Часть 5 - Таинственный медик
30 июня 2022 г., 23:26
На утро следующего дня Житомир заварил себе пакетированный кофе, добавил в кружку несколько ложек сахара и пошёл к комнату Мухаббата. Он понимал, что сейчас его внуку может быть не до поиска Камисамы, но, тем не менее, им всё равно нужно было продвигаться по делу этого убийцы. Сегодня стоило навестить однокурсника Житомира, которого он называл Жекой. Как и любой член его семьи, Жека владел стендом и, возможно, знал, как вылечить «отходняк» при его пробуждении. Любому успешному врачу-интерну в университете Житомира была предложена возможность переезда в Санкт-Петербург или же в Москву. В отличие от своего проживающего в Петербурге друга, Житомир остался жить в Ижевске, хотя абсолютно все его наставники говорили ему уезжать из этой дыры. Крыжовников тогда испугался всех новшеств большого города, огромного количества возможных перемен в своей жизни.
— Доброе утро, Мухаббат. — дойдя до номера своего друга, сказал Житомир.
— Доброе. Как Жора?
— Я его не проверял.
— А ты? У твоей дочери всё-таки умер муж.
— Я же попросил больше не напоминать об этом… Но ладно, отвечу. У нас с ним никогда не было близких отношений. В последний раз мы с ним общались месяцев семь назад. Ну, не считая предупреждения об отъезде Джоджо. Так что я в норме.
— Ладно. Что нам делать теперь? Твой стенд узнал что-то из твоих… Склянок?
— Ты имеешь ввиду образцы из морга? На самом деле, ничего необычного. Между теми людьми не было какой-то особенной связи. Единственное интересное — слюна на всех трупах принадлежит одному и тому же существу, которое, кстати, не является человеком. Любой бы врач, который разбирается в анализе биопроб, сказал бы, что это слюна другого животного, никак не человека. Это мало о чём говорит: может, всё из-за строения тела вампира, а может, у Доицева есть послушный пёсик, помогающий своему хозяину в убийствах.
— И всё?
— И всё. Повторюсь, судя по телам жертв Камисамы, никакой генетической связи между ними нет. Кто-то из них обычный заблудившийся человек, кто-то — наркоман, сидящий на нескольких веществах, кто-то — проститутка. Единственная общая черта — все тела были найдены в небезопасных районах Питера. В теории, мы могли бы по ночам караулить один из них. Рано или поздно Камисама объявился бы там.
— Слишком медленно.
— Ты предлагаешь что-то ещё?
— Ну не знаю…
— Тогда поговорим об этом после того, как навестим моего кореша. А сейчас нам нужно пнуть Жору и пойти к нему, он мой однокурсник. Живёт в Петербурге и владеет передаваемым в его семье стендом. То, что нужно.
— Ты хочешь попросить его к нам присоединиться?
— Нет. Во-первых — его наше дело вообще не касается, во-вторых — он калека. Жека может знать что-то о болезни, вызываемой стендами.
— Ладно, поверю тебе на слово.
Житомир выпил свой кофе залпом и пошёл в номер своего внука. Он не знал, как его поддержать, так что Житомир решил просто поставить Жору перед фактом: «Ты должен идти с нами. Это может спасти твою мать.» Ну или что-то такое. А что, если он будет настолько раздавлен, что просто свернётся калачиком и будет плакать? На него это не сильно похоже, но… Ладно, вот его номер, пора его звать.
— Джоджо? — Спросил Житомир, постучавшись в дверь Жоры.
— Что? — спустя секунд пять ответил тихий усталый голос.
— Сегодня мы должны встретиться с моим однокурсником, у него есть стенд и он может знать как вылечить твою мать. — из-за двери послышался звук, вероятно обозначавший согласие. — Рад, что ты в норме. Давай, у тебя пять минут.
После того, как Житомир ушёл, Джоджо в который раз за ночь подошёл к зеркалу. На его щеках были видны тонкие следы от слёз, а прямо под влажными глазами красовались фиолетовые синяки. Если не прикладывать к нему усилий, голос парня дрожал и был тише, чем обычно. Отвратительно. Нельзя ведь показываться им в таком виде, верно?
Жора смотрел на своё отражение в зеркале и впал в отчаяние. Неужели нет ни одного способа забить свои мысли чем-то более полезным, чем смертью отца? Вообще-то, есть… Но стоит ли?
Джоджо посмотрел на длинные рукава своей кофты. Он затянул их и понял то, что его бледная кожа была довольно тонкой. Возможно, если просто взять одноразовую бритву, поднести её лезвие к руке и дёрнуть… Это будет больно. Боль — отличный способ забить свои мысли. Забываться в боли — это удел слабых, но всё лучше, чем показаться слабым перед людьми.
