Скверный вкус

Всё тот же молчаливый и громадный Жан-Жак, за время их омовения успел добраться до покоев герцогини Марли и даже договориться с Бонной. Проведя её по тайным ходам вместе с одеждой, он откланялся, оставляя дам в комнате одних, сам отправившись к своему господину для помощи в облачении. - Как понимаю, поездка закончилась успешно? - стреляя тёмным шальным взглядом в сторону купальни, шепнула Бонна, расправляя складки на жюстокоре - нет уж, платьев с Рене сегодня достаточно! - Не совсем, но! О! - Рене метнулась к двери, и, постучав, сказал, что ей нужен платок из её платья. Несколько секунд за дверью была тишина, а затем сквозь крохотную щель огромная рука деликатно ей передала узелок с пудрой, который он тут же спрятала во внутреннем кармане, облегчённо выдыхая - одна из немногих зацепок далась ей слишком дорогой ценой, чтобы так просто её потерять. Да, Лу пообещал позаботиться о её платье, но… Чтобы он и не сунул в карманы свой любопытный нос? Ещё и после сегодняшнего конфуза? Он, конечно, безумец, потакающий ей во многом, но не настолько же! Он любит её безумно - это факт, но ещё не сошёл с ума, чтобы оставлять в её одежде яд. Ну а поскольку он точно ей не враг, а даже союзник, травить его самого, чтобы узнать эффект, будет слишком расточительно. И так, всё любовное зелье оказалось за один раз утрачено без всякой выгоды! Рене покачнулась, почувствовав, как щёки снова заливает румянец, стоит только вспомнить Лу, нагого, не стесняющегося ни своего тела, ни охватившего его возбуждения, но и не потворствовавшего искусу. Ладно, может, по поводу пользы она лукавит и оная была, но… Сегодня она была непозволительно неосмотрительна. А если бы она столкнулась с кем-нибудь ещё? А если бы это был король?! Ему-то про зелье Афродиты не расскажешь, да он и не поверит, что её состояние вызванно их эффектом, а не его лучезарной персоной… Нет уж, тогда бы точно пришлось становиться фавориткой, а этого в её планах не было! Снова взяв себя в руки, Рене оправила жюстокор, поскреблась в дверь, сообщая, что они уходят, и, пожелав доброй ночи, удалилась вместе с Бонной к себе. К счастью, хоть на этот раз дорога обошлась без приключений. Утро напомнило о своей неотвратимости  себе слишком громким щебетом служанок, подбирающим ей наряд на парад и внезапным визитом Олимпии. Та, словно всю ночь гневом тлела, высказала ей всё, и что думает о самой Рене, и что обязательно победит в их соревновании, доказав, что именно она достойна быть ученицей отравительницы. Рене, толком не успевшая проснуться, слушала её, подперев кулаком щёку, лениво поглаживая чёрную шерсть своей зверицы, раздумывая, не натравить ли на скандалистку Снотру, но собаку было жалко - яда в Олимпии было больше, чем в любом порошке, может через укус отравиться. Так и не дождавшись никакой реакции, кроме долгого зевка, де Суассон удалилась точно также, как и прибыла: внезапно и продолжая ругаться под нос, и уже из-по её локтя появилось первая вещь за утро, которую можно было назвать хорошей. Нанетта, скользнув за ещё не закрытую за графиней дверь, с писком кинулась обниматься, так широко раскрыв руки, что Рене и не знала, к кому - к ней или Снотре. Как оказалось, их обеих, так что, ласки достались не только герцогине, но и собаке. - Дорогая, вы же пойдете на парад, верно? Брат посоветовал мне не идти, мол, солнце слишком сильное, можно получить удар, но если вы пойдете, то я с вами! - Рене, право, удивляется её живости, и тому, что она, в отличии от трескотни служанок, её сейчас не злит, особенно после того, как Нанетта парой шиков приказала им удалиться. Но что ответить своей возможной (только возможной! Если она действительно сойдёт с ума!) золовке Рене не знает: с одной стороны да, она обязана, как и прочие, там быть, с другой… - Ох, прошу