Виктория Поттер и наследник Слизерина

К счастью, Виктория не пропустила Хогвартс-экспресс. Мистер Уизли завершил свои поиски, как и обещал, и затем они примчались в Лондон в карете, прибыв на Кингс-Кросс как раз вовремя, чтобы проскочить через барьер и сесть на поезд. Последовало восторженное воссоединение со слизеринскими девочками, как будто они были разлучены годами, а не просто неделями. Даже Пэнси встретила ее с необычной теплотой, прежде чем, не теряя времени, порадовать всех списком волшебников, с которыми она танцевала на балу у Малфоев. Неудивительно, что она не упомянула, что именно Виктория открыла бал. Поезд полз на север. По мере того как тянулись часы, Виктория обнаружила, что сопротивляется обычной летаргии путешествия, ее волнение росло с каждой милей. Она не могла не почувствовать облегчения от возвращения в привычный Хогвартс - странная мысль, учитывая опасность, которую представлял Наследник Слизерина. Но, по крайней мере, в Хогвартсе были учителя, которые присматривали за ней. Несмотря на то, что она наслаждалась многими аспектами своего визита в поместье Малфоев, возвращение в Хогвартс было похоже на возвращение в безопасность. Она предполагала, что профессор Дамблдор был бы весьма доволен этим. Это был странный опыт - возвращаться в школу зимой. Солнце село в четыре часа, отчего поездка на поезде казалась еще более долгой, и экипажи со станции Хогсмид доставили их в школу в полной темноте. Не было ни церемонии распределения, ни объявлений о начале года... если не считать праздника, все было так, как будто это был любой другой школьный день. Занятия возобновились на следующий день без дальнейших церемоний. Их первым уроком были заклинания с профессором Флитвиком, мягкое начало семестра, от которого слизеринские девочки других курсов позеленели от зависти. - У нас сегодня зелья со Снейпом, - простонала Гертруда Мэйфилд за завтраком, - а я не сделала домашнее задание. Как ты думаешь, Флитвик бы заметил, если бы я вместо этого просто пошла с вами на заклинания? - Флитвику, вероятно, было бы все равно, - сказала Дафна, - но удачи в том, чтобы пройти мимо Снейпа. Виктория фыркнула. Он, вероятно, выследил бы Гертруду и затащил бы ее в подземелья. О чем она думала, не делая домашнее задание по зельеварению? Виктория знала, что лучше не читать своим друзьям нотации о важности домашнего задания - в конце концов, она не Гермиона Грейнджер, - но они не получили бы от нее сочувствия к своей собственной лени. Она была на полпути к кабинету, когда поняла, что забыла взять с собой пергамент. - Дерьмо, - пробормотала она, роясь в своей сумке в надежде, что каким-то образом пропустила его. - Я встречу вас, ребята, там, нужно кое-что принести. Она поспешила обратно в общежитие, уворачиваясь от студентов, пробегая по переполненным коридорам и спускаясь по оживленным лестницам. Она добралась до общей комнаты Слизерина в рекордно короткие сроки, помчалась в общежитие и открыла свой чемодан. Ее пергамент пропал. Она подняла книги, бросила телескоп на кровать, передвинула стеклянные флаконы, но пергамента нигде не было. Толстая книга в кожаном переплете была прислонена к стенке сундука, и быстрый просмотр показал, что это дневник, совершенно пустой, если не считать даты, напечатанной вверху каждой страницы. Она не помнила, чтобы брала дневник - или покупала его, если уж на то пошло, - но она опаздывала на урок, и у нее не было времени придираться. На данный момент придется использовать дневник. Она вернулась к кабинету заклинаний, появившись как раз в тот момент, когда профессор Флитвик писал слово «Импульс» на доске. - Извините, я опоздала, - произнесла она, оглядывая зал в поисках свободного места. - Неважно, - ответил Флитвик, - Вы ничего не пропустили. А теперь успокойтесь, и мы