Подавленный взвизг. На руке Джоджо красовалась длинная рана от локтя до кисти. И вторая. И ещё несколько мелких царапин. Рука адски болела, алая кровь медленно сочилась изо всех глубоких порезов, нанесённых Джоджо самому себе. Около двух минут Жора просто смотрел на свою правую руку, наконец-то получив желанную возможность не думать об отце. Когда крови стало настолько много, что она начала капать на раковину, Джоджо открыл ящик под зеркалом и достал оттуда перекись водорода с бинтами. Спустя какое-то время, парень перевязал свои раны и пошёл в номер к Мухаббату.
***
Стараясь не обращать внимания на слишком уж спокойное лицо Жоры и его вид в целом, Житомир повёл свою команду в сторону дома своего знакомого. Шли они молча и, всем на радость, дошли до своей цели довольно быстро. Нужный дом представлял из себя обычную многоэтажку, построенную предположительно при Сталине. Житомир набрал «89» на домофоне и, спустя минуту, дверь в парадную открылась. Подъезд был чистым и ухоженным, в нём не было ни следов вандалов, ни пьянчуг. Житомир вместе со всеми поднялся на четвёртый этаж и нажал на звонок, расположенный у входа в квартиру 89. Голос старика выкрикнул «открыто!», и гости вошли внутрь. — Здравствуй, Жека. Давно не виделись. — Привет, Житомир. И правда, давно. Ты хотел поговорить о, как же ты их называешь… — Стендах. — Да, точно! — Давай я представлю тебя всем остальным. И так, это Евгений Порнолев, не обращайте внимания на фамилию, он француз. Евгений, как и его пёс, владеет стендом. Да, животные тоже могут обладать этими силами. Парень слева от меня — Жора, мой внук, справа — Мухаббат, мой друг. — Приятно познакомиться. — Сказал Евгений. — Взаимно. — Ответил Мухаббат и пожал руку Евгения. — Приятно. — Сказал Джоджо, протянув старику левую руку вместо правой. Вообще, Порнолев, будучи старше Житомира лет на семь, мало чем выделялся бы среди других стариков. Морщины на лице, седые волосы, бороды нет. Обычная серо-зелёная одежда. В его образе запоминались разве что дорогая трость из резного красного дерева и чёрный протез вместо ноги ниже колена. Квартира Евгения, наоборот, вызывала куда больше интереса. В жилище было три комнаты (не считая ванной, кухни и гостиной), все они были разделены широкими коридорами и были украшены различными растениями и статуями людей и животных. На стенах висели картины, некоторое из которых были репликами шедевров мирового искусства: Да Винчи, Мунк, Пикассо, Дали. На кухонном столе стояли открытая бутылка красного вина и нарезанный багет. — О, Бебрик! Иди сюда, хороший пёс! — воскликнул Порнолев, заметив своего маленького Бостон-терьера. — Это мой пёс, Бебрик. Его стенд позволяет ему создавать глиняных големов, напоминающих его самого, но только если рядом с Бебриком есть подходящий материал. Я называю этот стенд «Мудак», так как проявляется только при виде недобросовестных элементов. — А что умеете Вы? Какой у Вас стенд? — спросил Джоджо. — Сейчас покажу и расскажу. Вы пока садитесь за стол. Так вот, мой стенд чем-то похож на силу Бебрика. Он узнаёт и наказывает плохих людей. Я называю его Мачете. В одной руке у него находится точёная пика, ведь он прежде всего фехтовальщик, а в другой… Ну, впрочем, сами сейчас увидите. Спереди от Порнолева возникла парящая в воздухе сущность, выглядящая как часть тела человека выше пояса. Вокруг стенда скопились облака чёрно-серого дыма, часть которого поднималась вверх и размывала детали духа. Сам стенд представлялся в виде накачанного молодого мужчины с татуировкой «Пилы» на левой части груди. На его лице были усы, как у казака, а глаза горели красным огнём. В правой руке дух держал длинную стальную пику, а в левой — вытянутый розовый объект около двадцати сантиметров в длину, назначение которого было непонятно. — И так. Главная способность Мачете — определение того, насколько правильно человека перед ним назвать хорошим. Добро и зло — понятия субъективные, так что он руководствуется моими представлениями о чём-то хорошем или плохом. Мне достаточно только посмотреть на человека глазами моего стенда, чтобы узнать о всех его грехах, особенностях и совершённых добродетелях. Если человек после учёта всех его преимуществ и недостатков оказывается скорее хорошим, то Мачете поднимет в знак уважения свою пику. Иначе — как бы сказать… Второй объект в его руках. Если человек окажется