простить, герцогиня, я не думал, что у вас будет кто-то так рано и.. ох! - Филипп удивлённо смотрит вниз, почуяв, что кто-то его тащит за кушак. Снотра, видимо, решив, что чем больше у хозяйки гостей, тем меньше внимания ей будет уделять Нанетта, поднялась с постели и мягко прихватив пастью концы пояса, попросту завела, как овечку, принца внутрь комнаты, ещё и хвостом дверь закрыв, после чего снова улеглась возле Рене. Де Ноай, со смехом погладив умницу по голове, обращается к Монсеньору: - Говорите, Ваше Высочество, у меня нет особых секретов от своей подруги, но если вас это смущает… - Нисколько. - качает тот головой и сам подходит ближе, раскрывая руки для объятий, куда аккуратно заключает принцессу Роган на несколько секунд. - Нетти и мой друг, я всегда рад её видеть. Тем более, что я зашёл попрощаться, а теперь мне удасться сделать это с вами обеими. Рене только сейчас замечает доспехи на нём и мрачнеет. - Вы уезжаете сегодня. - понимает она. - Да. Поэтому… - принц внезапно опускается на одной колено перед ней, склоняя голову. - Спасибо, Рене. Я пришёл поблагодарить вас за то, что вы поддерживали меня в моей мечте и помогли добиться её исполнения. Филипп взволнованно, но благодарно улыбается, а Рене лишь вздыхает. - Она ещё не исполнена: вот выживете, вернётесь героем, и уже тогда… - Обязательно выживет! Кто ему умереть даст, с ним мой муж отправляется, будет его защищать! - браво вступила в беседу, как в бой, Нанетта. Рене и Филипп удивленно переглядываются, сказанное было новостью для обоих. -  Нетти, неужели ты не боишься, что с твоим супругом что-то произойдёт? Война - опасное дело. - спрашивает у неё Рене, но та лишь тоже начинает улыбаться. - Он - Роган, хоть и не по крови, а по закону, и ещё не полностью. С ним ничего не может случится! Рене закрывает ладонью лицо, выдыхая. - Вы с братом произносите это так, словно Роган - болезнь, одаряющая заражённого бессмертием. А самое плохое в том, что я действительно начинаю в это верить. Нанетта и Филипп рассмеялись её словам, и принц, вставая, завершил: - Друг мой, как видишь - я обречён на победу и здравие. Так вы придёте меня проводить? - Нанетта как раз спрашивала у меня, пойду ли я на парад, и, как понимаю теперь, выбора у меня нет. - тоже расплывается в улыбке Рене и Нанетта снова издает радостный победный клич. Филипп смотрит на них с нежностью, после чего, откланявшись, уходит, позволяя Рене наконец-то собраться. Из всех нарядов ей больше нравится один, под мужской фасон формы, сине-алый - Рене видела нечто подобное на Лу во время службы, да и в удобстве этой одежде не откажешь. Волосы тоже укладывает на мужской манер, в простой хвост, прикрыв голову треуголкой с широкими полями. С шляпой ей особенно повезло, потому что солнце действительно припекало, а использовать переданный Катериной зонт не позволяло чувство вкуса. Зато для сопровождавшей её Снотры он оказался как раз по размеру. После торжественного прощания братьев ровные ряды воинов начали проходить перед ними сплошной, сливающейся в единую живую массу, чередой. Зрелище, не смотря на всю напускную торжественность, вышло унылым, и Рене начала завидовать Снотре - той ничего не мешало опуститься на лапы, чтобы устроиться удобнее. Наблюдать за уходящими на смерть людьми Рене быстро стало неуютно: сколько бы те не храбрились, а нет-нет, а проступала на лицах обречённость. Они знали, что даже те, кто выживет в бою, может скончатся от ран или болезненных поветрий, так любящих поля сражений. Поэтому, она перевела взгляд на тех, кто оставался и будет жить, скользя одновременно внимательно и ровно по каждому, но никого конкретно из толпы не вычисляя - лишь подмечая, что кого-то опять не хватает… Но, кого именно? *** За неделю, Рене, как бы она не старалась, выяснить удалось не так много: она