начнем. - она заняла пустой стол рядом с Лизой Терлин и тихо распаковала свои вещи. - Перья наготове! - сказал Флитвик, обращаясь ко всему классу. - Вы захотите сделать заметки об этом. Теперь, как я уже говорил, в этом семестре мы будем изучать тему сложных движений, одну из самых полезных и увлекательных областей магии. Вы, конечно, знаете, что и заклинания, и трансфигурация способны заставлять предметы двигаться... но может ли кто-нибудь сказать мне, в чем разница между ними? Никто не поднял руку, чтобы ответить - необычно для урока, совместного с Когтевраном, но Виктория предположила, что это был довольно абстрактный вопрос. Неизбежно, взгляд профессора Флитвика упал на нее, как раз в тот момент, когда она писала «Трансфигурация против заклинаний» на первой странице дневника. - Мисс Поттер, может быть, Вы рискнете высказать предположение? Она подняла глаза. - Когда вы оживляете объект с помощью трансфигурации, вы превращаете его из мертвой материи в живую материю. По сути, вы придаете ему собственную жизненную силу. Но заклинание не может изменить фундаментальную природу объекта... если он был мертв раньше, то будет мертв и после. Так что вы должны придать ему движение по-другому. - Два очка Слизерину, - произнес Флитвик, и она натянуто улыбнулась ему. Любой другой студент получил бы за это не менее пяти очков. - Все это записали? Последовал поток неистовых каракулей. Виктория просто сделала несколько коротких заметок, не нуждаясь в записи очевидного. Она знала о жизненных силах с тех пор, как впервые научилась оживлять своих птиц-оригами с помощью капли крови. - Да, мисс Поттер совершенно права. В заклинаниях создание движения не имеет ничего общего с жизненной силой объекта. Это создает интересную головоломку, не так ли? Как можно придать объекту движение, не давая ему жизни? - на этот раз поднялось несколько рук, но Флитвик проигнорировал их, постукивая палочкой по доске. - Импульс - вот ответ. Это дополнительный ингредиент, который превращает левитацию в полет. Чтобы придать заклинанию импульс, заклинатель должен наполнить его сущностью животного духа. Как вы можете себе представить, вам понадобится дух птицы, чтобы создать полет. Этот дух обеспечивает заклинание двумя вещами. Мистер Бут, не могли бы Вы назвать нам одну? - «Крафт», сэр. Флитвик просиял. - О, браво! Причем в оригинале на немецком языке! Пять очков Когтеврану. Для остальных из вас я поясню: энергия - то есть «крафт» - была впервые выявлена немецким волшебником Хеннигом Брандом, который описал ее как тип силы, которой обладают все живые существа. Мы бы назвали это силой воли. Наполнение объекта энергией дает ему одну из самых важных характеристик жизни: способность двигаться по собственному желанию, не будучи подталкиваемым к движению другим объектом. Викторию осенила идея, слова профессора Флитвика напомнили ей главу о фосфоре в «Естественной магии». Дух имел много связей со светом, и если чары движения были наполнены духом, то это означало бы, что у них была основа из огня. Она взяла перо и сделала запись в дневнике: «Импульс / дух / фосфор / свет / Венера. Счетчик с холодом / тенью / влажностью? Вызов воды для отмены». Она положила перо обратно, довольная своим открытием, но, к ее удивлению, слова продолжали заполнять страницу, прямо под ее собственными заметками: Самое впечатляющее, как говорилось в этих словах, что я понял эту связь только на третьем курсе. Вы, должно быть, изучали алхимию. Но Вы, возможно, захотите рассмотреть и неалхимические последствия. Я дам Вас подсказку. Как Вы думаете, откуда берется энергия? Виктория уставилась на страницу, едва слыша голос профессора Флитвика, читавшего лекцию об инстинкте, втором аспекте импульса. Это был розыгрыш? Какой-то сборник анекдотов, засунутый в ее чемодан? Но нет... слова имели смысл... Даже когда она читала их, ее разум устанавливал связи, приходя к идее, которой книга хотела научить ее. «Сердце», - взволнованно писала она, - «заклинание не обладает реальной жизненной силой, поэтому единственным источником является сам волшебник, а сила воли исходит от сердца. Сердце - это тоже огонь, так что у нас нет противоречия. Но это означало бы, что в наших сердцах есть животный дух!». Даже когда она писала это, она знала, что это было не совсем правильно. - ...