Скверный вкус

Рене щурится оглядывая башенку из сливок, ягод и фруктов, после чего переводит взгляд на тихо, но очень угрожающе рычащую Снотру, успокаивая её поглаживанием, и строго уточняя у служанки: - Кто-то говоришь это прислал? - А-Александр. По крайней мере, так сообщила служанка с кухни, сказала, что это специальная доставка из Парижа. - И зачем это камердинеру, что может с лёгкостью приказать лучшим королевским поварам сотворить подобное, заказывать доставку из Парижа? - де Ноай поднимает бровь, дёргая уголком губ. - Так, никого к этой пакости не подпускать, не трогать, беги на кухню и ищи ту служанку, живо! Едва девица, от спешности подобрав юбки, скрывается с глаз, Рене стучит в комнату Бонны. Однако, услышав её просьбу, та разводит руками, говоря, что не настолько хорошо разбирается в ядах, чтобы точно и безопасно определить, есть ли он в блюде, и какой. С белилами было проще: они изначально знали, что это за яд и они были в чистом виде, поэтому и удалось распознать быстро. Служанка ещё не успевает вернуться, как в покои к Рене взволнованно вбегает Лу, и, не спрашивая, обхватывает её лицо своими ладонями, вглядываясь и под нос бормоча: - Зрачки не расширены, кожа нормальная, жара нет, сердце бьётся не учащённо. Ох! - едва убедившись, что с ней всё в порядке, он отступает и неловко улыбаясь, спрашивает с натужной улыбкой: - Рене, вы завтракали? Его беспокойство, такое яркое, такое искренне, неприкрытое, поневоле её успокаивает, и Рене, улыбнувшись, спокойно и чуть насмешливо произносит: - Если вы про тот чудесный десерт, что отправил мне Александр - она кивает на стоящее отдельно пирожное, с которого всё ещё не сводит подозрительного взгляда Снотра. - То нет. Мы с ним не настолько близки, чтобы я приняла его дар без опаски. Лу долго, облегчённо выдыхает, упирая ладони в колени, чтобы отдышаться. А затем, подняв голову, совершенно другим тоном произносит: - Сегодня утром была принята попытка отравления Дофина и Луизы с детьми. Рене чувствует, как её сердце куда-то проваливается, а она сама едва ли не падает. Взгляд Лу снова становится беспокойным, но она останавливает его движением руки. - Как они?  - Дети полностью в порядке, они не успели добраться до сладостей, а вот Луиза, к сожалению, пострадала. - он хмурится, поясняя: - Кусочек был совсем небольшой, но обеспечил отёк рта и гортани, не говоря об отравлении. Чистая случайность, что я был рядом, проверяя смену караула и смог помочь ей, однако, её состояние ухудшило положение вещей. - Состояние? - снова переспрашивает Рене, и её словно осеняет: - Она беременна? Лу отводит взгляд в сторону, резко выдыхая и стискивая кулаки. - Нет. Уже - нет. Рене видит, как бессилие и гнев переполняют его, ещё немного и Роган взлетит драконом ввысь, чтобы карать правых и виноватых, чтобы хоть как-то если не оправдать, то искупить то, что он не смог спасти нерождённое дитя. Поэтому, она подходит ближе, самостоятельно обнимая Лу и крепко-крепко прижимая его к себе, поглаживая по острым, точно обломки разорванным гневом крыльев, лопаткам. - Мы найдём отравительницу, обещаю. И я лично подложу стопку хвороста в её костёр. - не скрывая собственной злости шепчет она. - Тем более, она уже ошиблась, когда использовала служанку, Габриэль быстро её разговорит, главное, чтобы та не успела сбежать. - Увы, - горько смеётся Лу, мягко, явно нехотя, отстраняясь. - Если у де Ла-Рени это выйдет, придётся сжигать уже его: едва стража попыталась её схватить, служанка покончила с собой, съев оставшееся пирожное целиком. *** Рене не верит в то, что после всех этих событий ей приходится ехать на турнир. Не верит в то, что даже король