Скверный вкус

Ещё через несколько дней гремит весть о том, что война окончена. Спешно отправившийся на неё сразу после выступления Габриэля, Конде возвращается героем, почивая на лаврах, и это Рене не нравится, как и то, что Филипп, в отличии от него, письмом передал, что задерживается. Король, всё ещё немного хмурый, устраивает праздник, самой Рене до жути напоминающий Бальтазаров пир - только-только пепел Олимпии отправили к её мужу, и Рене не может не думать о том, что сама бы она не решилась так поступить с Людовиком. Отравить жену и любовницу - да. Подлить афродизиак и воспользоваться случаем? Да! Но травить его самого… - Конде? - Конде… - Александр выдыхает, кивая на его рассуждение. - Но пока ни мы, ни король, ничего сделать с этим не можем, победителей не судят в день победы. - А может, судить и не надо? - в задумчивости предлагает она. Дурные, дурные, навеянные чужим самоуправством мысли рисуют ей чудную картину того, как она толкает Конде в спину, заставляя прокатиться по самой длинной в Версале лестнице, ломая кости, в основном - шейные. Во взгляде Бонтана даже нет укоризны, лишь понимание и бессилие, и Рене машет рукой, отгоняя прекрасное видение. - И мы совсем ничего не можем сделать? - Совсем. Король разве что отослать его сможет и то, временно: хоть мир и подписан, но все знают, что это - лишь передышка перед настоящей войной. - А на ней он как заговорённый… - тянет в раздражении Рене. Тем более, что Конде - полководец и генерал, а не рядовой боец, его шансы на смерть куда ниже. Александр сожалеюще разводит руками. - Учитывая, что он и организовал отравительниц, не уверен, что даже подлитый яд на него подействует, максимум - испортит желудок и хорошее настроение. - Значит, подлить можем? - скорее про себя спрашивает Рене, но поймав взгляд Бонтана лишь взмахивает снова рукой. - Ой, уже и помечтать нельзя! - Вслух - уж точно не стоит. - кивает он. - Мадмуазель, помните, что вы - герцогиня, вам не пристало вести подобные разговоры. Рене щурится колко-хитро, соловушкой заливаясь: - О да! Мне и в Бастилию, для допросов, ездить не пристало, но служба есть служба. - вздыхает она, и встряхнув кудряшками, прощается, заметив, как из-за кустов хитро выглядывает Луиз. Её прелестный и хитрейший паж, оглядевшись, передаёт ей милейший небольшой букет из белых бегоний и альпийских роз, и по тому, как он прищуривается, Рене понимает, что это не только комплимент её элегантности и красоте и приятный подарок и в который раз поминает тихим незлым словом сквозь зубы Лу, что обучил её читать селам. О, да! С его зубом на Конде сравниться разве что Монблан, а учитывая, что с королём он так и не помирился, кажется, Лу снова собирается что-то вытворить. Рене это даже воодушевляет. Настолько, что хоть и принимает букет, но напрочь игнорирует его значение, сама приглашая Конде на танец - если уж сегодня и разыграется очередная сцена из затянувшейся пьесы, она предпочитает быть в первых рядах. Тот в изумлении выгибает бровь, но со стороны бережно, а на самом деле с толикой брезгливости принимает её руку - отказывать ей сейчас ему невыгодно. - Не думал, что вы почтите меня своим вниманием, мадмуазель. - цедит через улыбку он, и Рене улыбается ещё шире, когда тот отшатывается, заслыша рычание Снотры и увидев её оскал. Отдав своей питомице приказ ожидать её у края, Рене делает первый шаг куранты - Не могла упустить случая испортить настроение сразу двум людям. - почти искренне произносит она, в самом краешке глаза замечая сигнальным пламенем вспыхнувшую шевелюру, и взгляд в спину - непривычно едкий, острый. О, она знает, она чувствует, что сейчас Лу готов прибить их обоих. Придушить собственными руками, утопить в только что открывшемся фонтане (Дракон, серьёзно? Король-Солнце слишком его балует своим чувством вины - прямее было бы только честно написать на каменном чудовище “Луи де Роган, герцог де Мобазон, принц де Бретань и Лион”), в конце-концов загрызть ровными молочными жемчужинками зубов! Нет в его взгляде сейчас ничего человеческого, только звериная жажда смерти, до поры, до времени сдерживаемая рассудком. О, чтобы он не собирался сделать, Рене уверена, что он сделает это как только она отойдёт от Конде хотя бы на десяток шагов. Больше Лу просто не стерпит. - Занятно, а мне казалось, что общение со мной вам также отвратительно, как вы сами - мне. - Это - единственное, в чём вы правы, однако, дело в том, что мне хватает выдержки и ума терпеть вещи, что мне не нравится, не показывая этого. - вскользь уколяет его она, после чего пару шагов спустя добавляет, уже другим, далёким от игривости тоном. - Я знаю, что Олимпия действовала по вашему приказу и знаю, чего вы хотели добиться, но клянусь - я сделаю всё, чтобы ваши усилия были тщетны. - Да неужели? - в этой улыбке, впервые за их танец, скользит малая толика удовольствия, которое впору называть злорадством. - И что же вы сделаете? - Ну, например, попрошу короля сделать мне подарок: отправить вас в бессрочную ссылку. - улыбается она в ответ, и Конде тут же мрачнеет - как Рене и думала, его шпионы уже в курсе того, что Его Величество ей должен. - Вряд ли он пойдёт на это ради вас. Особенно ради вас. - Конде пытается уязвить её намекая на то, насколько неопределён и шаток её статус, но герцогиня лишь смеётся - право, она много насмешек успела на своём веку выслушать, но чтобы её упрекали в том, что она не раздвинула перед королём ноги и не стала его фавориткой? Ещё и от кого! - То, что я не стала его женщиной, не значит, что не являюсь его человеком, и в моей верности, в отличии от вашей, у него сомнений нет. Как и в моих способностях. - Я нужен ему. Без меня ему не выиграть. - поднимая руку, чтобы позволить ей сделать поворот, произносит Конде, даже не пытаясь улыбаться. - Война закончилась. Да, может начаться новая, а может и нет. Принц Филипп уже показал, что не обделён талантом полководца, как и верностью короне. Быть может, опыта ему не хватает, но это дело наживное. - напомнила ему Рене. - Так что, быть может, войну вы и выиграли, но этот раунд - точно проиграли. Конде молчит, пока они расшаркиваются в поклонах, лишь напоследок выдыхает ей в кожу: - Даже не думайте, что сможете победить меня. Своё и реванш я возьму очень быстро. - Я буду ждать. - только и отвечает она, борясь с желание передёрнуть плечами и потереть руку о юбки, а то и вымыть руки начисто. Но не время, ещё не время, а пока… Три, два .один… - Принц Конде, что вы себе позволяете? О эта внезапная, но ожидаемая предсказуемость Лу! В белом праздничном сюртуке он даже более блеклый, чем в служебном золотистом, ещё и снежного цвета жакет, сорочка с отделкой оттенка дымки и призрачно-светлый кушак смазываются на общем фоне до неразличимости. Единственные яркие пятна - лихорадчно горящие от гневного румянца скулы, бокал с вином в руке, волосы, и стеклянно блестящие глаза. - Я успел вас чем-то задеть, герцог? - не скрывая неприязни тянет тот, и Лу вспыхивает, разбивает бокал об пол. В миг, когда капли вина от столкновения начинают разлетаться в стороны, Рене становится страшно: слишком капли похожи на кровь, оседают на светлой