Что подводит нас к тотемам, - сказал профессор Флитвик. - Чтобы наполнить свое заклинание импульсом, каждому из вас нужно будет создать птичий тотем. С тотемом в руках вы сможете начать изучать основные чары движения, и по мере развития вашего мастерства в обращении с этими чарами будет развиваться и тотем. Это своего рода симбиоз... к сожалению, вы не сможете сохранить тотем. Видите ли, после завершения тотем должен быть сожжен. Остальные ее однокурсники нахмурились в замешательстве, без сомнения, сомневаясь в том, что есть смысл создавать что-то только для того, чтобы сжечь это, но Виктория просто кивнула. Она прочитала все о том, как создать тотем, но теперь поняла почему. Сначала вы развивали симпатическую связь с животным духом, а затем превращали его в огонь, тот же элемент, что и в вашем сердце, вовлекая его в свою магию навсегда. Это было так приятно и аккуратно, что Виктория впервые задумалась, не может ли она на самом деле предпочесть заклинания трансфигурации. О, трансфигурация была более мощной, в этом не было никаких сомнений. Было что-то особенное в способности давать предметам настоящую жизнь, а не просто ее подобие. Но то, как заклинаниям удавалось воспроизвести тот же эффект, было очень умно. Она могла бы даже сделать свой тотем из белого фосфора, если бы она могла понять, как его трансфигурировать... она была уверена, что это повысит его эффективность. Она с благоговением посмотрела на дневник. Нет, это был не розыгрыш. Это был подарок. Книга, которая могла бы научить ее магии? Именно о таких магических артефактах слагались легенды. Каждый первокурсник знал, что невозможно вызвать магические знания, и все же этот дневник только что сделал именно это. Если бы мир узнал об этом, пришлось бы переписывать целые учебники. С другой стороны, если бы мир узнал об этом, они, вероятно, забрали бы это у нее. Возможно, она бы оставила дневник при себе, хотя бы ненадолго. Она могла бы показать его профессорам позже, когда выучит все, чему он мог ее научить. В конце концов, кто-то подарил его ей - как еще он мог попасть в ее багаж - и было бы невежливо выбрасывать подарок, не так ли? - Итак, сегодняшний урок будет сосредоточен на выборе вашего тотема, - произнес профессор Флитвик, отвлекая Викторию от ее мыслей. Он взмахнул палочкой, и на его столе появилась большая стопка книг. - Я бы хотел, чтобы вы просмотрели эти книги и выбрали животное - не волнуйтесь, если вы застряли, я буду рядом, чтобы дать рекомендации. Однако хочу предупредить: не всеми животными духами одинаково легко овладеть. Вы должны выбрать птицу, которая подходит как для вашей задачи, так и для вас самих. Малиновка - обычный выбор для тех, кто хочет спокойствия, так же как черный дрозд и крапивник. Но давайте посмотрим, как вам понравятся остальные варианты. Виктория взяла одну из книг и начала перелистывать страницы, колонки плотного текста прерывались тут и там набросками птиц с трепещущими крыльями. Она автоматически отбросила птиц, о которых упоминал профессор Флитвик, которые были довольно непримечательными, и начала искать что-нибудь более интересное. В другом конце комнаты профессор Флитвик давал советы слизеринцам. - Я бы не рекомендовал «синюю синицу», - сказал он Пэнси. - Я не уверен, что вы были бы хорошей