Травник

Капризная симпатия

      Тэхён утыкается носом в подушку, поджимая губы в смущённой улыбке. Вот скольких бы магов не дурил, а в душу запал именно этот! А ведь были варианты куда лучше: маги с высшим рангом, маги с военной печатью, маги с… А, впрочем, все они не язвительный, но добрый Чонгук, который кормил его бульоном с ложки. Погадать на него, что ли? Что в будущем с карьерой, финансовым благополучием… Любовью, в конце концов. Ведьма хмурится, хлопая сонно глазами. Вот что за желания на ночь глядя?        — Нет, погадаю завтра, — сам себя убеждает Тэхён, плотно зажмуриваясь. А сон, чтоб тебя, как назло не идёт. Ну как не погадать, когда между ними такие неопределённые отношения? Вот уже и любезностями всякими обменивались, и целовались много раз по поводу и… Без. И подарок вон, замороженный в вазочке стоит, а они ещё ничего не решили между собой. Ведьма раздражённо вздыхает, отрывая голову от подушки. Свешивает ноги с постели, всё ещё хмурясь — думает, идти или не идти гадать?       Но босые ноги уже сами идут вниз на первый этаж к стеллажам, где куча разных колбочек и других колдовских вещичек, многие из которых стали временно бесполезными из-за магической хвори травника. Эта комната всегда наполнена волшебными бликами от амулетов, кулонов и других артефактов, что напитаны всякими чарами. Тэхён останавливается у полки с лунной водой: смотрит на свечение с васильковым отливом, не скрывая восхищённого вздоха, и в этот момент его голову начинают переполнять мысли о здоровье, о любви, о гаданиях…        — Именно ночью, когда у меня нет сил, мотивация поколдовать растёт в бамбуковой прогрессии, — бухтит про себя, беря одну из колбочек в руки. Вода новолуния… Как было бы замечательно отлежаться в ванне с этой водой! Пошло бы на пользу — помогло бы смыть часть наведённой скверны, которая мешает энергии восстановиться. Но это же ещё нужно дождаться новолуния, чтобы искупаться у источника и добиться нужного эффекта…       Тэхён тяжко вздыхает, ставя колбу на место. Как же лунная вода красиво светится ночью. Так и застывает, глядя на склянки, уходя в свои мысли. Выныривает из них тогда, когда до него доходит, что одной колбы не хватает — колбы с водой, что была заряжена энергетикой полнолуния.        — Недорощенный ты куст! — тихо ругается, притаптывая ногой. — Почему нет именно этой колбы, почему? — негодует, снимая с полки подставку для этих самых колб, чтобы прямо вблизи убедиться, что той, за которой он шёл изначально — нет. — Я как теперь на любовь гадать должен, а? Сил моих на ваши цикламены не сыщешь! — ведьма негодует, потому что вода, напитавшаяся светом полной луны, замечательно подходит для гаданий и усиления сил.       Что за злые шутки?        — Ну хоть просто в наличии нет… — сетует на отсутствие желаемого, но ищет плюсы — не разбивал колбы и не разливал лунную воду. А то по примете к угасанию магических сил, что Тэхёну в данный момент времени совсем не нужно; и так другие ведьмы хорошо им подпитались. — Нет, ну сволочи! — злится и обижается на такую неудачу. Ни поспать, ни погадать, ужас.       По итогу поднимается в свою спальню и падает грозно в кровать, раздражённо подминая под себя мягонькую подушку. Спустя минуты спустившейся на комнату тишины потихоньку успокаивается и закрывает глаза, чувствуя умиротворение. Первое время ему было тревожно из-за того, что его защита с дома слетела, но стало в разы спокойнее от знания, что рядом есть Юнги и… Чонгук. Ведьма на этой мысли расплывается в улыбке перед тем, как провалиться в сон и мило засопеть, зарываясь носом в подушки.