ткани, мгновенно её окрашивая, клеймя багровым, точно Лу оказался в самом центре ожесточённого боя. И глаза, такие ясные, прозрачные глаза… Они всегда были настолько светлыми? Мелодия обрывается на взлёте стоном, охнувшие парочки отшатываются от кровавой звезды, чтобы не задеть, но едва тишина пытается воцарится, Роган начинает тараторить: - Куранта была обещана мне! Как вы могли, это, это же!!! - ему не хватает слов и воздуха, поэтому, Роган попросту выхватывает из-за манжет сливочного оттенка перчатку из оленьей кожи, хлёстко ударяя ей по щеке Конде ,а после бросая под ноги, гордо вскидывая подбородок. Рене слышит за спиной потрясённый выдох Катари и присвист Армана - настолько тот поражён вызовом на дуэль. Де Ноай уверена, что и остальные - не меньше. Дуэль! В Версале! Прямо на празднике! - Что здесь происходит? - вспомнишь солнце - вот и луч. Король и королева прорезают толпу, в один миг оказываясь перед ними. Рене опускается в реверансе, пока Людовик спрашивает у смутьянов: - Я задал вопрос, господа. - Он, он!!! - Лу, растрёпанный, раскрасневшийся, вскидывает руки, ломает пальцы, ещё немного - и взлетит от усердий, не имея слов, чтобы передать негодование, только указует в сторону Конде, который, потерев чуть не выбитую челюсть, едко сообщает: - Герцог де Мобазон потребовал у меня сатисфакции. Король переводит взгляд с одного на другого. - Даже так? Господа, праздничное вино ударило вам в голову, раз вы забыли, что моим эдиктом дуэли были запрещены? Конде, не скрывая ухмылки, тянет: - Увы, но этого я не успел герцогу напомнить. - Даже если так, я больше не в силах терпеть ваше поведение! - едва не подпрыгивая, продолжает возмущаться Лу, топая ногой в пол. - Я требую дуэли, немедленно! Роган замирает, лишь когда король переводит взгляд на него, прикусывает губу, до крови, но взгляда не отрывает, смотрит на него с надеждой и мольбой, настолько пылкой, что король только закатывает глаза, позволяя недовольстсву проступить на его лице, и обращается снова к Конде, как к самому благоразумному. - И? Вы собираетесь принять вызов? - Что?! - удивлённо спрашивает он, на что король произносит: - Я вижу, взывать к разуму рыцаря Рогана также бесполезно, как испанской казне для выплаты приданого . - Мария-Терезия по правую руку от него поджимает губы, но молчит. - А что скажете вы, Конде? Тот задумывается всего лишь на секунду и с поклоном произносит: - Если вы позволите, то я бы принял вызов, чтобы разрешить все недоразумение меж нами сразу. - Лу согласно кивает на его слова, и король выносит вердикт. - Так тому и быть. Я сам буду свидетелем вашей дуэли. - Что произойдёт немедля! Здесь и сейчас! - напоминает Роган, укладывая руку на навершие клинка, и мужчины морщатся. - Раз герцог не оставил мне выбора места и времени, то оружие я выберу сам. - со змеиной почтительностью говорит Конде, и Рене успевает заметить, как кровь отливает от лица что Лу, что Людовика, когда тот говорит. - Я выбираю пистоли. Но, так и быть, право первого выстрела отдаю герцогу. Секунду помедлив, Лу отрывисто кивает, сообщая: - Отлично. Я немедленно пошлю за набором. Жан-Жак! - перейдя на крик, поворачивается Лу, орёт прямо в ухо Конде, заставляя его едва не упасть от неожиданности. Незаметно оттащенная Снотрой, прикусившую её юбку от чужой сцены в первый ряд Рене лишь хмыкает про себя: переигрывает Лу, конечно, очевидно, но с его способностями это даже к лучшему - будь он более тихим и сдержанным, поверить в то, что от пары бокалов он мог потерять здравомыслие до такой степени, было бы невозможно.