парой, моя дорогая. Возможно... сорока? Виктория уткнулась лицом в книгу, отчаянно пытаясь скрыть хихиканье. Она сосредоточилась на рисунках. Воробей... ворона... зеленушка... все они были слишком ручными. Она отложила книгу и взяла другую, надеясь на удачу. Профессор Флитвик обратил свое внимание на Драко. - Ах... павлин? Да, я думаю, это было бы неплохо... Наконец Виктория нашла то, что искала. Что-то ловкое и точное. Что-то маленькое, красивое и уникальное. Она взяла перо и сделала запись в дневнике: «Колибри». Как она и надеялась, дневник написал ответ. «Я не рекомендую этого делать», - гласила надпись. - «Это правда, что колибри - прекрасный тотем для точной работы. Контроль пришел бы к Вам легко... например, идеально подходит для будущего господина знатного дома. Но это ограничило бы Вас. Вы же не хотите править, не так ли?». Виктория нахмурилась. Она не знала, кем хочет быть в жизни, но ей не нравилась идея быть ограниченной. «Нет», - написала она. - «Что не так с колибри? Слишком маленькая?». «Размер не имеет значения. Колибри - это добыча. Вы никогда не достигли бы результата с таким слабым духом. Нет, Вы должны выбрать хищника, что-то одновременно мощное и ловкое. Освоить его будет сложнее, но однажды освоив, Вы не пожалеете об этом». На странице появилось изображение птицы, настолько подробное, что его можно было принять за фотографию. Это была не самая крупная из птиц, но у нее были гладкие линии, острый клюв и проницательные глаза. Под изображением появилось название: «ястреб-тетеревятник». И снова Виктория была ошеломлена книгой. Как дневник мог научить ее этому? Это было не просто воспроизведение знаний; это был совет ей. Она достаточно общалась с портретами и зеркалами, чтобы знать, что они не могли этого сделать - они не были глупыми, но они были ограниченными, неспособными избежать своих особых навязчивых идей и интересов, как малыши, решившие поиграть с определенной игрушкой. Дневник был другим. Это было так, как если бы у него был свой собственный импульс, только с человеческим духом вместо животного. Но это было невозможно... не так ли? Она взяла перо и написала: «Кто ты?». Ответ пришел быстро: «Меня зовут Том Реддл. Как твое имя?». Том Реддл, как оказалось, вовсе не был книгой. Он был волшебником - или, скорее, воспоминанием о волшебнике, запечатленным в дневнике во время его шестого курса в Хогвартсе. Виктория никогда раньше не слышала о подобном заклинании, но познания Тома в магии были обширны. Не было ни одного вопроса, на который он не мог бы ответить, каким бы неясным он ни был, и, по-видимому, он сам изобрел процесс создания дневника. Было очень легко привыкнуть к тому, что Том был рядом. То, как он объяснял магию, напомнило ей профессора Дамблдора. Он никогда не повторял то, что она уже знала из учебника, как это часто происходило на уроках, но подталкивал ее к более глубоким вопросам о том, почему и как. Однако, в отличие от профессора Дамблдора, Том всегда был доступен, и она взяла за правило держать дневник рядом с собой по вечерам, когда делала домашнее задание. Единственная проблема заключалась в том, что Том не всегда хотел отвечать на ее вопросы. Он наотрез отказался рассказать ей что-либо еще о том, как он создал дневник, и часто настаивал на том, чтобы Виктория ответила на какой-нибудь вопрос о себе прежде, чем он поможет ей в познании магии. На самом деле она не могла винить его - должно быть, это было ужасно скучно - десятилетиями сидеть взаперти в дневнике, - но это было довольно неудобно. Ему было странно любопытно узнать о ее жизни. Она рассказала ему о том, что она была сиротой, как она выросла среди магглов и как она экспериментировала с магией еще до того, как услышала о Хогвартсе. Тома это особенно интересовало. Она даже закончила тем, что