Травник

Никакого драматизма

      Чонгук действительно на следующий день уезжает. Бросает после того, как собирал губами с его кожи прохладные капли воды, блестящие, аки драгоценные камни!       Тэхён малость приукрашивает.       Но он ведь почти не драматизирует, не дует губы и не вздёргивает нос, этакий балованный принц, когда огневик чмокает его на прощание в щёку и обещает вернуться через неопределённый срок. Почти не драматизирует.       О нет, он закатывает такой скандал, что с верхушек лесных деревьев с противным гарканьем взлетают ошалелые птицы, сотрясая вместе с криком ведьмы всю округу.        — В академию он поехал! — распыляется Тэхён, взмахивая руками. — Долги он закрывать поехал! — всё ворчит и ворчит, на что Чонгук лишь смиренно прикрывает глаза, в душе надеясь на скорое завершение этого спектакля. Ещё чуть-чуть и у него взорвётся голова, и даже счёт до неизвестно какой десятой единицы ему не поможет усмирить полыхнувший внутри от раздражения огонь. — А я что, пустое место?! — разводит драму, но по-настоящему злится Тэхён, когда понимает, что лимит исполнения его хотелок подошёл к концу. — Я перед ним душу оголяю, в самое, — бьёт воинственно кулаком в грудь, — сердце пускаю, — кончики пальцев от искреннего негодования ведьмы начинают светиться зелёным. Чонгук терпеливо начинает отсчёт до десяти про себя заново. — Позволяю насытить себя огнём, а ты мне что в ответ?! Долги, ха! Да я ни в какое сравнение с твоей травучей академией не иду, засушенный ты чер… — огневик подходит не спеша и усмиряет ведьму простым объятием, в котором та сразу же теряется.       Обмякает внезапно и закрывает рот, повисая в руках Чонгука безвольной куклой. Зарывается потом носом в чужое плечо, устало вздохнув.        — Вместо этих истерик просто мог бы сказать, что будешь скучать, — мягко говорит маг травнику в макушку.        — Не дождёшься.        — И не сомневался в этом, огонёк.        — Я сейчас тебя так отравлю, что с земли встать не сможешь. А то надумал он меня тут покинуть, ишь какой за…        — Я тоже буду скучать, — вместо долгих речей произносит Чонгук и усмиряет Тэхёна своей искренностью. Тот для вида бьёт его в плечо, но после этого лишь ближе прижимается, совсем не желая выпускать из объятий. Словно на десять лет расстаются. Огневик даже улыбается этой мысли перед тем, как действительно уехать.       Ведьма грустно смотрит на заросшую тропинку и возвращается в печальных чувствах в дом. Нужно приводить себя и свою территорию в порядок. Тэхён смаргивает с себя задумчивость, подходя к полке с амулетами. Рассматривает магические аксессуары внимательно — их ещё не заклинали, чистый материал.       Травник снимает с крючка одну из подвесок в виде полумесяца, с которого капают хрусталики, символизируя воду. Тэхён задумывается. Можно ли сделать из этого нечто… Симпатичное и полезное? Сейчас, конечно, сил на это нет, но чуть позже…       Он сделает Чонгуку подарок, который будет символизировать энергию и любовь — лунная вода. Тэхён воодушевляется, сжимая в руках пока что бесполезную побрякушку. Теперь у него есть мотивация восполнить свои магические запасы до приезда мага как можно скорее. Надо же будет его встретить очередным отравлением, в конце-то концов!        — Юнги, готовь котёл, я сварю этого пламенутого после того, как он приедет!