* * * * *

      Утро встречает игривыми лучами солнца и болью под рёбрами. Тэхён укладывает свою дрожащую руку на грудь, устало промаргиваясь — ещё не отошёл от сна. Как уютно спалось этой ночью, но нужно ведь подпортить часы удовольствия, проведённые в небытие, болью в теле. Ведьма переворачивается на бок и тихо стонет, капая прозрачными слезами на подушку. Без силы он, как без рук: увядают цветы, портятся амулеты и обереги, снимается ворожба… Он становится бесполезным.       Сколько так, лёжа на боку с меланхолией в душе, проходит времени — сказать сложно, но Тэхён понимает, что много, потому что к нему в комнату уже стучится маг, чтобы принести завтрак в постель. Было бы очень мило и романтично, если бы ведьма не ревела в три ручья от собственной беспомощности. Недавно только силы восстанавливал, почему же их снова словно выкачали из тела?        — Как себя чувствуешь? — уже привычно интересуется Чонгук, ставя поднос с завтраком на тумбу: ароматная каша с ягодами, тёплая булочка словно бы только-только из печки и сладкое какао с зефирками. Видно, как огневик старался, почти шеф-поваром ради своей капризной ведьмы стал, лишь бы порадовать.        — Так, словно хочу арбуз, — тихо произносит Тэхён, так и не разворачиваясь к магу, который терпеливо ждёт хоть какой-то реакции на свой утренний кулинарный шедевр. Чонгук цыкает.        — Мы уже это с тобой обсуждали ночью, — и ведьма на это лишь грустно угукает, усаживаясь вся такая расстроенная и печальная на постели, утирая досадливо покрасневший от слёз нос. Маг решает никак это не комментировать и лишь ободряюще улыбается, с торжеством ставя поднос с едой к себе на колени, мол, смотри, какая вкусная красота! Пытается отвлечь.       Тэхён тянется к булочке, но Чонгук останавливает его, сдвигая брови к переносице.        — Сначала кашу, а потом всё остальное, — даёт напутствие, словно родитель, на что Тэхён возмущённо вздёргивает нос.        — Сейчас вообще ничего есть не буду!        — Ладно, сначала булку, я понял.