***

По тому, как быстро камердинер приносит наборы, Рене окончательно убеждается в том, что Роган это спланировал. А вот нарочитая неспешность и дотошность короля в организации пространства для дуэли, кажется ей подозрительной, пока она не слышит за спиной: - Это самоубийство. - Арман, о чём вы? Тот жмёт плечами, поясняя: - На мечах у Лу шанс ещё был бы, а так… - он расстроенно взмахивает рукой в воздухе. - Даром что Конде - опытный дуэлянт, так ещё и Роган стрелять не умеет. На последнее Рене может разве что моргнуть. Лу?! Не умеет?! Стрелять?!! … а они точно об одном и том же Рогане говорят? - Это как? - интересуется она фактом того, почему при дворе распространилось подобное заблуждение. - Он же Великий Ловчий! На указание о прямом несоответствии, Арман лишь вздыхает. - А вот так! Устраивать охоту и участвовать в ней - разное, не говоря о том, что у него сотня егерей в помощь, так что, самому стрелять не обязательно, вот и не научился. - Это точно. Лу оружие нравится, но как женщинам нравятся украшения. - подхватывает его речь сестра. - Хотя, нет, те же подвески для нас куда эффективнее, чем пистоли - для Лу. Как-то раз, он выиграл прекрасные мушкеты у короля, провозился минут пять, рассматривая тонкую работу мастеров, а потом, когда вспомнил, что не умеет ими пользоваться, выкинул в окно. - Вот-вот! Я же и говорю - самоубийство! Конде если не убьёт его, то покалечит обязательно, это же его Лу вызвал, а не он! Катарина пару мгновений размышляет, а затем качает головой. - Нет. С Лу всё будет хорошо: раз король решил лично свидетельствовать дуэль, он не позволит его убить или покалечить. Но опозорен Роган будет точно. Когда приготовления заканчиваются, де Ноай понимает, что принцесса Монако, кажется, права: даром что король лично отмерил 35 очень широких шагов, так и условие поставил не до первой крови или ранения (и уж тем более - не до смерти!) а до двух пуль, то есть, у стрелявших всего по одной попытке. Рене, придерживая за ошейник беспокойно поскуливающую Снотру, что на всякий случай прикрывает её собой, оглядывается на Лу, который яростно орудует шомполом, засыпав в дуло порох чуть ли не с горкой, утрамбовывая со всей злостью, но его всё равно слишком много. Конде уже давно подготовил свой, и постукивая ногой, только и ждёт отмашки, чтобы наконец-то всё завершить. За его спиной, в шагах десяти, точно так же, как Рене и её друзья - за спиной Рогана, с усмешкой что-то шепчет очередной красотке Анри, даже не сомневаясь в победе своего господина. Наконец, закончив измываться над пистолем (кажется, Лу нарочно нарушил все правила, которым сам же когда-то её обучал), Роган начинает медленно, словно с непривычки, поднимать руку после отмашки скипетром. Рене видит, как предвкушающая, кровожадная улыбка сытой змеёй стелется по лицу Конде, когда… - БАХ! Подрагивающая рука точно надламывается, выпуская пистоль. Тот падает медленно, величаво, точно сам наслаждается полётом. Звук столкновения камня и металла должен, обязан быть звонким, колокольно-громким, но его заглушает грохот падающего тела. И только ещё миг спустя обиженно звенит выроненный вскочившим королём скипетр, знаменуя окончание… всего. Та самая кокетка, Рене знакомая совсем смутно, начинает кричать, прижимая ладони к окровавленному лицу. - Анри! Маршал Люксенбург со сквозной дырой на месте левого глаза, сладко скалится в небо. Конде медленно, судорожными рывками, поднимает к Лу лицо и тут же падает на колени, хватаясь опустевшими ладонями за правый бок, выплёскивая вместе с хрипом брызги крови: - Ра… Раке…лья… И падает на бок. Лу, как кривой зеркальный брат, вторя ему, опускает руку с дымящимся пистолем, смотрит, не моргая, как стеклянеют чужие глаза, равнодушный и спокойный, точно сам Анку. Он не улыбается, но даже отсюда Рене чувствует переполняющее его торжество и облегчение. А затем Лу моргает, трясёт головой, неверяще смотрит на пистоль в своей руке, ойкает, и первым кричит: - Лекаря! И в тот же миг неловко отбрасывает пистоль подальше, точно ядовитую змею.