Травник

Любовности и проблемности

      Чонгук сидит на диване, растекаясь по нему лужицей от тошноты и неприятного чувства в желудке. Взять на заметку больше не пить чай в гостях маг не успевает из-за затуманившегося рассудка и вошедшей в комнату ведьмы, что любезно на подносике несёт печенье, чёрный чай с ягодами и горькую настойку для снятия незамысловатого проклятия по отравлению.        — Как чувствуешь себя, ромашечка? — нагло интересуется ведьма, для показухи заботливо укрывая Чонгука домашним пледом, ведь летом в деревянном доме отдаёт прохладой. Ну и ещё из-за заклинания знакомого духовика, который пропитал помещение освежающим ветром, но это так, мелочи.        — Так, будто мне вырвали кишечник… — маг стонет, его шея напрягается от тугой боли, стянувшей живот, и он напрягается, откидывая голову на спинку дивана. — Я тебя сейчас так ненавижу, ведьма, — шипит сквозь стиснутые зубы огневик, когда его сомкнутые веки страшно подсвечиваются золотым. Свет льётся из-под ресниц, падая на щёки.       Ведьма отшатывается от огневика, едва ли не выронив из рук поднос: тихо восхищается огненной магией, что ярким, жёлто-оранжевым светом течёт по венам Чонгука, медленно затухая через несколько секунд. Маг выдыхает через нос, резко расслабляя тело. Травник садится на колени около его ног, ставя поднос на пол.        — Посмотри на меня, — просит ведьма серьёзным тоном. Чонгук опускает взгляд, и его глаза вспыхивают огнём всего на мгновение, передавая всё негодование и накопившуюся злость за выходки этого нечестивого существа. — Я приготовил для тебя настоечку целительную, тошнить сразу перестанет, — миролюбиво произносит ведьма, протягивая огневику самую красивую тарелку в своём сервизе, наполненную розоватой жидкостью, источающей довольно-таки приятный запах.        — Ты опять мне что-то туда намешал, — насмешливо, через боль в желудке, фыркает Чонгук и тянет уголки губ вверх. Тэхён возмущённо заламывает брови, становясь понурым.        — Ну, немного… — признаётся травник неловко, взмахивая своими ресницами. Маг удручённо вздыхает, взъерошивая ведьме волосы на белокурой макушке, делая их пушистыми, словно одуванчик. Тэхён поражённо отпихивает чужую руку, моментом позже пытаясь поправить беспорядок на голове. Прокашливается, напуская на себя важный вид. — Это чтобы ты… Стал более спокойным, да. Только по отношению ко мне, — подбирает нужные слова, чтобы не выглядеть в глазах мага коварным, каким он по сути своей родился.        — Избавь от страданий, будь добр, — мягко напоминает огневик, игнорируя предыдущее откровение. Ведьма кивает, подходя к нему ближе, поднося к чужим губам настойку, с внезапной и неожиданной силой вливая её Чонгуку в рот, что та у того аж по подбородку течёт, капая на шею и свободную рубашку. Огневик от неожиданности попёрхивается, отпихивая травника от себя подальше с целью защиты. Нифига себе выкрутасики. — Что ты творишь, полоумный проклинатель… — начинает было он, но Тэхён вытирает об штанину мокрую от пролившейся настойки руку, фыркая брезгливо.        — Не хотел медлить, терпение закончилось… — ведьма неловко смеётся, рассеянно спотыкаясь, пока пятится от вмиг всполыхнувшего огневика назад. — Сорняк, не злись, мне всего лишь хотелось поскорее добиться эффекта благосклонности в свой адрес. Ну и, э, — запинается. — Избавить тебя от боли в желудке, конечно.        — Херовая из тебя ведьма, огонёк, — подытоживает Чонгук, грузно опускаясь в кресло. Тэхён весь замирает.        — Правда? — тихо и уязвлённо спрашивает, затаивая дыхание. Маг поднимает взгляд к чужим глазам, и ему кажется, что те слезятся от обиды. Спустя несколько секунд давящей тишины огневик прикрывает веки, выдыхая. Чёрт знает, влияет ли на его неизмеримое спокойствие очередное зелье, которое теперь неприятной влажной дорожкой стекает под рубашкой по коже, заставляя ту покрываться мурашками, или нет, но Чонгук мысленно ставит себе максимальный балл за столь сильный самоконтроль, который магам огненной стихии совсем несвойственен.        — Нет. Я просто немного разозлился на тебя, не принимай близко к сердцу, — забирает поскорее свои слова назад, видя, как ведьма радостно сверкает зелёными глазами, пытаясь скрыть свою улыбку на губах.        — Я сам прекрасно знаю, что самый лучший травник на свете, — гордо вздёргивает нос Тэхён, а Чонгук непринуждённо смеётся, качая головой. Неисправимая чертовка. — Держи печенюшки, я всегда отменные покупаю.        — Отменные настолько, насколько отменна твоя задница? — магу, кажется, стало лучше, раз он сейчас пытается не подавиться от смеха из-за своего просто «невыносимого и крышесносящего пикапа», который заставляет ведьму вспыхнуть зелёным, и злобно загоготать от совершенно несмешного и неумелого комплимента.        — Пошёл вон.