рассказала ему, что она была магом-метаморфом, о чем она когда-либо рассказывала только Сьюзен, но она решила, что ее секреты в безопасности с книгой. Том был особенно удивлен, когда она случайно упомянула курс. «У меня очень слабое чувство времени, объяснил он, я могу воспринимать часть окружающего мира, но только тогда, когда кто-то взаимодействует со мной. Последнее, что я помню, это 1943 год. Скажи мне, кто сейчас Министр Магии?» - гласила запись. Так началась длинная череда вопросов о более широком магическом мире, временно вытеснившая его интерес к Виктории. Был ли Гриндельвальд побежден? Кто является преподавателем защиты от Темных Искусств в Хогвартсе? По-прежнему ли модернизаторы доминируют в Визенгамоте? Были ли проблемы с темными волшебниками в Британии? Ее ответ на последний вопрос вызвал любопытную реакцию. «Не так давно», - написала она. - «Раньше был темный волшебник по имени Волан-де-Морт, но он был убит». «Как удачно», - написал Том в ответ, но потом замолчал. Он не отвечал ни на одно из ее сообщений в течение нескольких часов, а когда ответил, то перестал задавать вопросы о мире. В первую субботу после начала семестра у Виктории наконец появился шанс встретиться со Сьюзен. Они купили немного какао у близнецов Уизли, укрылись в относительном тепле пятой теплицы и, сгрудившись вокруг котла Сьюзен, готовили горячий шоколад с молоком из тепличного насоса. - Я должна тебе кое-что сказать, - произнесла Виктория, помешивая кипящее молоко, от которого поднимался пар, запотевая на стеклянных стенках теплицы. - Но ты должна пообещать, что никому не расскажешь. Особенно своей тете. Сьюзен нахмурилась. - Тете Амелии? Но зачем мне ей говорить? - Это... о Малфоях, - сказала Виктория. Она достала из сумки пару кружек и поставила их на каменный пол прежде, чем половником наполнить их горячим молоком. В тот момент, когда молоко попало в какао, оно превратилось в густую шоколадную жидкость. - Ты клянешься своей палочкой? Сьюзен на мгновение заколебалась. Поклясться своей палочкой было действительно серьезным делом. Но после минутного раздумья она прикоснулась пальцем к своей палочке, висящей на петле у нее на поясе, и ответила, - Я клянусь, что никому не скажу. Удовлетворенная, Виктория рассказала Сьюзен все, что произошло в поместье Малфоев: уроки Нарциссы и бал, ее встреча со Сквотом, его угроза убить ее и ее своевременное спасение Пэнси и Дафной, а также разговор, который она подслушала ночью в лесу. Сьюзен слушала внимательно и не перебивала, потягивая горячий шоколад, пока Виктория не закончила. - Вау, - наконец сказала Сьюзен, выглядя несколько ошеломленной всем, что ей рассказали. - Это звучит пугающе. Пожиратели Смерти! Это похоже на что-то из истории о привидениях. Конечно, люди всегда говорили о Малфоях, но... - Другое дело знать наверняка, - добавила Виктория, кивая. - Но почему ты не хочешь, чтобы я рассказала тете Амелии? - спросила Сьюзен. - Если Люциус Малфой был Пожирателем Смерти, разве он не должен быть осужден? Учитывая все, что ты слышала, я уверена, что Министерство могло бы что-то сделать... по крайней мере, они могли бы попытаться поймать этого странного человека. Виктория неловко поерзала. Она боролась с этой самой идеей. - Это просто похоже на... предательство, - ответила она. - Я была их гостьей. И Драко, и Нарцисса хорошо ко мне относились... даже Люциус защищал меня, по-своему. Не кажется правильным идти и доносить на них, не так ли? Сьюзен подняла брови. - Ты говоришь почти как пуффендуец. Преданность и все такое. - Вот именно! - воскликнула Виктория, ухватившись за эту идею. - Преданность. Например, если бы ты сделала что-то не так, я бы не сказала твоей тете, очевидно, потому что ты моя подруга. И Драко тоже, и... ну, я бы не назвала Нарциссу своей подругой, но