* * * * *

       — Как там Тэхён? — задаёт вопрос Юнги, на что Чонгук незаметно для некромага насупливается, до сих пор внутри себя негодуя по поводу арбуза, который с него стребовали. Огневик устало плюхается на стул, хлопнув ладонью по столу.        — Да как-как! — хохлится. — Живой, здоровый и по совместительству такой же вредный, как и всегда, — Чонгук скрещивает руки на груди, хмуря недовольно брови. — А вообще спит сейчас. Снова упадок сил, — вздыхает тяжело, и Юнги следом за ним. Чёрный кот на коленях некромага удобно устроился, громко мурлыкая на всю комнату, что в сложившейся ситуации неуместно — плакать надо, а не мурчать. — Периодически чувствую его энергию, но она словно мотылёк: где-то там у истоков трепыхается, трепыхается, да и сгорает к чертям собачьим. Ему придётся очень долго восстанавливаться, и мне его жалко, но помочь нечем.        — Ага, нечем… — бурчит под нос Юнги, поглаживая пригревшуюся на его ногах животинку. — Будто не ты с ним лобызался, чтобы ему полегче стало, — маг фыркает.        — Пошёл он нафиг, — Чонгук нервно дёргает ногой. — У меня из-за него в академии долги копятся, а я слишком порядочный и добросердечный, чтобы его тут в глуши одного оставить, такого ослабевшего и беспомощного. Я же знаю, что тебе ему помогать проблематично из-за разности в ваших энергиях, — некромаг пожимает плечами.        — Это верно, — всего лишь отвечает, замолкая. Огневик спустя несколько минут затянувшейся тишины обмякает на стуле, расслабляя плечи, но тут же вздрагивает, потому что Юнги решил заговорить. — По поводу академической задолженности можешь не переживать, её с тебя скорее всего снимут. Я от своего лица отправил справку в академию о том, что ты со мной на миссии, — Чонгук хлопает глазами.        — Какой миссии?.. — задаёт вопрос, встрепенувшись. И его только сейчас в известность ставят?        — Я просто имею право составлять справки и забирать учеников академии на кладбища, — Юнги обходит вопрос стороной, решив не конкретизировать. Чонгук в лёгком смятении кривит губы, приподняв брови.        — Прозвучало так, словно после твоих миссий с кладбищ ученики не возвращаются.        — В основном так и есть, — некромаг продолжает гладить кота, который нарушает воцарившуюся тишину, что нависла сверху тяжёлым облаком.        — Да-а… Ага. Ясно… — огневик кивает головой, нервно посмеиваясь. Он взмахивает рукой, будто хочет сказать что-то ещё, но не может. — Ладно, — добавляет напоследок, словно переварил услышанное.        — Это была шутка, — произносит некромаг. Без доли шутки в голосе. А потом поднимает взгляд на огневика и начинает смеяться, завидев его побледневшее от такого юмора лицо.        — Тэхён предупреждал меня о том, что у тебя странное чувство юмора.        — Ты ещё не слышал шутки про суицидников. Мы при посторонних о них не шутим, конечно — неэтично, но между собой — постоянно. Ждём в гости прямиком из петли, так сказать, — чёрный кот на эти слова довольно мяукает, прищуриваясь лениво от ласк. Чонгук озадаченно трёт ладонью лоб, моргая пару раз заторможенно.        — Кстати… — начинает было он, пока его не окликает Тэхён, что свесился с перил лестницы чуть вниз. Огневик переводит вопросительный взгляд на ведьму, не понимая, почему та не осталась лежать в постели засыпать, как ей и хотелось изначально.        — Чонгу-ук, — тянет заунывно и капризно, игнорируя присутствие Юнги в комнате. — Полежи со мной, я не могу уснуть, — маг на это фыркает, а некромаг по-тихому усмехается.        — До этого ты всю жизнь справлялся с подобным сам.        — Не хочу сам.        — Святой огонь… — ворчит Чонгук, поднимаясь из-за стола. — Ну чего тебе? — подходит к Тэхёну, который тут же хватает его за рукав кофты, потянув за собой наверх на второй этаж. Юнги провожает этих двоих глазами, продолжая гладить чёрного кота, лежащего на коленях. Что ему до чужих разборок…        — Вот, — ведьма указывает пальцем на постель. — Ложишься, не рыпаешься и терпишь меня. Мне грустно и печально, ещё и ты мне нравишься. Тоска зелёная, так и к тому же непонятно ничего между нами, — театрально вздыхает, укладывая в утомлённом жесте руку на лоб. Но быстро перестаёт актёрствовать, делая злой вид. — Лёг, я сказал, — маг закатывает глаза.        — Тебе бы научиться вежливости.        — Ну, пожалуйста, Чонгук. Я просто хочу полежать с тобой, погрустить и уснуть, чтобы вечером сходить к озеру. И утопиться.        — От Юнги понабрался, да? — задаёт вопрос, снимая кофту — переодевается в пижаму. Тэхён не то чтобы пытался как-то скрыть свои заинтересованные взгляды в сторону чужой фигуры. Чонгук на это лишь усмехается, игнорируя его долгие и внимательные всматривалки в своё тело.        — Я же тебе нравлюсь, а? — внезапно задаёт вопрос травник, укладываясь под одеяло.        — Я был бы святым, если бы терпел такого тебя, не имея к тебе никаких чувств, — огневик аккуратно складывает свою одежду на стул в ведьминой комнате, и уходит за своей пижамой, возвращаясь через несколько минут. Тэхён хлопает белёсыми ресницами, выглядывая из-под одеяла.        — Это значит да? — переспрашивает травник, двигаясь на другую сторону кровати, чтобы освободить магу место.        — Да, — устало повторяет Чонгук, чувствуя, как поперёк его груди в обнимающем жесте расположилась чужая рука. Тэхён кладёт свою голову огневику на плечо, потираясь о него довольно щекой.        — Ну и хорошо, — с глупой улыбкой на лице произносит, млея от теплоты чужого тела. — Сходишь со мной сегодня на озеро? — тихо спрашивает, прикрывая глаза. Рядом с Чонгуком чувствуется какой-то комфорт. Наверное, в этом отличительная черта его энергии. Она не очень сильная или импульсивная; это больше о тепле у вечернего костра или камина, в котором слышен успокаивающий треск брёвен. Скорее всего поэтому маг показался Тэхёну в день знакомства неактивным. — Мне нужно напитаться энергией. Было бы неплохо, если бы я делал это в определённую фазу луны, но что уж теперь… Как есть.        — Схожу, — отвечает Чонгук, зарываясь пальцами в ведьмины сахарные волосы. Как сияют… Словно жемчуг. Комнату прозрачной вуалью накрывает приятная тишина, которую Тэхён вскоре нарушает.        — Почему бы нам не встречаться, если всё взаимно? — на грани подошедшего сна интересуется ведьма, зевая.        — Боюсь, нет времени. Я готов проводить с тобой чуть больше дней, хотя и обещать чего-то более серьёзного не могу. Не загадывай на будущее, ладно?        — Ты подожди, вот как только полная луна будет, я на нас погадаю.        — Спи уже. Погадает он…