ещё пару раз отправлялась на ведьмовские сборища, налаживая знакомства с чернокнижей братией, но толку от этого особого не было: после начатой де Ла-Рени “охоты на ведьм” многие осторожничали, а некоторые - и вовсе исчезли, то ли уже пойманные, то ли вовремя затаившиеся. После последней “мессы” она и вовсе наткнулась на короля, что, кажется, наконец-то поверил её словам, отдав приказ найти отравителя. Своим единственным успехом Рене могла считать только опознание яда, полученного от Деэ и то, с помощью Бонны, что своей выходкой изрядно её испугала и Лу, который своей проверкой дал только больше вопросов и волнений, чем ответов… Роган вздыхает, с обидой рассматривая предложенное. - Мадмуазель, у вас, несомненно, есть необычайный талант разочаровывать людей. Рене закатила глаза, всплеснув руками. - И чем же я вам опять не угодила? Точнее, когда успела расстроить в первый раз? - А как же случай намедни? - Лу плаксиво захлопал ресницами, не скрывая складывающихся в ухмылке губ. - Нас сама судьба столкнула, я даже думал, что вы наконец-то поддались моему очарованию и мы проведём чудную ночь в беседах о вечном и великом, чтобы утомившись поутру благочестиво уснуть держа ладонь в ладони, но воля Афродиты... Рене очень постаралась, чтобы её глаза не увидели череп изнутри, но задорный голос её выдавал. - Лу, вы - французский католик. Не ересь ли это, обвинять во всём греческую богиню? Однако, Лу только отмахнулся от этого, ухмыляясь ещё шире. - Я - уроженец Бретани, мадмуазель. Мы все больше кельты, чем французы. - в доказательство он тряхнул рыжей, точно у прямого потомка Эриу , головой. - У нас даже Парламент свой! - Но ведь всё равно всё решает дом Роган, не так ли? - прищурилась Рене и Лу с какой-то даже гордостью в отношении её, кивнул. - Людям нужно давать хотя бы иллюзию выбора. Даже загнанная в угол крыса - опасна, страшно представить, на что способен отчаявшийся человек, которому её не оставили. Из-за склонённой головы, Рене едва успела заметить, как его глаза резко, мертвенно посветлели до сизого, точно прошедший сквозь них солнечный блик попросту выжег из радужки весь цвет. Но после Роган щурится, улыбаясь, выпрямляется и сердито, точно ребёнок, звонко ударяет каблуком в пол. - И всё же, это нечестно! Я был так рад, когда в письме вы сообщили, что я нужен вам как ментор по науке, которой я владею! Я даже принёс с собой копию алхимического трактата Фомы Аквинского для изучения! Сестрице Катерине пришлось изрядно потрудиться, чтобы при выходе из апостольской библиотеки Ватикана её не отобрали! А в итоге узнаю, что я нужен вам не как алхимик, а в качестве ядознатца! - Однако, вы не сказали нет. - лукаво напомнила ему Рене, на что Лу снова фыркнул. - Я не сказал вам да, миледи. - и тут же, противореча собственным словам, нетерпеливо дополнил. - Что там у вас за вопрос? Рене хмыкнула, сама покосилась на притащенный Лу фолиант с нетерпением (о, она уже пару раз слышала об этом труде интересное!), но передала ему яд для изучения, произнося: - Надеюсь, хотя бы не собираетесь тянуть эту гадость в рот?  Лу щурится хитро, но после фыркает, мотая головой. - Можете не беспокоится, от этой вредной привычке я давно отучился, но вот проверить по-другому… - он окунает подушечку пальцев в порошок, а затем, под строгим взглядом Рене, втирает его в кожу, после чего показывает ровную снежно-белую полосу на тыльной стороне кисти. Та отличается от кожи совсем немного, но явственно, и де Ноай целую секунду кажется, словно Лу наоборот, стёр участок косметики, показывая настоящий её оттенок, похожий на мягкое мерцание василисковой чешуи. - Да, это определённо свинцовые белила. Рене вгляделась пристальнее, уточняя: - Странно, Бонна говорила, что они плохо ложаться на кожу, поэтому она и перестала их использовать. Лу