ещё обо всём не знает: из всех людей, кроме гвардейцев и Лу, в курсе только Скаррон, оставшаяся в замке с детьми, Александр, что бегло ей кивает, и Мария-Терезия. Королева, различив в её лице напряжённость и понимание, тут же приглашает к себе в ложу, в пол-шёпота, на испанском пересказывая события утра: - Просто чудо, что мой сын немного проспал и просто не успел добраться до десерта! - Рене успокаивающе гладит её ладонь, оглядываясь вокруг: их, уберегая от чужих ушей, окружает в большей мере её свита, а среди свиты королевы нет никого, кто хоть немного знал бы язык, в отличии от Рене, за последние пару лет неплохо его подучившей благодаря их дружбе. - Хотя больше всего я испугалась, когда Лу с диким лицом и целой сумкой наперевес ворвался к нам. О, Аллах, понимаю, почему мои родственники прозвали его Ажи-Дахак, он действительно страшен в гневе! - Тогда стоит порадоваться, что этот ифрит на вашей стороне, Ваше Величество. - попыталась успокоить её Рене. - Лу, как и его сестра, обожает детей, и не простит того, кто собирался причинить им вред. Мария-Терезия рассеянно кивает, всё ещё слишком погруженная в тревогу, и вздрагивает, когда толпа снова восторженно кричит, равно чужой победе как и поражению. - Мне жаль Луизу, что это с ней произошло. Она всё же смогла стать моей подругой и такого я не пожелала бы и врагу. - выдыхает она, опуская плечи. - Она обязательно поправится. А я лично обещаю, что сделаю всё, чтобы найти отравительницу. - искренне произносит Рене и задумывается: Если первыми под удар попали Луиза и дети, то… … то зачем было отправлять яд ей? *** - И как вам турнир?  Рене подняла голову из шерсти Снотры, которой дышала, возвращая себе успокоение и возмущённо покосилась на вопрошающего, но ответила честно: - Ужасно.Первую половину успокаивала королеву. Вторую - успокаивала себя, чтобы не отравить Шарля. - она трёт висок, вспоминая чужие вопли. Право, если бы она случайно не забыла бы яд в своих покоях (конечно же, в таком она признаваться Рогану не собирается! Вспомнить бы, куда она его положила…), может быть, де Лапорт и составил бы компанию Луизе. - И что же вас остановило? - удивился Лу, склоняя голову к плечу. - Решила, что это излишне лицемерно, травить кого-то, будучи чуть не отравленной самой - раз, и два - в такой толпе кто-то мог что-то заметить. - Лу кивнул её предусмотрительности, и тогда Рене, незаметно поморщившись, задала свой вопрос: - Удалось узнать что-нибудь по поводу яда? - Да. Я его определил, это вёх ядовитый. - Вёх?  - Иначе называемый цикутой, той самой, что испил Сократ. Увы, растение распространено настолько, что… - Лу выложил из кармана плат ткани, и раскрыл ей, показывая ещё свежий, покрытый частицами земли, корень, похожий на светлую морковь, со сладковатым же морковным запахом, от которого ей тут же стало дурно: - Даже в Версале его можно отыскать, если хорошенько порыскать по огороду или по дальним клумбам. Однако, наш убийца перестарался: обычно от него ожогов не возникает, только если из вёха не выжмут масло. - Роган поднял на неё взгляд одновременно встревоженный и нежный. - Как хорошо, что вы его не попробовали: даже выплюнув, ожоги и краткий делирий вам были обеспечены. Рене новым взглядом посмотрела на с виду безобидный корень. - Погодите, ожоги? Я помню, у Луизы вы говорили про отёк. - Всё верно, сначала возник отёк из-за волдырей, позднее лекарь смог опознать в них ожоги, да и я провёл свою проверку. - кивнул Лу. Рене снова выпрямилась, смотря на него строго: - Какую проверку, герцог? Лу попытался ей улыбнуться, но заметив, как та нахмурилась, лишь вздохнул: - Всецелую, герцогиня. О, пожалуйста, не переживайте, ни единая мышка не пострадала, я использовал крысу. - Крысу, у которой вы смогли найти ожоги? - совсем скептично склонила голову та. - Это была очень большая крыса!  - честно округлив глаза, признал Лу. - Она даже осталась жива, только лапы пострадали, хотя, я и так давно хотел их обломать. Несколько секунд Рене смотрела в его честные, до слезы, преданные глаза, а после, со вздохом сделала жест, чтобы тот удалился. Едва за Лу закрылась дверь, как она чуть крепче обняла Снорту, шёпотом словно советуясь с ней, получила ободряющее облизывание языком в щёку и повернулась к служанке, говоря: - Карету, быстро. Нужно навестить в Бастилии главного крысолова. *** Во время своего пути до тюрьмы, Рене продолжала размышлять: Лу, очевидно, уже напал на след, но то, что она могла стать одной из жертв, его… Даже не насторожило, нет - привело в холодное, полностью подконтрольное рассудком, бешенство, раз тот унизился до пыток прямо в Версале. Ну а после решил и её, как Снотру недавно, запереть в золотой клетке - от чужого гнева и слепого случая. Иначе бы он сразу всё рассказал, не пришлось выпытывать знания по крупицам. - А ты что думаешь, дорогая? - вздохнув, спрашивает Рене у Снотры. Та, приподняв лобастую голову, выразительно рычит в сторону тюрьмы, первой выпрыгивая из кареты. - И верно, лучше не задерживаться. Она успевает узнать о том, что в тюрьме есть парочка новых ведьм и поговорить с Боссе, когда о её визите узнаёт Габриэль, но… - Вы слишком рады меня видеть. - щурится Рене, оглядывая охотника, пропускающего её в свой кабинет, сам проходя к буфету.- Ведьм и кандидаток в них так не встречают. - Вы слишком быстро примчались. Вина? - он приподнимает, предлагая, сначала бутыль, а затем и плечи, поймав её выразительный взгляд, и наливает только себе. - Ну, как знаете. - А не боитесь? - хмыкает Рене, садясь напротив него. - Ведьмы, говорят, одним взглядом могут наводить порчу на еду и напитки. - Герцогиня, ваша наивность лишь доказывает, что вы ей не являетесь. - скалится тот и, не успевает Рене, то ли возмутиться наглости, то ли порадоваться, что её не считают ведьмой, как он продолжает, заставляя вслушиваться в каждое слово: - Можете не волноваться на мой счёт, у меня нет намерений вредить будущей невестке моего благодетеля. Рене на секунду задумывается, осознавая. А ведь верно: приказ о назначении де Ла-Рени был принят быстро, очень быстро, без влияние Хранителя Печати не обошлось, не говоря уже о том, что только губернатор Парижа мог рекомендовать на роль главы полиции - простолюдина, чтобы король его назначил. А именно им, и первым, и вторым, является Эркюль де Роган. Она выдыхает, намеренно долго, чтобы хоть немного успокоится. Конечно, подозрения были, но это… - Кажется, вам всё же придётся арестовать меня как ведьму вскоре. - шипит она, и Ла-Рени смеётся, по мстительному огоньку в глазах . - Это вряд ли, герцогиня: я сомневаюсь, что у вас получится отыскать яд, который сможет побороть это рыжее чудовище: сколько раз его пытались убить, и что вышло? Только озлобили, киноварь в жилах в лаву обратили. - И то верно. - Рене в задумчивости кивнула, а Габриэль, сделав бокал, с мнимой меланхоличностью сообщил: - Мы поймали Деэ. И она уже успела сообщить, что у неё начали обучение ядам. Рене осторожно произнесла: - И? Какое имя она назвала? Габриэль неспеша допил бокал, и только после этого сказал: - Не так важно, какое она назвала, главное, что в отчёте будет сказано, что она указала лишь на одну особу. - и, искренне наслаждаясь выражением её лица, он рассмеялся: - Как я и сказал, герцогиня Марли, мне не нужны проблемы. Пусть ваша неприязнь ко мне даже лестна, но испытывать на себе гнев сапфирового змея я не собираюсь. Я фанатик, а не безумец-еретик. - А разве это не одно и тоже? - Одержимость фанатика одабриваема и поддерживаема властью.