Травник

Контуженый, ведьмой простуженный

      Чонгуку после ведьминских махинаций было ни горячо ни холодно. Разве что только сердце отпустило — сдавливать его перестало. Огневик после этого чуть ли не задохнулся от объёма кислорода, которые его лёгкие могут в себе, оказывается, вместить: после проклятия было нормально не вздохнуть. Теперь хоть не помираешь — сразу зажилось чуток легче, хотя приворот по ощущениям не то, что мозги вытеснять через уши начал, а вообще со сперматоксикозом их смешал. Магу теперь всё время было плохо-хорошо, особенно когда вспоминался травник. Вроде и мыслей каких-то шибко развратных нет на его счёт, а кожа горит так, словно Чонгука в котле адском варят.       Ему виагру, случаем, этот отравитель жизни не намешал в зелье? А то чует Чонгук, скоро у него из-за активной циркуляции крови начнутся неприятные сюрпризы ниже пояса, которые надо будет как-то решать. Где-то ведь в книгах писалось о побочных действиях всех этих приворотов. Неспроста люди говорят, что через некоторое время в организме появляется постоянное ощущение, похожее на то, когда чихаешь. Вот ну неспроста! Ведьма небось сидит в своём доме, да подхихикивает, думая, какую бы потраву навести следующей. Маг только тяжело вздыхает на свои мысли, да ездит теперь к травнику по выходным — выполнять его хотелки.       Уговор у них такой. Чонгук Тэхёну собачкой в зубах тапочки носит, тот в ответ отворот долгожданный. Потому маг сейчас сидит в беседке, озираясь по сторонам, как идиот. Ведьма пальчиком поманила, пригласила чай испить под пение птиц и шум травы. Огневику бы и хотелось почувствовать подвох, но приворот малость притупил его умственные способности, заставляя видеть перед собой если и не безгрешного ангела, то очаровательную невинную ведьму, которая таковой не является от слова совсем. Тэхён слишком коварен — ежу понятно. Зато Чонгуку теперь нет.       Ведьма вальяжно заходит в беседку, не скрывая своей улыбки. Слегка злой, но обаятельной. Маг хочет что-то сказать, но замолкает, когда травник аккуратно разливает душистую травяную настойку, присаживаясь за столик напротив Чонгука, который всё же опасливо принюхивается к напитку. Привороты приворотами, но мозг пока ещё не совсем превратился в кашицу со сперматозоидами. Тэхён смахивает белокурые волосы с глаз, что снова переливаются насыщенным изумрудным цветом. Задумал ведь что-то, нечестивый…        — Как твой проект, сорнячок? — елейно тянет вопрос ведьма, оглаживая края кружки своим изящным пальцем, якобы о чём-то задумываясь. Чонгук слегка заторможенно обрабатывает вопрос, на что травник скалится только сильнее — так доволен своим воздействием на другого человека. — Как продвигается исследование, м? — Тэхён склоняет голову к плечу, а глаза его секундно вспыхивают магическими всполохами, словно бы пытаясь загипнотизировать таким образом. Маг моргает, переключаясь на деревянную чашку с красивой росписью. Внутри внезапно всё робеет от этого напора. Но огневик не был бы огневиком, если бы не вскинул скептичный взгляд, изгибая уголки губ в ухмылке.        — А что, сгораешь от любопытства? — с неким самодовольством спрашивает Чонгук, включаясь в игру в гляделки — смотрит в эти хитрые глаза в упор, смачивая пересохшие губы слюной.        — И не только от него, — пожимает плечами ведьма, кидая двойственную фразу в пространство, напыщенно рассматривая свои ногти на руках, якобы весь такой неприступный и важный. — К слову, — Тэхён вытягивает свою ладонь перед собой, гламурно растопыривая пальцы, рассматривая их внимательно. — Как тебе мои волшебные ручки? — Чонгук с сомнением косится в сторону обсуждаемого объекта. Рассматривает редкие родинки, рассыпанные по чужим рукам, внезапно улавливая, как травяная настойка в собственной кружке начала кипеть. Упс.       Травник протягивает свою ладонь магу, явно ожидая от того каких-то действий. Огневик пару секунд смотрит, потом в вопросе выгибает бровь. Тэхён тянет уголки губ в снисходительной улыбке.        — Поцелуй и похвали, — диктует, что делать, не признаваясь, что с замиранием сердца ожидает от мага каких-то действий. Тот в свою очередь молчит, неуверенно обхватывая чужую ладонь, притягивая ближе к себе. Кидает последний взгляд ведьме в глаза, и касается в лёгком поцелуе костяшек её пальцев, через пару секунд отстраняясь. Тэхён скучающе дует губы, но руки не отнимает от хватки огневика.        — Что именно ты хочешь от меня услышать? — спрашивает Чонгук серьёзно, пока на лице травника на долю секунды появляется смущение. Ведьма прикрывает веки, высокомерно вскидывая подбородок.        — А ты не можешь обо мне ничего приятного сказать? — с вызовом кидает вопрос, заметно злясь, потому что внутреннее эго внезапно уязвлённо реагирует на осознание, что приворожённому магу действительно нечего сказать. Как оскорбительно. Тэхён от обиды вырывает свою руку из чужой, прижимая ту к груди. Хмурит брови и больше не веселится, обиженно сверкая злыми глазами. Чонгук насмешливо фыркает. Да, у ведьмы характер определённо не ромашка.        — Ну не кипятись, малыш. Я твой огнетушитель — пыщь-пыщь! — подкатывает огневик, дабы разрядить обстановку, но натыкается на озлобленный взгляд зелёных глаз. — Искорка, иди сюда, — мягко зовёт маг, притягивая ладонь травника обратно к себе. — Такие трудящиеся ручки. Никто не ценит тебя, да? — Чонгук начинает сюсюкать, лишь бы угодить капризной и самовлюблённой ведьме, которая с каждым новым словом оттаивает всё больше, подтверждая всё приятное о себе кивком головы. — Ухоженные и красивые, — продолжает нахваливать, пока Тэхён не расплывается в довольной улыбке, потихоньку удовлетворяя свою внутреннюю хотелку. Даже добреет, с большим энтузиазмом подливая Чонгуку напиточку.        — Спасибо за чай, — огневик отпивает травяную настойку из деревянной кружки: довольно перекатывает растительный привкус на языке, упиваясь природным ароматом — вкусно. Такой напиток чаем можно назвать с натяжкой, но приходится молчать, да хлебать то, что дают. А то мало ли Тэхён учудит, если отказаться…        — Да, на здоровье отравись, — с наигранно добродушной улыбкой желает ведьма, хлопая своими белёсыми ресницами. — А ещё как-нибудь похвалишь меня? — дует губы в ожидании.        — Ты красивый. Тебе бы пошли искорки из глаз, — Чонгук подмигивает, а травник закатывает глаза, снова обижаясь.        — Научись красноречию, а, — Тэхён зубоскалит на огневика, подпирая щёку рукой. — А то скука смертная с тобой. Ушки мои своей лестью не порадуешь, так ещё и эго своё не побаловать. Не буду с тебя ничего снимать, сам как-нибудь, — отмахивается ведьма, переключаясь на чаепитие. Растерянное лицо мага игнорирует.        — Не, так дело не пойдёт, — Чонгук хмурит брови. — Я все твои прихоти выполняю, сними с меня уже этот кошмар! Свести с ума меня захотел? — с упрёком спрашивает маг, пока травник заинтересованно приподнимает свои сверкающие зелёные глаза, точно как у этакого искусителя.        — Ну-у, — тянет ведьма нараспев. — Вот дойдёшь до сексуальных фантазий, вот тогда-а…        — Я уже почти, честное слово. Избавь от мучений, м? По-маговски? Просто словами мне не описать, какой ты красивый, — ведьма заинтересованно поднимает брови, затаивая дыхание. — Зато цифрами — вполне! Семь из десяти, — Тэхён роняет кружку, из которой пил чай.        — Сколько?.. — шокировано смотрит на огневика, то открывая, то закрывая рот, словно рыба, выброшенная на сушу. — Семь?! — задыхается от возмущения, пока глаза его горят всеми оттенками зелёного. Чонгук прищуривается, пытаясь не ослепнуть от магии этих невообразимо злых омутов. — Да ни в жизнь проклятие с тебя не с ниму, даже когда в трусы кончать начнёшь! Это ж какая наглость, святая зелень, просто уму не постижимо, я, значит… И вот… — Тэхён весь краснеет от возмущения, путаясь в словах. — Семь! Да меня так ни в жизнь никто не оскорблял, чертополох ты обмарихуаненный! — маг морщится. По его скромному мнению это малость звучит обиднее, чем какая-то там семь.        — А до этого даже ромашкой называл, — огневик пожимает плечами, пытаясь не признавать, что у травника в этой капризности и балованности есть некий шарм.        — Я? Тебя? Ромашкой? — ведьма смеётся не по-человечески, задетая глубоко внутри такими низкими критериями оценивания собственной персоны. — Какая ж из тебя ромашка, на редиску не сгодишься! Готовься менять трусы раз в две минуты, с рук такое… Косоязычие тебе не спущу, сорняк недосушенный! Угораздило меня в тебя… Ай, да и иди к корешкам под землю! Что с такого… — Тэхён презрительно оглядывает Чонгука, махнув на него рукой разочарованно. — Возьмёшь.        — А много возьмёшь! — маг самостоятельно без помощи некромагов роет себе могилу. — И огонь, какой надо, и тело тоже — огонь, и…        — Так, стоп! — останавливает одним движением руки ведьма, возмущённо заламывая брови. — У тебя, значит, огонь, а я — семёрочка? Хамло!        — До конца жизни проклинать будешь? — огневик в эту же секунду попёрхивается чаем, который решил отпить ради приличия.        — Ну нет, почему же, — вальяжно говорит травник, поправляя свои волосы. — У меня есть свой способ успокоения, — маг заинтересованно заискивает, заглядывая ведьме в потемневшие глаза, что перестали полыхать магией.        — Какой?        — Готовка. К примеру, достал курицу, назвал её Чонгуком, отрезал ей всё, что захочется, и опустил в кипяток, — повисает молчание. Маг покрывается колючими мурашками от ужаса.        — У тебя… Своеобразный метод успокоения.        — Зато работающий. Благодари, что это всего лишь курица, а не кукла Вуду, — ведьма говорит до того серьёзно, что Чонгук сглатывает.        — Мокрые трусы — не самое худшее из всех зол…        — Рад, что ты это осознал, — Тэхён тянет уголки губ в злобной улыбке, оглаживая свой подбородок пальцами. — Я очень великодушен, — хвастается ведьма, горделиво задирая свой нос, на кончике которого сбоку красуется аккуратная родинка. Чонгук давит в себе усмешку.        — Потраву для возбуждения тоже из великодушия мне в чай намешал? — маг тихо смеётся, пока ведьма под его взглядом сдувается, не понимая, где прокололась. — Думаешь, не видел, как ты ворожил над моей кружкой?        — Ради приличия мог сделать вид, что не заметил.        — А я и сделал. Не хотелось обижать тебя своим сексуально умным мозгом. То-то думаю, душновато становится, а ты вон что, мелкая дрянь. Так нравится измываться надо мной? — травник на вопрос невинно хлопает глазами.        — Я не виноват, и вообще… Что-то много ты на себя берёшь, вот! Сдался мне тоже… — отфыркивается, пока Чонгук закатывает глаза, обречённо качая головой.        — Я уже понял, что нравлюсь тебе, — негромко произносит огневик, откидываясь на спинку. Блуждает средь повисшей тишины взглядом по резным узорам в беседке, протягивая руки к цветку вьюна, что опутал это летнее укрытие с разных сторон. Ведьма недовольно сопит — едва ли пар из ушей не валит от негодования своей очевидности.        — Что ты тут клевещешь на меня, а? — отнекивается травник, скрещивая руки на груди — защищается от прямого и насмешливого взгляда мага. — У меня много поклонников, а ты так, на пятёрочку даже не тянешь… — врёт и не краснеет, яростно отстаивая свою белость и пушистость.        — Мог бы просто попросить прощения, снять проклятие и перестать баловать своё эго моим невменяемым состоянием, которое постепенно всё чаще начинает сосредотачиваться в той головке, в которой не надо, — Чонгук выпускает из пальцев пару ярких искорок, и те летят красивой узорчатой воронкой, со временем рассеиваясь.        — Не порть мне тут своим огнём энергетику, — причитает Тэхён, кидая недовольный взгляд на мага из-под чёлки. Тот в ответ добродушно пожимает плечами, и обнажает в улыбке свои зубы. — И вообще, прощения просит тот, кто не прав, а не тот, кто я, — смотрит с высоты своего величия, прищуривая глаза. — Так что будешь делать так, как я сказал, — отрезает, а Чонгук обречённо вздыхает.        — Ты ужасно противная и невыносимая ведьма, — делает гениальное умозаключение огневик, прикрывая глаза. Тэхён вообще не может понять, каким образом приворот сработал. Может, не сработал вовсе?.. Чонгук серенады ему не поёт и ручки не целует, а это обижает. Ну, хорошо, один раз поцеловал — не считается, потому что не сам снизошёл до этой феерической и самой лучшей идеи в его жизни. Он так мало в нём хорошего видит, что даже из-за приворота не может сойти с ума?       В беседку задувает свежий летний ветерок. Чонгук, измученный постоянным жаром в теле, подставляется под прохладный поток, с облегчением выдыхая. Вокруг щебечут птицы, и всё было бы ничего, если бы маг не начал постепенно приобретать зеленоватый оттенок кожи. Он приоткрывает лениво глаза, пока ведьма с таким восторгом лупала на него своими зелёными глазами, что лёгкое контуженье в желудке показалось чем-то безобидным, в сравнении с этим злорадством в омутах напротив.        — Хочешь, отпою травками всякими, чтобы не тошнило? — обманчиво ласково предлагает Тэхён, радуясь за свою ещё одну маленькую шалость. Чонгук вымученно стонет.        — Отпои.