она все еще... - Ты заботишься о них, - сказала Сьюзен, кивая. - Хорошо, - признала Виктория. - Это неправильно? Сьюзен пожала плечами. - Это определенно немного странно - Девушка, Которая Выжила, защищает Пожирателей Смерти. Виктория поморщилась. Она вдруг вспомнила, что целая ветвь семьи Сьюзен была убита Пожирателями Смерти. - Но Люциус не Пожиратель Смерти, не сейчас, - ответила она, надеясь, что Сьюзен сможет увидеть ее точку зрения. - И они добрые и щедрые, и, о, все там просто так красиво... И разве у него не было судебного разбирательства, в любом случае? Так что, вероятно, я даже не стала бы рассказывать Министерству ничего такого, чего бы они уже не знали... - Или ты бы предоставила им улику, которой им не хватало тогда, - сказала Сьюзен с сомнением в голосе. Виктория вздохнула. - Знаешь, ты действительно не очень-то поддерживаешь меня. - Извини, - произнесла Сьюзен. - Просто обычно ты самая умная. Я думаю, ты уже знаешь, что все эти отговорки на самом деле не являются хорошими аргументами, ты слишком умна для этого. Например, что, если окажется, что Люциус был причастен к смерти твоих родителей? Это изменило бы твои чувства? От ее слов у Виктории внутри все перевернулось. Она об этом не подумала. Она думала о Пожирателях Смерти, как о запрещенном клубе, но, конечно, как Пожиратель Смерти, Люциус предположительно участвовал во всех видах преступлений... возможно, даже преступлениях против нее или против семьи Сьюзен. - Я просто не могу так поступить с Драко, - прошептала она. - Ворваться в его дом так двулично, притвориться его другом, а потом отправить в тюрьму его отца. И все бы знали, что я сделала это, именно я... никто никогда больше ни на что меня не пригласит. Если бы это был только Люциус, возможно, я бы сказала твоей тете, но... Сьюзен грустно улыбнулась и кивнула. - Ну, это зависит от тебя. Без твоего слова никто не сможет обвинить Малфоев в темной деятельности. Но Виктория, - она посмотрела ей в глаза, выражение ее лица было серьезным, - обещай мне, что ты не вернешься туда? Виктория фыркнула, привычка, которую Нарцисса полностью не смогла изгнать. - Да, я уже приняла это решение самостоятельно. Я не настолько глупа. - они допили горячий шоколад. - Вот, я хотела тебе еще кое-что показать, - сказала Виктория. Она достала из сумки дневник Тома Реддла и передала его Сьюзен, которая, нахмурившись, пролистала страницы. - Ты показываешь мне... свою домашнюю работу? - спросила она. - Что в этом такого особенного? - Посмотри внимательнее, - ответила Виктория. - Посмотри на надписи. - О, твой почерк стал намного лучше! - сказала Сьюзен. - Я полагаю, миссис Малфой научила тебя? Но подожди... здесь написано другим человеком. Как будто... разговор? Виктория с энтузиазмом кивнула. - Его зовут Том. Он был здесь студентом, еще в сороковых годах. Каким-то образом он запечатлел свою личность в этом дневнике, что-то вроде портрета, только гораздо больше... как будто ты разговариваешь с реальным человеком! Сьюзен захлопнула дневник. - Виктория! Это... неправильно. Это как одна из тех историй, которые рассказывают в детстве... Книга короля Юнана или что-то в этом роде. Ты уверена, что это безопасно? Кстати, где ты его взяла? - Я нашла его, - ответила Виктория, решив не упоминать, что она нашла это в своем собственном чемодане. Она ожидала, что Сьюзен будет взволнована, а не насторожена. Неужели она не понимает, насколько удивительна магия дневника? - И это книга, все, что она делает, это разговаривает с тобой. Я не понимаю, как это может быть опасно. - Ну, по крайней мере, он говорит правду? - поинтересовалась Сьюзен. Она передала дневник обратно Виктории, с облегчением вздохнув, что выпустила его из рук. - Знаешь, есть много книг, которые могут обмануть тебя... например, ты вообще