Травник

Ведьмины капризы

      Первые два дня Тэхён пребывал в каком-то бессознанном состоянии. Цвет глаз потух совсем: даже тёмная зелень пропала, оставив лишь чёрные омуты, которые до ужаса пугали Чонгука, если ведьма открывала глаза в темноте, когда просила принести попить. Огневик правда очень переживал, и даже не послушал наставление Юнги немного передохнуть в гостевой спальне, предпочитая спать в комнате Тэхёна в кресле-подушке светло-зеленого цвета.       Ему было боязно за ведьму, которая заметно ослабла и начала худеть. Чонгук, правда, пытался откармливать, но Тэхён не мог впихнуть в себя за день более двух ложек супа и немного варёной картошки к вечеру. Зато пил много жидкости, в основном свои заварные чаи, которые маг искал по полдня на чужой кухне, пытаясь найти нужную заварку в одном из специальных ящичков, коих было, дай огонь, если не сотни. Миллионы. Миллиарды?       Чонгук пытался ведьму веселить своими глупыми шутками и подкатами, пока кормил с ложки, лишь бы отвлечь чужое внимание. Часто приторно сюсюкал, специально раздражая Тэхёна, который прятался от него под одеяло с ворчанием, пытаясь скрыть улыбку на такие недейственные, но искренние попытки его расшевелить. Маг иногда менялся с Юнги, чтобы передохнуть от переживаний и затем с новыми силами ухаживать за ведьмой, придумывая все новые и новые способы по беспалевному запихиванию еды в чужой рот. Один раз дошло до «самолётик летит» и «за маму, за папу», из-за чего Тэхён тогда слабо отбрыкнулся, вертя головой в разные стороны с детским «не хочу, не буду».       На четвертую ночь, когда ведьме, наконец, удалось уснуть беспокойным сном, Чонгук почувствовал от него слабый импульс — возвращается энергия. До сего момента Тэхён был на грани истощения, ко всему прочему из-за сильных болей в теле, мышцах и костях не спал двое суток подряд, молча лежал в кровати и лениво моргал, смотря своими чернющими глазами на спящего в кресле огневика, что делало хуже не только энергии внутри него, но и физическому телу. Но спать было просто невозможно, и ведьма не могла с этим что-либо сделать.       А вот на пятый день Чонгука ждало испытание на прочность его нервов.        — Я приготовил тебе бульон, — маг ставит поднос с едой на тумбу, присаживаясь на стул около чужой кровати. — Суп ты есть отказываешься, но есть надо. Я специально сделал бульон очень жидким, чтобы ты его, если и не с ложки, то мог хотя бы просто выпить, как водичку, — говорит мягко, помогая ведьме принять сидячее положение. Минутами позже они начинают трапезу.        — Ты ужасно готовишь, я не могу это есть! — произносит Тэхён и морщится, отпихивая от себя ложку, которую ему настойчиво тянут в рот. — Меня тошнит от твоей еды, больше никогда меня не корми этой отравой, — капризничает, снова укладываясь в постель спиной к огневику. Повисает напряжённая тишина, и Чонгук нарушает её своим тяжёлым вздохом перед тем, как… психует, с грохотом ставя тарелку на тумбу, кидая в неё же секундой позже ложку, из-за чего бульон расплёскивается в разные стороны. Ведьма вздрагивает, когда следом идёт такой же громкий хлопок дверью, и осторожно поворачивается, пугаясь, как ребёнок, что его бросили.        — Чонгук?.. — тихо окликает, но уже поздно. Он, в надежде на то, что маг сейчас вернётся, смотрит на закрытую дверь, но когда ничего не происходит, к горлу подкатывает слезливый ком, и у Тэхёна начинает дрожать нижняя губа. Он стирает с щёк покатившиеся крупные слёзы и плачет уже навзрыд, очень громко и испуганно от того, что думает, что огневик больше к нему не придёт. — Чонгу-у-ук!.. — сквозь слезы и сопли более громко зовёт, но ответа не следует, и ведьма тянется самостоятельно к тарелке. Потом пьёт этот несчастный бульон, давится, кашляет, плачет, но пьёт, умываясь своими солёными слезами.       Чонгук же вышел на улицу выпустить пар: взрывает огненные шары один за другим, пытаясь успокоиться. Он его кормит, поит, готовит, а в ответ… Да в целом, неважно. Он с ним не за «спасибо» возится, но можно было бы хоть чуть-чуть выразить благодарность. Маг вздыхает, пока в его руках растёт новый огненный шар, который потом взорвётся. Балуется магией ещё какое-то время, а после возвращается в дом и хмуро просит Юнги приготовить что-то «съедобное». Когда возвращается в комнату, так и застывает на пороге, наблюдая за тем, как Тэхён плачет над тарелкой, хлюпая носом.       