Травник

От войны до любви осталось ноль шагов

       — Да я тебя не это просил принести, придурок! — орёт Тэхён так, что сотрясается вся лавка и трещат деревянные доски. Сам тем временем яростнее растирает корень неизвестного, но, скажем так, не самого красивого растения, что нужен для очередного зелья, которое ожидает клиент, сидящий в гостевом кресле.        — Да откуда я знаю, что ты там просил, ведьма! — кричит в ответ Чонгук злостно, пуляя непригодившийся мешочек с фиолетовой пыльцой на верхнюю полку, да так сильно, что некоторые крупинки вылетели, осев на пол. — Принеси ему то, не знаю что! — корчит рожу, а изо рта буквально идёт пар — перегрелся от злости. — Я тебе герой сказки или кто нафиг, чтобы исполнять такие желания?!        — Святой лес, от тебя толку, как от моей сгоревшей сковородки! — Тэхён бросает недотертый корешок на специальную тряпку и злостно топочет в сторону мага, хватая того за ухо. Чонгук злобно шипит, словно обиженный Юнги (вот, к чему приводит долгое общение с некромагом) и кидает случайно в сторону клиента золотую искорку. Благо, та быстро потухла, и несчастный покупатель успел только испугаться, обхватив руками волосы, чтобы ненароком не сгорели.        — Ты же даже не готовишь, чертовка! — Чонгук вырывается из чужого захвата и потирает своё бедное покрасневшее ухо.        — Так в этом весь корень, маг ты недоделанный! Ты мне помогаешь так же, как сковородка, которой я не пользуюсь! — визжит Тэхён на всю лавку, и, кажется, клиент, пришедший всего лишь за своим зельем, седеет потихоньку на глазах от брани этих двоих ненормальных существ.        — Ах, вот мы какие! — Чонгук упирает руки в боки и напыщенно оттопыривает грудь вперёд, надвигаясь на ведьму гордым петухом, пытаясь передразнить. — Откуда мне, святой огонь, знать, что пыльца «фейри», — показывает в воздухе кавычки и кривит комично лицо, оттопырив вниз губы, подобно раскрывшимся пельменям в кипящей кастрюле. — это, гореть твою за руку, не то же самое, что и пыльца «фей»?!        — Ты что, настолько идиот, чтобы этого не знать?! — травник крутит пальцем у виска и выпучивает глаза, шепча себе под нос что-то вроде: «с кем меня судьба свела, свихнуться можно».       Чонгук только возмущённо всплескивает руками, из которых водопадом сыпятся негодующие искры и прожигают деревянный пол до мелких дырочек (снова придётся материалистов вызывать).        — С меня довольно, я увольняюсь! — кричит напоследок огневик перед тем, как покинуть хижину, подняв руки вверх. — Справишься без меня, раз такой умный! — и показывает язык уже с улицы в открытую дверь.       Поседевший посетитель смотрит со своего гостевого кресла вслед удалившемуся магу, и по виску его стекает напряжённая капелька пота. Пришёл получать товар, в итоге получил стресс, потому что, понаблюдав за этими двумя, кажется, что по лавке летают всевозможные предметы, злобные проклятья и огонь, который убьёт тебя. И то не факт, что убьёт именно огонь, а не ведьминское проклятие, которое летит сквозь пространство и время стремительной пулей инсульта.        — И долго вы… Это?.. — спрашивает неловко шимеши, хлопнув ресницами, когда с улицы послышался взрыв.        — Воду мутим? — игриво спрашивает Тэхён, словно и не он только что сыпал жестокими угрозами, искоса поглядывая на улицу, где Чонгук что-то от злости взрывает и ругается мысленно (а то и вслух) на ведьму. — Да так, прилично. Невыносимый маг, честно вам скажу, — травник деловито покачивает головой, тяжко вздыхая. — Не знаю даже, что с ним таким легковоспламеняемым делать, — показательно нараспев тянет фразу, едва ли не присвистывая, лишь бы артистично передать клиенту все свои отважные муки и титаническое терпение по отношению к «невыносимому» огневику. Мол, «какой же я молодец, всё ради таких сложных отношений делаю, терплю — самая приличная ведьма на всём диком севере (относительно столицы)».        — Не обращайте внимания, — отмахивается в итоге ласково лепеча ведьма, обращаясь к своему покупателю, который только закидывал в рот трясущимися руками две таблетки успокоительного после каждого нового взрыва. Раса у существа такая — эмоциональная. Шимеши имеют свойство выражать свои чувства через физические проявления: выпадение волос, покраснение кожи, появление седины, излишняя влажность (вот уж неудобно, когда через поры водопады льются от волнения), но подобное быстро приходит в норму: возвращается прежний цвет волос, сходит седина, кожа становится обычной. Главное не волноваться. — Это у него в междупопном пространстве огонь заиграл, вышел воздухом подышать, пыл остудить.       Шимеши тактично молчит о том, что ведьма кажется ему более невыносимой, чем тот же маг, который не выдержал это злое и гаркающее на него зеленоглазое существо. Но хотя бы красивое. Должны же изъяны чем-то компенсироваться. Клиент искоса посматривает на владельца лавки, и даже подумывает спросить, какими маслами тот пользуется, раз у него такая белая и чистая кожа. Если приглядеться, то начинает казаться, что она светится.       