действительно знаешь, что Том - реальный человек? И если да, то где он сейчас? Может быть, ты вообще не разговариваешь с книгой... Может быть, на другом конце какой-нибудь старик, пишущий в симулякре. Холодная волна страха пробежала по спине Виктории. То, что она рассказала дневнику... об этом не должен был знать никто другой. - Я об этом не подумала, - сказала она. Она была настолько захвачена магией дневника, что на самом деле не рассматривала возможность того, что он лжет. - Может быть, мне не стоит рассказывать ему так много... - Именно. - Ну, может быть, есть один способ определить, настоящий ли он, - задумалась Виктория. - Он мало говорит о себе, но он сказал мне, что был старостой Слизерина. Сьюзен вздохнула. - Ты собираешься затащить меня в комнату наград, не так ли? Комната наград находилась на третьем этаже, прямо над оружейной на втором этаже, и всегда оставалась незапертой. Дверь вела в длинную галерею, полную стеклянных шкафов, каждый из которых был до краев заставлен сверкающим столовым серебром, и все это регулярно полировалось смотрителем, мистером Филчем. Именно отвратительное присутствие мистера Филча удерживало студентов на расстоянии, и Виктория нисколько не удивилась, обнаружив, что комната пуста. В центре комнаты на каменном постаменте стояла огромная книга, в которой содержались записи всех школьных старост, начиная с пятнадцатого века. Книга была такой тяжелой, что Сьюзен и Виктории потребовалось время, чтобы открыть ее вместе, а все предыдущие страницы были исписаны рунами. Потребовалось довольно много времени, чтобы найти Тома Реддла. - Вот он, - сказала Сьюзен. - Слизерин, 1942 год, Том Марволо Реддл. Странное имя, правда? Марволо - старое волшебное имя, но Том... не очень. И я никогда не слышала о семье Реддл. - Он сказал мне, что он сирота, - ответила Виктория. - Так что, возможно, Реддл даже не было его настоящей фамилией. - она провела пальцем вниз по странице до того места, где он снова упоминался в 1943 году. - Странно. Он не упоминается в 1944 году... Это должен был быть его седьмой курс. Сьюзен прикусила губу. - Ты не думаешь, что... как ты думаешь, он мог умереть? Этот дневник выглядит почти как призрак. - Может быть, - произнесла Виктория, но она не была убеждена. Она посмотрела на дальнюю стену комнаты наград, где висел ряд длинных деревянных досок. Каждая из них содержала список имен рядом со столбцом дат. - Или, может быть, там есть его имя. - она подошла к доскам, ее глаза пробежались по годам, отметив имена Джеймса Поттера и Лили Эванс напротив записи за 1978 год, быстро отыскав имя Тома Реддла напротив 1944 года. - Нашла его! - крикнула Виктория. - Он не умер, он был старостой школы. Она оглянулась на Сьюзен, которая задержалась у одного из шкафов. - Он упоминается и здесь, - сказала она, указывая на серебряный щит. - Награда за особые заслуги перед школой. Интересно, что он сделал? Они не так-то легко их раздают. Следующим, кто получил его, был... - она нервно посмотрела на Викторию, - ...эм, Сириус Блэк. Виктория нахмурилась, игнорируя незнакомое имя. - Но почему мы никогда о нем не слышали? - спросила она. - Староста школы, специальная награда... Конечно, он должен быть, например, на высоком посту в Министерстве? Или знаменитым авантюристом вроде Локонса? Или что-то в этом роде. Но это как будто он просто... покинул Хогвартс и исчез. - Может быть, он действительно умер, - предположила Сьюзен, возвращаясь к своей предыдущей идее. - Не на шестом курсе, а позже. В конце концов, это было опасное время. Может быть, Гриндельвальд убил его. - Возможно, - ответила Виктория, вспомнив, как самые первые вопросы Тома вращались вокруг Гриндельвальда. Это выглядело так, как будто он восхищался темным волшебником. - Или, может быть, это сделал Дамблдор.