* * * * *

      Чонгук успешно сдаёт свой проект по огненным приворотам, над которым корпел не один месяц. За храбрость перед ворожением ему повышают квалификацию, хлопают воодушевлённо после истории о том, как его ведьма этим приворотом буквально чуть не убила, и маг нарадоваться не может сему положению. Конечно, не тому, что его едва не отправили на тот свет, а тому, что благодаря этому он успешно остаётся в рядах хорошо учащихся студентов, потому что не каждый день слышишь, как наивные маги издыхают от приворота. Надбавка к стипендии также пошла не без помощи оповещения Юнги о миссии, которое тот отправил в академию, чтобы огневика отмазать от прогулов.       Это его последний год обучения, и он может плыть после в открытое море, под названием жизнь (синоним страданию), расправив свои «плавники», подобно золотой рыбке, и приплыть. К своей смерти. К Тэхёну.       Тот его просто сотрёт в один из своих волшебных порошков, что лежат в ящиках тумбочек, потому что он не приезжал к нему два месяца, изредка отправляя голубиной почтой письма. Телефоном-то ведьма не пользуется — слишком неживая для его натуры «природа». Чонгук бы даже посмел пошутить про чужой возраст, если бы перед ним не встал вопрос о жизни и смерти. Жить ему пока что хотелось больше, нежели чем умирать от чужого колкого взгляда, который предвещал бы преждевременную его кончину.       Но вот обстоятельства упорно шепчут на ухо, что Чонгуку скоро полный мерлин и мухоморы. Он чувствует это, когда едет в уже знакомую лавку, чувствует, когда перед ним открывается тропинка, по-прежнему поросшая травой, слегка кривая и неровная, ведущая прямиком к смерти мага.        — Ну, бывайте, мои товарищи, — бормочет себе под нос Чонгук прежде, чем доходит до персонального ведьминского сада. Цветет. Цветет и пахнет пуще прежнего.       Маг сглатывает.       Не успевает он даже обдумать, что сказать при встрече и как отреагировать на заросли цветочных кустов, как Тэхён вальяжно выходит на улицу, самодовольно хмыкая.        — Явился, хахалёк, — произносит травник, сладко растягивая фразу. Как ждал его каждую секунду своего времени у двери дома, чтобы потом расчленить, сверкая зелёными глазами недобро.        — Ты восстановился, — озвучивает очевидную вещь Чонгук, рассматривая похорошевшего Тэхёна — тот закутан в нежно-голубой плед, держит в руках горячую кружку с очередной травяной настойкой и притопывает непринужденно ритм неизвестной мелодии ногой. Маг чувствует его привычную злобность, враждебность и язвительность.       В сердце аж кольнуло — скучал по этому.       Чонгуку даже становится теплее — его огонь с неизвестным доселе трепетом тянется к ведьме снова, как это было в ночь у озера. Маг, на самом деле, часто вспоминал их прощание там, и улыбался, потому что более яркого уединения с кем-либо у него никогда в жизни не было.       Тэхён, может, сложный, и пытается делать вид, что злой и ужасный, но на деле это больше напускное — пытается держать лицо перед своими сородичами. Он — добрая ведьма, немного капризная, вредная и эмоциональная, но зато отзывчивая и… Нет, Чонгук отменяет все свои мысли, когда вспоминает, сколько раз Тэхён его травил забавы ради. Хотя, это он так любовь проявлял. Как кот, который кусается, но не потому, что ненавидит тебя, а потому, что он так «целует».       Не надо Чонгуку таких «целует». Пусть он своих «подружек» «целует», которые прокляли его.       К слову, о них.        — Те курицы сейчас кудахтают, вместо того, чтобы накладывать проклятия, потому что я наложил на них хрипоту. Теперь они, подобно прокуренным пьяницам, не могут связать двух слов и лишь шипят, да кашляют. Здорово я придумал? — довольно спрашивает Тэхён, когда они сидят уже в привычной кухне, распивая непринужденно чай.       Чонгук чувствует подвох в этом «непринуждённо».        — А я говорил, что ты мстительный.        — А я и не отрицал, — фыркает с улыбкой на губах Тэхён, подпирая щёку рукой, и взгляд его становится таким скромным, робким и честным, что Чонгук хмурит брови — не верит этому румянцу на щеках и трепещущим ресницам.        — На тебя так хорошо влияет разлука, или ты просто пытаешься меня надурить?        — На тебя так хорошо влияет разлука, или ты просто перестал тупить? — мило передразнивает ведьма, кокетничает, смеётся, и маг выдыхает. Тэхён просто тоже скучал. Сложный, своеобразный, но Чонгуку его в какой-то степени не хватало — такого шумного и экспрессивного. Огонь ведь любит бунтарей, вот один потому и сидит сейчас перед ним, щуря хитро глаза. — Я так долго восстанавливался, представить себе не можешь, — переключается на другую тему, ноя.        — Пожалеть? — со смешинкой в голосе спрашивает огневик, на что получает серьёзный кивок головой.        — Согрей, поцелуй, обними, начни работать в моей лавке, — Чонгук исправно кивал на все три первые просьбы, пока не услышал четвёртую и не замер, потупив взгляд.        — Забыл, да? — щурится ведьма. — У нас был уговор: я тебе приворот, ты мне — помощь в выведении нового сорта огненных роз.        — Я не садоводством после академии заниматься хотел вообще-то…        — Я тебе сейчас как дам проклятием по голове! — ворчит. — Садоводством! — возмущается, надуваясь, подобно воздушному шарику. — Это травология, ромашка ты недобеленная! Таких простых вещей не знать, травануться и не встать!        — Куда уж мне до тебя… — тихо произносит Чонгук сквозь улыбку, скрывая её в кружке с чаем.        — Вот именно, — самодовольно поддакивает Тэхён, моментально оттаивая. — Так что своё незнание в области изучения растений засунь себе куда-нибудь… Туда, и не раздражай меня всякими «садоводствами». Садоводство, это вон, — взмахивает рукой и тычет пальцем в окно, за которым — клумбы с цветами, что вернули себе прежний лоск и блеск, как только Тэхён пошёл на поправку. — А когда я вывожу новый сорт растения, то это область травологии, понял? — смотрит пронзительно, а Чонгук лишь кивает. — Нет, вы посмотрите, понял он! Что ты понял, чертополох? — и снова, и снова ворчит, ворчит, а маг улыбается, как дурачок.       Они долго-долго болтают обо всём и ни о чём, Тэхён рассказывает про путь своего восстановления, про то, как скучал, а ещё плакал, когда купался в полнолуние в озере. И в новолуние. И на убывающую луну, и… Да, просто плакал и скучал, потому что маг писал ему всего лишь по десять писем на неделю.       Почему не двадцать?! Его всегда это возмущало (притом что сам всегда отправлял только по одному письму. Длиною в пол. Но это неважно)        — Нет, ну ты бы видел меня! Я стою в этом леденящем душу и тело озере, застужаю себе все органы, и реву. Весь такой печальный, раздосадованный, на меня светит луна, словно насмехается, а я плюхаюсь в воду по самую макушку и думаю, как тебя отравить.        — Так вот, откуда у меня было несварение… Мог бы догадаться, — хмыкает огневик, а потом тихо смеётся, когда ведьма продолжает нагнетать атмосферу и рассказывает про подготовленный для него котел, чтобы в нём сварить.        — Юнги сегодня нет, но если бы был, то умертвил бы тебе твоё причинное место…        — Росток, — не без довольной улыбки на лице вставляет Чонгук, посмеиваясь.        — Да, он самый. Он замучился покупать мне носовые платки. Ты сам знаешь, я несамостоятельный и вообще маленький, за мной надо ухаживать.        — Ты просто ленивый и капризный, и когда люди не отказываются выполнять твои хотелки, ты этим пользуешься, — маг пожимает плечами легко, будто его подобная черта характера не отталкивает совсем.        — И долго будешь меня оскорблять? — ворчит травник, сверкая своими зелёными глазами. — Нет бы меня обцеловать и облюбовать, он мне всякие бякости говорит…        — Не бякости, а по факту, — важно поправляет огневик, за что получает в ответ наигранно обиженный взгляд от ведьмы.        — Нет, ну как… Как я мог в тебя влюбиться, возмутительно, — снова бурчит, и Чонгук только смеётся, потому что задаётся таким же вопросом по отношению к себе. Может, этому поспособствовал приворот, но маг даже и не жалеет особо. Тэхёна есть, за что любить. — За все страдания, выпавшие на моё чуткое сердце, ты просто обязан поработать со мной.        — Не-а, — вредничает.        — Ну пожа-алуйста-а-а.        — А ты уговори.        — Сейчас так уговорю, что век!..        — С земли не встанешь от отравления, я помню, да.        — Что век эту ночь не забудешь, — спокойнее проговаривает ведьма и расплывается в таинственной улыбке. Чонгук внимательно смотрит на Тэхёна в ожидании пояснения. — Что? — спрашивает травник, хлопнув глазами. — Я говорю про то, как тебя будет полоскать после моих проклятий. Век не забудешь свои страдания, — и смеётся: злобно, ликующе и устрашающе, как умеет только он.        — Надежда умирает последней, знаешь, — со смехом произносит огневик, и всё-таки соглашается поработать с Тэхёном в лавке.       Соглашается, и получает за это амулет в виде розы — ведьма сделала парные подвески с символами друг друга, так что на шее Тэхёна красуется аккуратная лилия, как напоминание, что они вместе.       Ведьма долго размышляла над тем, какую же форму придать амулету Чонгука, но изначальная идея с символикой лунной воды отпала. Тэхёну захотелось чего-то более близкого, потому подвески в виде их символов показались ему удачными.       Теперь и не отвертишься ведь. Чонгук и не очень хочет.