Травник

О туманах, да сумасшествии

      Чонгуку поплохело на второй день после посещения проклятой лавки. Это было далеко не из-за приворота — на него просто опять навели потраву. На сей раз мага действительно ждало расстройство желудка, который выворачивало во все стороны, пока еда выходила через то отверстие, через которое не надо. Но, в целом, порча быстро прошла: сразу же после того, как желудок очистился. Чимин же только ухахатывался с этого, делая вывод, что к той ведьме лучше вообще не приближаться — оголит зубы и откусит голову, если захочет. Огневик лишь пожимал плечами, да думал, когда же приворот вступит в силу.       Поначалу не было совершенно никаких изменений, и дни протекали как обычно. Но потом Чонгук начал ловить себя на мысли, что периодически вспоминает травника из лавки. В иногда всплывающих воспоминаниях не было ничего странного, но маг записывал это в тетрадь. Он не был уверен, что редкие мысли как-то связаны с приворотным зельем, а потому пометки делались пока карандашом — на всякий случай. В голове образ ведьмы никак не искажался — всё такая же раздражающая, какой и предстала в их первую и вторую встречу.       Чуть погодя Чонгук отметил, что мысли начали слегка менять своё направление — больше концентрации стало на тех вещах, которые во владельце лавки приглянулись. Огневик помнил, что светлые кудри и пушистые ресницы в ведьме ему понравились — симпатичные, но не очень примечательные детали в нечестивом существе. Постепенно в мыслях такие мелочи начали приобретать другой окрас, и Чонгук понял, что он влип во что-то очень и очень хреновое. Губы в форме сердца перестали казаться чем-то заурядным, родинки на чужом лице стали изюминкой, а изящные руки приобрели эстетическую ценность в глазах мага.       Сначала огневик гнал все эти размышления прочь, концентрируясь лишь на своём проекте, но потом внимание постепенно начало возвращаться к ведьме. Постоянно. Сначала Чонгук был в силах терпеть зудящий рой мыслей и постоянное прокручивание в голове диалога про ростки, но потом это становилось всё более невыносимым. Маг не мог понять, действительно ли он сходит с ума или ему кажется, потому что вместо формального обращения на языке постоянно вертелось чужое имя, которое стало казаться милым, взамен адекватного восприятия учебных цаворитов, с которыми огневики работали на практике, Чонгук получал воспоминания о едко-зелёных глазах ведьмы, и всё это стало казаться безумным.       Теперь до огневика дошло, что означали слова о том, что он сам вскоре придёт обратно к ведьме. Приворот с каждым днём давил на мозги всё больше, и единственное, что Чонгука во всей этой ситуации радовало — отсутствие эротических фантазий. Мысли были самыми наипростейшими: прекрасные хитрые глаза, завораживающая энергетика, насыщенная магическая зеленость в радужке, глубокий и умиротворённый голос, точёная фигура и злая, ничем не скрытая, усмешка на губах. Всё это мага привлекало, но он не мог понять, по-настоящему ли или проклятие отдавливает ему все мозги. Склонялся к последнему варианту, естественно, потому что до выпитой настойки подобных дум в голове не присутствовало.       На второй неделе Чонгуку начало казаться, что он умирает — словно ведьма сдавила его сердце в кулаке и не отпускает, не даёт дышать, думать и жить. В голове появился какой-то непонятный туман, который теперь мешает сосредоточиться на лекциях и практиках, дни превратились в тягучую жвачку, прилипшую к волосам, а часы стали проходить настолько медленно, что у огневика действительно плыл мозг. Чонгук держался лишь на надежде лечь спать и отключить горящее, словно в огне тело, но потом произошло следующее: магу стала сниться нерадивая ведьма. Огневик действительно сходил с ума — он понятия не имел, что написанное в книге жирным шрифтом «сильный магический приворот» нифига не преувеличение.       Чонгук начал путаться в своей же голове, уже не понимая, что является его мыслями, а что следствием приворота. Лишь заметки в тетрадях упорно говорили о том, что это явно не настоящие размышления, но огневику это перестало помогать. Уже не разберёшь, где Тэхён привлекает в действительности, а где из-за проклятия. Чувство того, что ты задыхаешься, мага не отпускало, а потому самым верным решением было снять эту чёртову ворожбу. Того глядишь в гроб сляжешь — сердце остановится от перенагрузки. Вот некромагам весело будет — новый труп в их распоряжении!       