совсем последней мразью, то Мачете нападёт на него, используя сначала пику и свою температуру, а потом будет измываться над ним, используя объект в левой руке. — Очень полезная способность. Но, если не секрет, почему Ваш стенд владеет именно этими навыками и выглядит так… Агрессивно? — поинтересовался Джоджо. — Жора! — воскликнул Житомир, посчитав вопрос внука некорректным. — Ничего страшного, Житомир. Я отвечу. Мой стенд пробудился, когда мне было шестнадцать. Тогда я был максималистом и весьма неспокойным человеком. С тех пор я изменился, но, пускай стенды и способны изменяться вместе со своим хозяином, но не до такой степени, чтобы приобрести новые способности и потерять старые. Ну, не считая полного раскрытия потенциала стенда. — А внешний вид? Насколько я знаю, стенды взрослеют вместе с хозяином, а Мачете выглядит лет на двадцать. — Мачете — образ, возникший на основании одного политического деятеля, который умер довольно рано. А образы не стареют. — Интересно. А как вообще пробуждаются способности стенда? — При большом стрессе или расслаблении. — Я знаю про это, но нет более эффективного способа? — Пока тебе действительно не понадобятся новые способности, стенд вряд ли будет их использовать. Но вы же пришли ко мне не говорить о моём стенде, правда? — Да. Давайте не будем отвлекаться. — ответил Житомир. — Мы пришли, чтобы поговорить о болезни, вызванной пробуждением стенда. Прямо сейчас от неё умирает моя дочь. — Что бы вы хотели узнать? — Как это лечится? Или, хотя бы, как облегчить симптомы? — Если честно, я не могу рассказать много. Моя прабабушка болела как раз из-за проявления своего стенда в раннем возрасте. Тогда её мать нашла какого-то врача. Понятия не имею, что он сделал с больной девочкой, но через несколько дней она стала живой и здоровой. — Как его звали? — Он представился Борисом по фамилии… Не могу вспомнить. — Может быть, Доицев? — Точно! Вы знакомы? — Этот человек ответственен за многие убийства, совершённые в Санкт-Петербурге. Мы пытались найти его последние пару дней, хотя и не были уверены в том, что он может знать хоть что-то о болезни от которой страдает моя дочь. Сейчас у нас есть чёткий мотив его найти. — Но как же так? По рассказам моей бабушки, Доицев был прекрасным на вид человеком. И как он вообще связан с болезнью твоей дочери? — Долгая история. Если говорить грубо и неточно, то он кто-то вроде моего дальнего родственника, который пробудил стенд самым первым в нашем роду и стал причиной пробуждения этих сил у всех остальных членов нашей семьи. — Чёрт. Плохо дело. — У тебя есть хотя бы какие-то догадки по поводу того, где может находиться Камисама? — Камисама? — Прозвище Бориса Доицева. На японском это означает «Бог». Вероятно, японский язык был выбран благодаря созвучности этого слова на нём с названием реки, где он начал свои зверства. В записках на трупах его жертв было написано именно это. — Тщеславный ублюдок. — Ну так что, ты можешь рассказать что-то о нём? — Не думаю. Всё что я могу сказать: тогда он находился в Ижевске. Но это вряд ли будет полезно сегодня. — Пожалуй. А твоя бабушка, она жива? — К сожалению, нет. — Тогда, пожалуй, это всё, что нам нужно было знать. Спасибо, Жека, ты очень помог. — Вы уже уходите? А как же чай? — Благодарю за гостеприимство, но нам нужно идти. Возможно, Камисама прямо сейчас убивает кого-то или готовится к этому. Каждый час может решить чью-то судьбу. — Тогда… Ладно. Жаль, что вы не сможете погостить. До свидания. — До встречи, Жека. Я ещё зайду. Когда этот ад кончится…***
— Получается, у нас нет никакой информации по поводу местонахождения Доицева. Ну, кроме того, что он живёт в Питере. Что будем делать теперь? Джоджо, Мухаббат, есть идеи? — Твой стенд же может рисовать Камисаму в любой момент, да? — На всякий случай спросил Джоджо. — Да, это так. Но что это нам даёт? — Разве не очевидно? Если Кваер вместе с Доицевым захватывает небольшую часть окружения около него, то… — Ты гений! Как я мог об этом забыть… — Только это потребует очень большого количества бумаги. Может пройти не один час перед тем, как ты обнаружишь на очередном рисунке номер дома или название улицы. — Это всё равно лучше, чем ничего. Ладно, тогда я займусь этим прямо сейчас. Только зайду купить бумаги. — Ты ничего не забыл, дед? — Что-то не так? — Что мы будем делать с Быстофургоном? — Ты серьёзно? — немного помолчав, осторожно спросил Житомир. — Да. Или ты хочешь оставить всё как есть? — Слушай, Жора. Я тогда был на эмоциях. А он тем временем глава мафии. Если мы его убьём, то… — Я и не хотел его убивать. — То есть ты всё ещё хочешь настучать на него ментам? Отличная идея, просто класс. Только ты не учёл, что после этого у нас будет куча проблем. Давай отложим это дело на тот период, когда мы найдём лекарство для твоей матери, ладно? — Но… — Никаких «но», Джоджо. Его банда, наверное, опаснее, чем Камисама. Разберёмся с этим позже. — Ладно… — разочарованно и тихо промямлил Джоджо.***