кивает, после её осмотра тут же тщательно оттирая белила с рук - де Ноай даже не сомневается, что едва тот окажется в покоях, как снова полезет в воду. - Так и есть, и в этом странность. - В чём именно? - Бонна, скорее всего, использовала французские белила, они действительно не очень подходят для косметики. Рене косится на упорно держащуюся белизну, скорее наугад начиная говорить. - Значит, это не французские, а… - Английские, причём, не только по чистоте, но и по методу, и месту создания: нет характерного навозного запашка, как от голландских, слишком кроющие для французских, а камерные по вкусу не подходят. Чтобы различить сладость так быстро и в такой малой дозе, белила должны содержать много свинцового сахара, а так делают только англичане, но тогда возникает вопрос… - Откуда у парижской ведьмы английский яд? - строго-ласково завершает за ним Рене. Роган соглашается с ней улыбкой, передавая порошок обратно. - Мне следует рассказать вам о дозах, или поберечь свой желудок?.. Уже то, что ещё одна доза белил находится в руках у Олимпии, почти готовой кого-то отравить, беспокоит Рене, и она пытается убедить себя в том, что прошло не так много времени, Александру и вовсе понадобилось несколько месяцев для того, чтобы узнать о заговоре, но… Но избавиться от ощущения, что времени почти не осталось, она не может, особенно узнав, что её вызывают в Бастилию. Рене была здесь раньше, но каждый раз - как новый, а сейчас, зная, что Лу пережил в этих стенах, злоба возобладает над страхом, благо, ей есть на кого её сорвать, и едва Габриэль называет её ведьмой, как её рука отвешивает ему пощёчину, и Рене едва не рычит ему в лицо: - Если вы ещё хоть раз посмеете так меня назвать, лейтенат-генерал, я клянусь, что на первом же королевском совете я подниму вопрос о вашей пригодности к должности! Ваше рвение похвально, но оскорблений в свою сторону и нападки на мою честь я не потерплю! А если назовёте в третий раз - самолично вызову на дуэль! Может быть, со шпагой она управляться не умеет, но в стрельбе не так уж и плоха, да и кого выбрать защитником своей чести уже знает. Рене трясёт онемевшей кистью, наблюдая странное: де Ла-Рени дёргает челюстью, проверяя повреждения, а после хмыкает с толикой довольства, и с поклоном отступает, бормоча что-то вроде “два сапога пара”. Рене переглядывается с Боссе, но не найдя в её лице понимание, приступает к беседе. Её расчёт оказывается верен: после дьявольски-грубого, вопреки ангельскому имени Габриэля, толика участия и сочувствия штурмом берут женское сердце, и Боссе начинает говорить-говорить-говорить. Слова льются из неё сами, то ли роковой предсмертной исповедью, то ли отчаянным призывом, последней попыткой получить признание. Рене внимает, так вдумчиво, так мягко, так всецело, что в итоге оставляет женщину всю в слезах. Знаний новых много, но большая часть её расследованию не подмога, а потому, она без всякой жалости делится ими с Габриэлем, лишь бы поскорее вернуться в Версаль, где её настигает весть о победе их войск. И турниром, что король устраивает в их честь. *** Взломать замок не получается - право, он же не Александр! Лу такого ранее не требовалось, обычно люди рассказывали ему всё лично, и он обходился без обысков… ну за редким исключением. А потому, сломав третью отмычку, Роган вздыхает, закатывая глаза, а после щелчком пальцев подзывает ближайшего гвардейца и указывает на дверь. Пару могучих ударов спустя та распахивается, ударяясь о стену, но Лу, кивнув, успевает скользнуть внутрь до того, как та начнёт движение обратно. Он уже знает, что искать, так что поиск много времени не занимает, поэтому, когда в одной из баночек обнаруживается знакомый белый порошок, даже по запаху отдающий лёгкой сладостью, искренне улыбается. Вот и всё.  Он напал на след своей добычи.