- он на секунду опустил голову, после чего посмотрел на неё горящим изнутри ярче всех костров взором: - И я сделаю всё, чтобы она оставалась таковой. *** Утро встретило её почти забытой тишиной: никакие дела, никакие особо спешные планы или внезапные гости не потревожили её покой. Даже собственные мысли угомонились, потихоньку, не спеша, не тревожа, набирая силу, как ростки, стремясь к прозрению. Только Снотра лезет под руку влажным носом, намекая, что можно полежать ещё. Однако, до отдыха уже далеко, а дворцовые дела - близко. Со вздохом поднявшись с постели, Рене начинает подготовку к предстоящему дню. Сегодняшняя проповедь Жака-Бениля… необычна, мягко говоря. Суровый поборник морали говорит о всепринятии и всепрощении, что стоит испытывать к людям, ибо все мы - братья. Рене спешно облачается в маску благочестия, сквозь ресницы наблюдая за людьми: всеобщее смятение повисает в воздухе, почти неуместное, но старательно сдерживаемое взглядами Людовика, бросаемыми сквозь толпу, точно он кого-то ищет. Рене догадывается, кого именно, потому что всего миг спустя, как началась служба, из часовни выскользнул ало-синий всполох. Кажется, королю стало известно о том, что Лу вчера устроил, и он пожелал устыдить своего верного, но слишком своевольного пса. Увы, гончая на то и есть - гончая, что догнать её можно только на коне, но позволить себе загнать жеребца в часовню может только Филипп, и то, не во время службы. Уже после неё, Рене заметила на себе пристальный, неприязненный взгляд Конде и только улыбнулась: она уже давно готовилась к разговору, что он может с ней начать. *** Почтенный граф Демаре, чьи седины были светлее любого парика, с мягкой улыбкой передал со своей рукавицы на её почти полностью тёмного, с ровными белыми полосами перьев на груди и голове, красного кречета, нисколько не смущаясь завистливых взглядов поясняя, что выбрал ей самую смирную и послушную птицу. Рене сердечно поблагодарила его, решив держаться поблизости от сокольничьего, разумно полагая, что их беседа не помешает наблюдению, и самое интересное она не упустит. - Король редко устраивает охоты с птицами. На моей памяти, их было едва ли с десяток. Николакивает, улыбаясь ещё шире. - Всё верно. Не сказать, что он их не любит, просто из-за войны даже мальтийским соколам до нас добраться трудно было, да и я слишком стар, а вино в Пор-Рояле - слишком хорошо. - рассмеялся тот. - Но в этот раз отказать Лу в помощи не смог, мальчик и так, по сути, выполняет за меня мою работу, занимаясь и фальконерией,пока я с учёными хрыщами извожу монахов. Рене тут же прищурилась. - То есть, эту охоту вас попросил провести Лу? - Не своей персоной, но да. Его сестра, наша аббатисса, передала письмо и попросила лично, сказав, что это срочно, но герцог занят кое-чем важным и присутствовать не может, хоть всё и подготовил. От меня требовалось только вовремя приехать и руководить.- кивнул тот, и уже сам усмехнулся, кивая на короля: - Они всё ещё не помирились? - Занятно, что вы знаете, что они ссорились… - Рене выдохнула, но кивнула, и Николя задумался. - Значит, дело серьёзное. Мадмуазель, я знаком с обоими больше шестнадцати лет, когда они ещё сами даже перепелятника удержать на предплечье не могли. И, может, мои глаза уже не как у сокола, я знаю точно: коль охотничьего пса нет рядом с королём, значит, тот уже начал загонять дичь. Рене снова вздохнула, качая головой: - Какое счастье, что все наши мудрецы составляют вам