Когда Житомир пошёл в магазин за бумагой, Мухаббат и Джоджо временно отправились к гостинице. В их планах было немного поесть и провести хотя бы немного времени не на ногах (пускай Мухаббату как раз бы и стоило походить). Когда они почти дошли до здания, где располагались их комнаты, Мухаббат ненадолго отошёл от Жоры. Вдруг, откуда ни возьмись, когда Джоджо взял телефон и открыл на нём «Змейку», на него выскочила какая-то тварь. Жора успел среагировать и тут же уклонился, выронив из рук телефон. Всё вокруг Джоджо будто бы замедлилось. Причём, замедлилось настолько сильно, что он успел разглядеть то, что на него напало. Это был Камисама! Пускай всё его тело было скрыто под чёрной тканью, нарисованное Кваером лицо этого человека Джоджо запомнил надолго. — Отстаньте от меня. Если не перестанете, я убью вас самым ужасным образом, который вы только можете вообразить. — сказал, или, скорее, вышипел Доицев сквозь зубы. — Ты убийца. — сказал резким тоном Джоджо, посмотрев твари, пускающей в эту минуту на него слюни и расчленившей его отца несколько дней назад, прямо в глаза. — Это так. И что? — не двигаясь, ответил Камисама. — Ты вообще представляешь, скольких людей ты убил? — А помнишь ли ты, сколько хлеба съел за всю свою жизнь? На скрытом под капюшоном лице Камисамы пробежала ухмылка. В его красных глазах не виднелось ни капли сочувствия, а тем более — признания вины. — Я прикончу тебя здесь и сейчас. — с гневом сказал Жора, призвав перед собой Ругевита и замахнувшись на Доицева левой рукой. — Сомневаюсь. — ответил Камисама, вмиг оказавшись за спиной Джоджо. Тот даже не понял, как это произошло. Джоджо почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Его чувства обострились до неестественной для человека силы. Снег, только что идущий перед его глазами, вдруг стал будто бы фотографией. Всё вокруг Жоры замерло. Он почувствовал, как бешено колотится его сердце. Речь шла не о повышенной нагрузке при стрессе. Оно стучало со скоростью двести девяносто семь ударов в минуту. Почему именно столько? А почему Жора вообще мог посчитать силу своего пульса так точно в такой ситуации? Кроме сердца, Жора мог прочувствовать каждый орган, мышцу и процесс в его организме. Замедленная работа пищеварительного тракта. Надпочечники, изо всех сил вырабатывающие адреналин и кортизол. Мозг, заставляющий поджелудочную железу выбрасывать в кровь лошадиную дозу серотонина. Мышцы его конечностей, сократившиеся и готовые к бою. Кровь, вновь потёкшая из ран на правой руке. И все эти ощущения возникли моментально. По ощущениям Жоры, прошло секунд пять, прежде чем он сориентировался и, обернувшись, ударил Доицева под дых с помощью Ругевита. Левая рука стенда была единственным, что двигалось в восприятии Джоджо. Так же быстро и внезапно как Жора начал воспринимать всё вокруг и внутри него намного острее, также неимоверно быстро рука Ругевита была поражена множественными ожогами, причиняющие невероятную боль. — Omsk Bird! — крикнул Мухаббат, по случайности ставший свидетелем схватки Джоджо и Камисамы. — Kuso… Тебе повезло, tawagoto no ichibu. — фыркнул Камисама, исчезнув из поля зрения Джоджо так же быстро, как и появился в нём. — Эй, Жорик! Бля, ты как? Ёб твою, он смотрел на тебя так, будто бы вот-вот убьёт, мудень такой. — Успокойся, Мухаббат. Тут дети ходят. Лучше наколдуй мне на руку спирта, иначе я откинусь. Там может быть инфекция. — Это он тебя так херанул? Ох, б… — Не матерись. Ну и ну, как же жжётся! Это хуже кипятка… Обработав свои ожоги, Джоджо обнаружил у себя под ногами записку, предназначавшуюся для следующей жертвы: «Мария Крышникова». Жора повернул бумажку другой стороной и увидел надпись, написанную чем-то красным. На ней каллиграфическим почерком было выведено «Kamisama».