Появилась лишь одна проблема… Чонгук чувствовал, что не хочет ничего менять — ему нравилось сходить с ума. Или это было из-за приворота? Маг перечитал всё, что только можно, и взаправду нашёл информацию о том, что у некоторых индивидов, которые подверглись ворожбе, возникало чувство, что им всё нравится и они не хотят ничего менять. Чонгук с усилием поставил в голове галочку — ему кажется, значит всё это в реальности за рамками приворота ему не нравится. Маг через не хочу собирал сумки, чтобы приехать «в гости» снять проклятие. Ведьминская ворожба самая сильная, снять её не просто в случае, если это пытается сделать не тот, кто её накладывал.       Чонгуку периодически хочется самосожжечься. Особенно после того, как он появляется у знакомой тропинки, смотря издалека на волшебный магазин. В груди предательски трепещет, а горло пересыхает — ещё одна причина сгореть и не только от стыда. Огневику даже начинает казаться, что у этого места есть свой чарующий запах, потому что тут обитает Тэхён. На деле же здесь пахнет обычными травами и растущими аккуратными кучками цветами.       Звон колокольчиков заставляет что-то внутри ухнуть. Ведьма поднимает скучающий взгляд на мага, который покрывается красными пятнами. Честное слово, он умирает! Его внутренности облизывает огонь, иначе как объяснить это сумасшествие, которое происходит с его организмом. «Скорее снять ворожбу, скорее снять ворожбу», — как мантру повторяет про себя Чонгук, лишь бы не быть искушённым на то, чтобы продолжить свои страдания и купания в адском котле, под названием «приворот».        — Явился не запылился, — фыркает Тэхён, осматривая клиента, которого так долго ждал. — Я уже успел соскучиться, чего так долго, ромашечка? — по-прежнему обманчиво ласково и грустно тянет нараспев ведьма, дуя свои губы. Чонгук сглатывает и прикрывает глаза.        — Сними ворожбу, мне с лихвой ощущений для проекта, — маг шипит это сквозь зубы, когда на лице травника появляется хищный оскал.        — А кто сказал, что я хочу? — Тэхён спрыгивает с прилавка и тянет сладкую улыбку, сверкая зелёными глазами — обнажает свою грязную натуру, раскрываясь во всей красе. — Думал, по доброте душевной помогаю? — ведьма злобно смеётся, подходя к огневику ближе. — Обожаю внимание, люблю, когда по мне сходят с ума, мне нравится, когда люди вокруг концентрируются только на мне. Хочу баловаться твоим вниманием к себе, пока мне не надоест.        — Так вот ты какая, дрянь, — с пониманием выдыхает Чонгук, хмуря брови. Надо же, рациональность в его голове всё ещё жива, раз он не пускает слюни на чужую озлобленную сущность. — Мне дышать из-за приворота тяжело, а ты тут в моём внимании купаться собрался…        — Дышать? — Тэхён меняется в лице, и его глаза потухают, становясь обычного чёрного цвета.        — Не только дышать! — горячо восклицает огневик, тыкая себя пальцем в грудь. — Ощущение, что мне сердце сдавило. Я как будто умираю, честное огневое!.. — ведьма прокашливается.        — У меня для тебя плохие новости… — начинает травник, но Чонгук перебивает нервным хохотком.        — Рад это от тебя слышать, спа…        — Ты правда умираешь, — заканчивает реплику ведьма, а уголки её губ дёргаются в нервной улыбке. — Прости, кажется я немного переборщил с проклятием. Я всего лишь хотел, чтобы ты за мной немного поухаживал…        — Я готов тебе хоть тапки в зубах таскать, я не из гордых, честно, просто сними с меня эту херь, ради всего горячего, иначе я в тебя сейчас пульну огнём, я зол, как адский Цербер, и готов кусаться, а ты вдруг ещё говоришь, что намудрил с этой херотенью, и теперь я умираю, спасибо, всегда знал, что жизнь меня обожает, где мой гроб, я заказываю услуги у некромагов, это…        — Прости, правда, я немного переборщил, — перебивает ведьма гневную тираду, но, тем не менее, раскаяния в голосе — ноль. — Ты показался мне симпатичным, поэтому я захотел тебя свести немного с ума, а тут ещё ты со своим проектом…        — Обубенеть можно… — Чонгук зарывается ладонью в свои слегка обоженные волосы, нервно вздыхая. На секундочку как-то забывается, что в горле из-за присутствия травника всё ещё сухо. — Вы что, все такие? — маг смотрит загоревшимися глазами на ведьму, что пожимает плечами равнодушно, мол, может быть, для нас это нормально и бла-бла. — Травануться и не встать, я ж ведь где-то читал, что ведьмы имеют что-то общее с русалками. Если первые проклинают кого-то симпатичного, то вторые топят. Зашибись дуэт, одобрено, а главное метод по завоеванию надёжен, как швейцарские часы! Сколько человек ты за этот месяц надурил?        — Ты четвёртый, — признаётся Тэхён, усаживаясь обратно на стойку, начиная покачивать ногами. — К слову, мне не стыдно.        — Я заметил, — фыркает Чонгук, на деле же сильно нервничая: он буквально вспотел от чужой беспечности и того, как она привлекательно сейчас выглядит. — Я в данную секунду чувствую себя настолько напряжённым просто потому, что в моих глазах едва ли не сердечки горят.        — Вообще-то… — порывается сказать ведьма, заглядывая магу в глаза.        — Цыц, — затыкает огневик, прикладывая палец к чужим губам. За спиной мага в этот момент загорается высушенная трава, висевшая на прищепках, как бельё на просушке. Ведьма переводит взгляд то на огневика, то на свои травы: уголки его губ дрожат — делает усилие, чтобы не засмеяться. Ну, подумаешь у Чонгука всё взорвалось не только внутри от соприкосновения своего пальца с чужими губами. Так, мелочь. Огонь потухает, а травник не перестаёт смеяться, утирая наигранно слёзы. — Я не в себе, ничего не знаю, — оправдывается Чонгук, отходя от ведьмы подальше на всякий… Пожарный. — И вообще, я уже не понимаю, что говорит мой мозг, а что приворот.        — Хочу тебя огорчить, но…        — Я так понимаю, радовать ты не умеешь, — хмуро произносит огневик, усаживаясь устало на табуретку, что стояла у стены. Тэхён кивает, возвращая себе хитрую усмешку, растягивая довольно в ней губы.        — В общем, сорнячок, все навязчивые мысли обо мне — твои, — ведьма пожимает плечами, с придыханием прикладывая ладонь к сердцу, мол, как же романтично. Чонгук становится серее тучи. — Просто огневой приворот их гипертрофирует и крутит на постоянной основе. Скажи, — травник закусывает губу, закидывая ногу на ногу, аки вся такая нежная пушинка. Сама святота! — Что ты обо мне думал? Побалуй моё эго и я подумаю, снимать ли проклятие, — Тэхён посылает воздушный поцелуйчик.       Чонгук находит это милым и жалеет об этом, потому что моментально теряется в размышлениях о губах бантиком и лёгком движении красивых рук. Святой огонь, сожги его.        — Проще обратиться к другой ведьме, чтобы ворожбу сняла, честное слово…        — Хочу тебя огорчить, но ты должен знать мою фамилию. Ты её не знаешь, — ведьма улыбается довольно, как если бы это была измазанная в лакомстве рожа кота, который только вылез из бассейна со сметаной.        — Н-да-а… — тянет Чонгук, прикрывая глаза. — Заставишь меня сдохнуть, пока приворот скручивает мои мозги? — травник на вопрос наигранно-невинно хлопает ресничками, поведя плечами.        — Не-ет, — сладко тянет, причмокнув. — Я просто уменьшу твоё проклятие, и ты больше не будешь умирать. Наивняшка ты, конечно, — хихикает Тэхён. — Просто я чуток переборщил, из-за чего твой организм перенапрягся — могло сердце остановиться. Но ты орешек крепкий, так что…        — Не так я мечтал умереть… — перебивает маг, понуро смотря на злую чертовку, что в ответ рассматривает его своими невозможными зелёными омутами. Мелкая тварь. — Какой позор…        — Ну так что? — ведьма чего-то ждёт. Чонгук успел забыть, что именно. — Я жду лестные и вкусные слова в свой адрес. Хочу узнать, какой я очаровательный в твоих глазах, — напоминает Тэхён и тянет уголки губ вверх на этот раз в приятной улыбке.        — Ты злобная, но красивая ведьма, — выплёвывает Чонгук, скрещивая руки на груди в защитном жесте. — Всё.        — Не будь букой, ромашечка, — по-детски нюнит ведьма. Маг покрывается мурашками, стараясь не подавать виду. — Так сложно попускать на меня слюнки? Я уверен, тебе нравилось страдать.        — Какая проницательность, — фыркает огневик, раскручивая огонёк на кончике пальца, словно мячик, чтобы успокоиться — нервная привычка. — Ну что ты смотришь на меня, ты сам прекрасно знаешь, что обаятелен и безумно жесток.        — Ну и ходи привороченным, — обижается в итоге Тэхён, махнув рукой. — Если будешь приезжать на чай, то я подумаю, чтобы избавить тебя от ворожбы…        — Всё-то он подумает… Сделай хотя б своё проклятие меньше, я ж правда так подохну скоро. Кислородное голодание уже, серьёзно. Один ведьминский туман в башке.        — Ну, иди сюда, поцелую!        — Фу нет, я готов умереть.        — Я пошутил, — обидчиво произносит ведьма, не понимая, в каком месте приворот сработал. Маг как был язвительной жопой, так и остался. Простым взглядом-то не видно, как Чонгук перепотел весь от волнения.