компанию. - и никто в Версале не беспокоится по поводу того, что кого-то скоро снова казнят. После чего, под очередной понимающий смешок графа, Рене пустила птицу в полёт. У неё охота сложилась действительно хорошо: кречет принёс ей парочку сазанов, после чего всё ещё немного раздражённый, несмотря на отменную добычу король отдал приказ о завершении. Исполненный злобой даже больше его, принц Конде, едва прикрывшись приличиями, требовательно приглашает её на прогулку. Увы, остальные не так быстры, а Никола занят, поэтому Рене приходится согласиться.  Его шантажирующие намёки так грубы и гнусны, что Рене едва удерживается от того, чтобы достать пистоль и попросту пристрелить этого низкого, лицемерного человека.Кстати, неплохая идея, если, например, сказать, что он попытался её снасильничать и она просто перепугалась его напора и… Пуф! Видимо, он читает это намерение в её блаженной улыбке, поэтому осекается, кратко говоря: - Где Олимпия? Рене улыбается ещё шире, пожимая плечами: - Понятия не имею. А зачем вам это знать? Она действительно не знает наверняка: да, Габриэль сообщил ей достаточно, но прямо не сказал, как и о планах задержать Манчини. Конде стискивает рукоять меча до скрипа доспехов - вот же, очередной его трюк, везде волочится в них, словно кто-то мог забыть что он - великий полководец! - Она мой друг. - Принц, Мольеру нужно поучится у вас шуткам. - притворно смеётся Рене. - Друзей у вас быть не может, никто ещё не обезумел настолько вновь. Но, если бы вы были таковым для Олимпии, вы бы знали, где она. Это известно тем, кто вовлечён в курс дела. Она наслаждается чередой эмоций, что скользят по его радужки, глубины, души не затрагивая: растерянность, задумчивость, осознание, досада, пока его снова не охватывает злость, на этот раз - сильнее в своём холоде. - Не шутите со мной, дитя. Жан-Рене де Ноай. Как получилось, что никто при дворе не связал вас с предателем, который погиб от меча? Рене всё же стискивает рукоять пистоля: если этот мерзавец посмеет хотя бы раз повысить на неё голос, она всем богам клянётся разом - он умрёт от пули. - Может быть, потому что это был топор, и только последний подлец посмеет решить забрать ребёнка в тюрьму или убить его. - почти шипя произнесла она, но после, взяв себя в руки, завершила мнимо-мягко. - Наш монарх, Король-Солнце настолько благороден, что не винит детей в грехах отцов. Каждый отвечает лишь за собственные. Конде поджимает губы, твердя, как заговорённый: - Скажите мне, где она. Рене надувает губы, похлопывая по уголку подушечкой пальца. - Ммм… Звучит как угроза, а не просьба. - Так и есть. - Конде даже подходит ближе, нависая, мнимо пытаясь придать своей персоне веса.  Глаза Рене распахиваются, губы приоткрываются, точно в ужасе, а затем она произносит: - Мне нечего скрывать. - голос её спокоен, а на лицо быстро, словно и не было ужаса (поверить в который мог только такой солдафон, как Конде), возвращается улыбка.  - Неправда, мадмуазель. Неправда. О, только посмотрите на него! Ещё немного и начнёт топать ногами от досады, как капризный ребёнок! Разве он не прелесть? Был бы, если бы не являлся первосортнейшей мразью! - Что ж, месье, вы сделали свою ставку. - пожимает она плечами. - И потерпели неудачу. Вы, конечно, можете попытаться ещё раз, рассказать всё королю и двору, но! - Рене чуть ли не мурлычет. - С чего вы взяли, что он не знает? А раз так, почему позволил мне быть здесь? Рене не собирается дожидаться от него ответа, ей уже всё и так ясно. Поэтому, она, взмахнув увиденной вдалеке Бонне, удаляется к ней - даже монотонный сбор трав будет куда увлекательнее и полезнее, чем дальнейшая беседа с принцем.