Маг устало плюхается на стул около постели, забирает из чужих рук тарелку и вздыхает, возводя глаза к потолку.        — Я больше так не буду-у-у!.. — воет ведьма. — Я буду всё есть!.. — Чонгук усмехается про себя, но двигается к Тэхёну, стирая с его красных надутых щёк слёзы.        — Тебе нужно отдохнуть, пока тело не согласуется с энергией. А то смотри, какой ты стал эмоциональный, — мягко произносит огневик, морщась, когда ведьма мёртвой хваткой вцепляется в его руку.        — Не пущу, — ворчит, так и укладываясь обратно в постель. Чонгук вздыхает ещё раз.       За день это было не всё из того, что предстояло пережить. Тэхён захотел арбуз. Большой, жирный и сладкий, чтоб тебя, арбуз.        — Мне нужен арбуз, — произносит ведьма, выглядывая из-под одеяла на мага, который дремал прямо так: на стуле. Чонгук чуть приоткрывает глаза.        — Какой арбуз?..        — Большой и сладкий. И чтобы симпатичный такой арбузик был, полосатенький, — понимает вопрос буквально и описывает, какой арбуз ему хочется. Чонгук первые две минуты никак не реагирует, а потом с его уст срывается нецензурное слово, и он проводит ладонью по лицу устало, словно уже ожидал, что его ждёт нечто подобное.        — Я тебя ещё не обрюхатил, а у тебя уже токсикоз… — говорит в итоге, чуть нервно посмеиваясь, на что ведьма закатывает глаза — шутка глупая.        — Иди ищи мне арбуз, — приказывает, тыкая пальцем невыспавшемуся огневику в грудь.        — Тэхён, — Чонгук уже не может, помогите ему кто-нибудь. — Мы, если ты вдруг забыл, в лесу. В лесу арбузы не растут. Мы чёрт знает где, сюда никто не поедет ради того, чтобы доставить один жирный арбуз. Пожалуйста, просто ложись спать и забудь свою хотелку, как страшный сон.        — То есть ты оставляешь меня без арбуза? — уточняет ведьма. — То есть тебе совершенно плевать на мои чувства? — начинает давить на совесть. — Я никогда не думал, что ты такой жестокий!        — Я пошёл, — маг поднимается со стула, разминая затёкшую шею.        — За арбузиком? — с надеждой спрашивает Тэхён.        — Спать, — отрезает огневик, уходя в гостевую спальню. Ведьма понимает, что её опять бросили.        — Юнги-и, он меня обижает! — хнычет громко, надеясь на то, что некромаг на первом этаже его услышит.       Но и на этом головная боль Чонгука не закончилась. Проснулся он посреди ночи из-за того, что Тэхён залез на него, выжидающе вглядываясь в его спящее лицо. Маг чуть не распрощался с жизнью, потому что глаза у ведьмы по-прежнему были чернее чёрного, что пугало если не до усрачки, то как минимум до первой седины.        — Чонгук, я всё-таки подумал, что мне необходим арбуз.        — Я вроде не бил тебя головой об стену, пока ты болел…        — Что?        — Ничего.        — Помимо арбуза, — продолжает травник, игнорируя предыдущую реплику. — Мне необходимо соитие.        — Тэхён, это не рас… — делает паузу. — Подожди, — маг приподнимается на локтях, смотря на ведьму, что гордо восседает на нём. — Чего? — переспрашивает, думая, что ему послышалось. Тэхён хлопает своими белёсыми ресницами, сталкиваясь с огневиком практически нос к носу. — Соцветие?        — Соитие, — поправляет травник, пожимая плечами. — При половом акте происходит восполнение утраченной энергии. Ты что, не знал?        — А я тебе зачем?.. — тупит огневик, хлопая глазами.        — Как это зачем, — фыркает. — А с кем мне ещё свои ресурсы заполнять? — ведьма спрашивает так беззаботно, опираясь Чонгуку ладонями на грудь, словно решается обычный бытовой вопрос, по типу: куда же передвинуть эту тумбочку. Огневик удручённо стонет, просто скидывая с себя Тэхёна, который смешно приземляется набок, падая головой в подушки.        — Я смотрю, ты выздоровел. Завтра же я сваливаю. Спокойной ночи.        — Эй!        — Я хочу спать, никаких арбузов и соитий.        — То есть ты…        — Да.        — Но…        — Я сплю, — перебивает и укрывается одеялом, игнорируя возмущения ведьмы.        — Ну хотя бы поцелуй, — канючит, оттопыривая губы, подползая к раздражённому и уставшему магу. Заглядывает ему в хмурящееся лицо, выжидая реакции на свои поползновения в его сторону.        — С мужиками не целуюсь, — бурчит в итоге Чонгук, не переживая, что его проклянут. У Тэхёна пока нет сил для подобных авантюр.        — Что за «мужик»? — брови ведьмы возмущённо заламываются «домиком». — Я красивый молодой человек, — выпрямляет спину и задирает нос, как любит это делать, когда ему нужно показать своё величие. — Как мой выбор вообще пал на… — с неким презрением оглядывает мага, брезгливо морщась. — Такого, — невнятно заканчивает фразу, недовольно почесав нос.        — Я задаюсь тем же вопросом, — Чонгук всё-таки открывает глаза, откидывая подальше одеяло — стало жарко. Переводит взгляд на нечестивое черноглазое существо перед собой и вздыхает, задумываясь о чём-то на несколько секунд. — Поцелуй, говоришь? — Тэхён утвердительно кивает, на что маг лишь усмехается, встряхивая своей чёлкой. Он принимает сидячее положение, уставившись на ведьму. — Ты же знаешь, что наша энергия плохо друг с другом сочетается?        — Меня это не останавливает.        — Я заметил, — произносит огневик, качая головой. Тянется в итоге к чужому лицу, обхватывая то ладонями. Ведьма внимательно смотрит на лицо напротив, и тут глаза её зажигаются светло-зелёным, заставляя самодовольную ухмылку расцвести на лице Чонгука. — Я ещё ничего не сделал, а твоя магия уже взбеленилась. Так будоражу? — явно издевается, из-за чего Тэхён закатывает глаза, делая вид, что не смутился.        — И ничего не будорадишь!.. Будоразишь… Будора… Жишь?.. — задаёт неуверенно вопрос, выгибая бровь, из-за чего огневик расплывается в улыбке, не сдерживая умиления, которое огненной искоркой пригрелось в груди. Ведьма смущается ещё больше, чувствуя от чужих ладоней, что обхватывают его щёки, приятное тепло. У мага глаза в темноте начинают светиться, и Тэхён восторженно смотрит в эти огненные всполохи, приоткрывая от изумления рот. Облизывает потом губы, словно уже ощущая на них волшебный огонь, которым Чонгук обязательно поделится, когда соединит их губы в неком магическом «ритуале». — Ну поцелуй же… — негромко просит ведьма, будучи в ожидании скорейших действий; погружается с головой в эти глаза, отливающие дорогим золотом, и не успевает вдохнуть воздуха в лёгкие, как чувствует чужие настойчивые губы на своих, моментально захлёбываясь той энергией, что окутывает всё его тело рыжей дымкой.       Ведьма распахивает светящиеся глаза, насыщаясь яркой и горячей энергетикой, которая проникает ему прямо под кожу, щекоча каждый нерв своим путешествием по венам. Тэхён не скрывает и стона удовольствия после того, как чувствует свою собственную энергию, что начала отвечать на такое бессовестное проникновение на его территорию. Чонгук горящими кончиками пальцев оглаживает щёки травника, оставляя на них маленькие огненные бутончики, что буквально через несколько секунд растворяются на коже и исчезают вовсе, словно не они только что расцветали прекрасным фантомом на лице ведьмы.       Из-под белых ресниц Тэхёна выходит зелёное яркое свечение, падая на щёки; его энергия стремительно стала расти, увеличивая грудную клетку, заставляя ведьму судорожно глотать воздух, чтобы не задохнуться от своей же магии, которая начала полыхать на кончиках пальцев, тонкими витиеватыми узорами плетясь по шее Чонгука, завораживающе светясь в темноте. Маг одобрительно мычит в поцелуй, позволяя чужой энергии опутывать его, подобно вьюну. Огненные небрежные линии выходят из тела мага, закручиваясь воронкой вместе с зелёными фантомными ростками, которые пусть и слабо, но начали взаимодействовать с горящей магией.       Вокруг них сияют, подобно светлячкам в поле, волшебные узоры, переплетаясь друг с другом так же, как соединяются в поцелуях их губы, порождая новые магические всплески, что украшают собой тёмную комнату, делая её светлой. Ведьма слизывает языком со своих губ блестящие золотые искорки, прикрывая глаза, отстраняясь от Чонгука. Тот глаз не раскрывает, впитывая в себя зелёную магию, ощущая, как она щекочет кожу.        — Мы правда плохо сочетаемся, — ставит вердикт Тэхён, и огневик открывает свои полыхающие глаза, пронзительно смотря в уже потухшие напротив. — Но у нас с тобой получилось чуть-чуть восполнить мои энергетические запасы… Спасибо, — искренне благодарит за это, когда Чонгук отмахивается от него небрежно, мол, пустяк.       Светящиеся витиеватые узоры вокруг них потихоньку рассеялись, оставив после себя лишь эфемерное ощущение следа от магии.        — Надеюсь, что ты благополучно забыл про свой арбуз.        — Кто тебе такую ерунду сказал? Я всё ещё его хочу.