* * * * * *

      Тэхён вяло растирает листья вороженицы, и её кислый запах разносится по всему помещению, впитываясь в деревянные стены дома. Отсутствующий взгляд ведьмы и автоматические рабочие действия очень красноречиво говорят о тяжёлых мыслях и внутренних душевных метаниях. Уголки губ грустно опущены, веки понуро прикрыты, а руки лениво собирают с растения цветы, чтобы потом кинуть те в заказное зелье для клиента. Настрой на работу какой-то… Тусклый.       Травник раздражённо отодвигает от себя ступку, с тяжёлым вздохом усаживаясь в кресло, где обычно отдыхает во время работы, погружаясь в релакс. Сейчас же в теле напряжение, а в голове хаос. Зелья и ворожения сегодня получаются слабыми, желания работать нет, сил и настроения тоже. Тэхён поворачивает голову к окну, замечая своего давнего друга — чёрного бродячего кота. Тот периодически заходит к ведьме в лавку, виляя своим хвостом и элегантной задницей.        — Ну-ка, Кар, скажи, я же ведь хорош собой, м? — бесцветно задаёт вопрос ведьма коту, который безразлично спрыгивает с окна и уходит. И что приходил, спрашивается? Травник устало закрывает глаза, погружаясь в грустные размышления о том, почему огневик такой… Бесючий. — Падла недоеденная, — выплёвывает травник, сильно злясь и обижаясь на мага за опрометчиво брошенные слова в свой адрес. Казалось бы, подумаешь, оценили на семёрку из десяти, что в этом такого? Про плохую ведьму извинился, можно не обижаться, но за семёрку не ответил!       Но для понравившегося человека хочется же быть на тысячу из ста… И привороты эти огненные! Тьфу на них. Ведьма знает, что от такого проклятия она не получит желаемого эффекта; оно нацелено, в первую очередь, на усиление настоящих чувств. Если огневик говорит, что Тэхён семь из десяти, то значит, что он в действительности так считает.        — Это ж какие тогда у этого придурка запросы? — негодующе спрашивает сама у себя ведьма, подрываясь с места, чтобы занять себя чем-нибудь — почитать книгу по травологии или открыть гримуар по проклятиям и ворожбе. Может, поможет отвлечься. — Я, засуши меня корешок, самое лучшее существо, которое он только встречал! И говорит мне после этого такие вещи… — Тэхён расстроенно плетётся к полкам со своими колбами и высушенными растениями — закидывает себе в рот листочек мяты и досадливо жуёт, понимая, что успокоительное закончилось. Не день, а катастрофа.       В доме становится заметно тише: ничего не гремит, не шуршит, не бурлит, не растирается… Ведьма хмурит брови и ерошит свои волосы, подходя к зеркалу; смотрит на себя, крутя меж пальцев белокурую прядь, недовольно оттопыривая губу, словно маленький, задетый какой-то мелочью, ребёнок. Разглядывает свои карие, практически чёрные глаза, редко переливающиеся тёмной зеленью — словно цвет супа из водорослей. Может, магу не понравился именно он? Но при магических махинациях и ярко выраженных эмоциях глаза становятся изумрудными, насыщенными, притягательными и опасными. Разве они не понравились огневику?       Волосы мягкие, ухоженные, красиво поблёскивают на свету, напоминая чем-то по цвету гладкий жемчуг. Слегка вьются, осторожными и элегантными волнами обрамляя лицо, подчёркивая мягкие черты во внешности. Ну, он же красивый! Тут даже спорить не с чем. Может, огневику не нравится его цвет волос?.. Или кожи?.. Что в нём, Тэхёне, вообще может не нравиться?        — Да пошёл он в жопу… С ним что-то не так просто, — делает умозаключение ведьма, гордо выпрямляя спину. Если маг не видит изящество и красоту в ведьме, то он настоящий идиот, каких сложно даже найти. С другой стороны зато теперь это его отличительная черта… Травник довольно хмыкает, возвращаясь к работе: он ещё покажет Чонгуку, как разделывает курицу на кухне! И тогда тот беспрекословно под напором очарования и страха поддастся чарам и влюбится. А влюбится он обязательно. Не может не, потому что огненные привороты популярны вызовом настоящих чувств внутри тех, кого приворожили. И даже после того, как приворот снимают, влюблённость не уходит. Тэхён сетует на скорые чувства к себе со стороны мага, и напевает теперь себе какую-то песенку под нос, пока глаза его светятся в полумраке деревянного дома зелёным.       