Верующие бы подумали, что перед ними Бог. Один только нюансик: всё-таки не Бог. А по древним традициям так вообще еретик, которого надо сжечь на костре.       Как раз и огневик для этого дела нашёлся.        — Чего пялишься на нечестивого? — как говорится: вспомнишь солнце, вот и лучик. Огневик бурчит этот вопрос над ухом перепугавшегося и снова поседевшего шимеши. — Красивый, да, — утверждает маг негромко, бросая кроткий взгляд в сторону Тэхёна, что суетился вокруг плошки с какой-то вязкой жижей. Бегал туда-сюда, ворчал и ворчал, что-то руками ворожил, да ронял потом из-за неуклюжести. Огневик облокачивается на спинку кресла, в котором сидит покупатель, и вздыхает. — Но такой, твою подпаленную жопу, несносный и капризный, огниво на него не сыщешь.        — Я всё слышу, чертополох, — Тэхён поднимает на мага свой злобный взгляд, который пробивает до мурашек всех. Кроме Чонгука, естественно.        — Во, видишь, — Чонгук тыкает в ведьму пальцем, показывая шимеши, мол, смотри, что я сейчас тебе о ней поведаю. — Как я с ним живу — тот ещё вопрос. Чимин мне говорил, что я больной. Теперь я понял, почему он так считал. Только ненормальный добровольно сдастся в руки этому очаровательному садисту.        — Ты у нас в БДСМ практиканта заделался, я не понял? Кто тут садист вообще? — возмущение в каждой букве каждого слова.       Очередная порция гневной тирады прерывается робким голосом:        — Я зайду через час, — произносит шимеши, собираясь на трясущихся ножках выйти вон отсюда из этого балагана. Нервы ни к чёрту в этой жизни, ещё и тут какие-то ненормальные масло в огонь добавляют. Индийские сериалы отдыхают.       Покупатель покидает лавку, а Тэхён глупо хлопает глазками, провожая фигуру ходячего кошелька (лично для него) взглядом. «Лишь бы вернулся и заплатил» — думается ведьме, что поворачивается к магу и максимально спокойно выдаёт:        — Это всё ты виноват.        — Я?! — снова заводится Чонгук. В последнее время он нервный из-за стажировки на достаточно серьёзной работе по своей специальности. Если всё получится, то он станет стражем границ (пафосным стражем, стоит сказать: в сексуальной строевой форме и со специализированным заворожённым оружием, которое стоит дороже, чем три почки), но одна несносная ведьма его частенько не хочет выпускать из дома и заставляет помогать по работе в лавке, жалуясь потом на то, что Чонгук принёс не то, что нужно, и намешал не так, как положено.       Конечно, все ведь огневики разбираются в том, чем отличается «ромашка» от «ромашки». Да, падежом.        — Я не разбираюсь в твоих сорняках! — бьёт кулаком по своей ладони, так как стола поблизости не было. — Это не моя область! Ещё открой личный курс для меня по растениям, вообще огонь будет! — всплескивает руками, обводя ими всю лавку, мол, давай-давай, что ещё ты придумаешь. — Тьфу на тебя, кикимора ходячая… — выругивается Чонгук, отмахнувшись, а Тэхён на пару секунд замирает. А потом у него выпячивается обиженно нижняя губа.        — Я не кикимора, — сопит, надув щёки, подобно ребёнку.        — Кикимора.        — Нет, — с такой глубокой обидой в этих обманчивых глазах. Если бы уровень обиды можно было сравнить с природой, то Тэхён был бы плачущей ивой, которая понуро опустила свои ветви в бурную реку слёз, что отрывает листья с дерева и уносит с собой по течению. — Сам кикимора…        — Ну давай, обидься ещё на меня, — закатывает глаза.        — А вот возьму!.. — травник скрещивает руки на груди, пока Чонгук делает вид, что смахивает лапшу с ушей. — И обижусь! Бестолковый маг! Зачем ты меня обижаешь?        — А ты зачем меня доводишь? — прилетает в ответ от огневика с упрёком и поднятой вверх бровью. Тэхён драматично хватается за сердце, смахнув наигранную слезу.        — Ещё и манипулятор!.. Где мой Кар, мы сваливаем с ним от такого арбузера, как ты, подальше! И больше не ищи меня, Чон Чонгук, понял?!        — Поори мне тут ещё!        — А вот и поору!       В отдалении от волшебной лавки сидит Юнги, пригревая на коленях чёрного кота, которого Тэхён упомянул в перепалке минутами ранее.        — Всегда они так? — рядом к некромагу на лоснящуюся и шелковистую траву присаживается шимеши, который не выдержал этих семейных разборок и вышел подышать воздухом.        — Да-й… — отмахивается Юнги лениво, поглаживая мурлыкающего кота за ушком. На улице дует приятный тёплый ветерок, который треплет волосы некромага и шимеши, делая их лохматыми. Пряди у обоих длинные и непослушные, потому сидят два чучела под потоками мягкого и ласкового ветра, даже не пытаясь поправить причёску — нет смысла. — Бывало и поинтереснее. Делаю ставки, чей труп первым мне придётся закапывать.       После этих слов шимеши весь вытягивается, подобно струне, и седеет снова.       Встаёт с травы.       И скрывается в тени леса, обещая себе больше не возвращаться к этому проклятому месту.        В доме же ведьмы подозрительно стихло. Только хлопья зелёных волшебных листьев, растворяющихся в воздухе, выпархивают из окон дома на улицу, переплетаясь с золотыми искорками.        Юнги хмыкает. Помирились, значит, негодники.