Ведьма напрягается, когда чувствует, что рядом с домом незнакомец. Сегодня в лавке выходной и он не торгует товарами. Так и какой умалишённый мог притащить свой зад к его дому? Тэхён выглядывает в окно и хмурит брови так же, как их хмурит уже знакомый огневик, что идёт со смурным настроем к нему «в гости». Нет, с этим магом действительно что-то не так. Он, похоже, бессмертный. Травник проводит ладонью по лицу и с неохотой плетётся на выход из своего безопасного убежища на улицу, где светит палящее летнее солнце, щебечут птицы и летают бабочки, иногда падая ничком на землю, когда у травника плохое настроение.       Чонгук стоит на пороге и терпеливо ждёт момента, когда сможет своими руками придушить эту ведьму, которая, кажется, понимает его настрой, когда выходит к нему навстречу и улыбается. Злость как рукой снимает. Тэхён, видимо, на такую реакцию и рассчитывал.        — Теперь я понял, что ты имел в виду, говоря про благосклонность к себе, — хмыкает маг, выглядя каким-то измотанным. — Стоило тебя увидеть, так я сразу успокоился, хотя только что хотел тебя придушить за использование на мне, видимо, всех самых изощрённых пыток. Я же не думал, что про «кончать в трусы» ты говорил серьёзно, — Тэхён улыбается шире, закусывая губу.        — Как ощущения? — с флиртующей ноткой в голосе спрашивает, пока Чонгук заходит к нему домой, оставляя обувь в прихожей.        — Ощущение, что я хочу тебя придушить, но не могу, — язвит огневик, устало плюхаясь в любимое ведьминское кресло. — Ради огня, сними с меня это проклятие, я больше не могу, Тэхён… — травник, раздобренный тем, как произнесли его имя, тянет уголки губ вверх, да заваривает новую порцию чая. На этот раз обычного. Часть про снятие проклятия ведьма успешно пропускает мимо ушей. — Что мне сделать?        — У меня для тебя плохие новости…        — Спасибо, я прекрасно помню о том, что хороших новостей в твоём арсенале нет априори, — перебивает Чонгук, но протянутую чашку с чаем всё-таки берёт, долго внюхиваясь в содержимое. Вроде подозрительных примесей не наблюдается.        — Ну, — Тэхён пожимает плечами, облокачиваясь поясницей о стол позади себя. Пьёт вальяжно горячий чаёк, оттягивая продолжение своей речи. — Влюбись в меня, — просто отвечает ведьма, делая шумный глоток. Чонгук умоляюще смотрит на него, как побитый уличный пёс.        — На что я себя подписал… — тихо стонет маг, откидывая свою голову назад. — Как я пойму, что влюблён в тебя, если у меня вместо мозгов в башке сперма?!        — Как-нибудь поймёшь, — равнодушно чеканит травник, делая безразличное выражение лица. — У тебя задача, как ты понял, одна.        — Зачем я тебе сдался вообще… — бубнит Чонгук, растекаясь по креслу лужицей. У него уже голова болит от всех этих приворотных любовей, а ведьма вообще не способствует улучшению ситуации. — Самое противное, что одна моя часть пока ещё оставшегося рассудка говорит снимать это проклятие к чёртовой бабушке, а вторая — не снимать. Ты сделал из меня какого-то мазохиста. Я каждый раз сюда еду через силу.        — А должен с удовольствием от осознания, что едешь повидаться со мной, — обиженно бухтит Тэхён в чашку, опуская белёсые ресницы. — Я — отличная компания для тебя, только вот ты всё никак этого не поймёшь…        — Что я могу сделать ещё, помимо влюблённости?        — Поцеловать меня, — «и влюбиться» ведьма не договаривает из принципа, пожимая с улыбкой плечами. Чонгук прищуривается.        — Я слышу в этом какой-то подвох…        — Тебе кажется.        — Точно подвох… — Тэхён на это тихо смеётся, но сразу же затихает, когда маг подходит к нему, становясь совсем-совсем рядом. Смотрит сверху вниз на травника, невзначай смачивая пересохшие губы слюной. И прикасается своими горячими губами к чужой щеке, задерживаясь в таком положении на несколько секунд. Сердце ведьмы непредсказуемо начинает биться чаще, глаза распахиваются в удивлении, и лицо краснеет от излишнего волнения. В этот момент тишина в доме становится заметно ощутимее, запах различных трав забивается в нос, приятно лаская лёгкие, а щёку умильно теплит от губ огневика.       Молчание нарушается только случайным скрипом половиц под ногами, когда Чонгук отстраняется, оставляя после себя приятное покалывание в кончиках пальцев и волнение. Тэхён накрывает ладошкой место поцелуя, чувствуя, какой тёплой стала его щека от смущения. Чонгук же тянет уголки губ вверх, любуясь притихшим нерадивым существом перед собой, что совершенно очаровательно покраснело после такой незамысловатой и детской ласки.        — Я не сниму с тебя приворот, — пытается сурово бурчать травник, но выходит как-то рассеянно и несколько потерянно. Позеленевшие глаза выдают чужое волнение. Маг хмыкает.        — Я знаю, — и пожимает плечами, закусывая губу в улыбке.