Виктория Поттер и наследник Слизерина

Как только их маскировка исчезла, самозванцы оказались Гермионой Грейнджер, Роном Уизли и Невиллом Лонгботтомом. Профессор Снейп, не теряя времени, потащил их в кабинет директора, и в тот вечер в гостиной Слизерина преобладали предположения о том, какое наказание им грозит. На следующее утро слизеринцы пришли в вестибюль и обнаружили, что песочные часы Гриффиндора почти не имеют очков факультета. Их ликование только росло во время завтрака, поскольку становилось все более очевидным, что похитители обликов не придут. Настроение за гриффиндорским столом, с другой стороны, было явно приглушенным, и по залу поползли слухи о том, что вещи преступников исчезли из гриффиндорской башни. - Скатертью дорога, - сказала Пэнси, наливая себе чай. - Эта история стоила мне очень хорошей мантии. Трейси нахмурилась. - Э-э... что случилось с твоей мантией? - Сожгла ее, - ответила Панси. - В конце концов, я не могу носить ее после того, как Грейнджер прикоснулась к ней. Все это кажется неправильным. Виктория подавила инстинктивное желание рассмеяться над тем, что та потратила впустую прекрасную мантию, вместо этого сосредоточившись на намазывании клубничного джема на тост. На этот раз она действительно почувствовала симпатию к Пэнси. Чтобы кто-то украл твой облик, носил твою одежду и ходил так по замку... на самом деле, неудивительно, что Пэнси сжигала одежду в каком-то ритуальном очищении. - Ты действительно думаешь, что их исключили? - спросила Дафна. - Вот так? - Я бы не удивилась, - сказала Виктория. Она вспомнила письмо миссис Малфой мракоборцу Сэвиджу. - Забрать чей-то облик - это довольно серьезно, не так ли? Например, они могут отправить тебя за это в Азкабан. Дафна выглядела обеспокоенной. - Но... что теперь будет делать Невилл? - Я полагаю, ему найдут репетиторов, - произнесла Пэнси. - Лонгботтомы могут себе это позволить. Дальше по столу Драко наклонился вперед, чтобы присоединиться к разговору. - Уизли никак не могут. И ему повезет, если он найдет учителя... Ни один мастер не захочет обучать нищего. - А Грейнджер? - спросила Виктория. - Что происходит с магглорожденными, если их вышвыривают? Все пожали плечами. - Я думаю, они возвращаются к жизни в мире магглов, - ответила Дафна. - В конце концов, именно там находится их семья. Виктория содрогнулась при этой мысли. Вернуться обратно, застрять с Дурслями, отрезанной от Хогвартса и магии... Она не могла представить себе худшей участи. Этого было почти достаточно, чтобы заставить ее пожалеть Гермиону, пока она не напомнила себе, что девочка сама во всем виновата. Их размышления были прерваны профессором МакГонагалл, вставшей, чтобы сделать утренние объявления. - У меня сегодня только два уведомления, - сказала она, и зал затих от ее голоса. Никто не говорил одновременно с профессором МакГонагалл. - Во-первых, пожалуйста, обратите внимание, что календарь матчей по квиддичу был скорректирован, чтобы выделить время для экскурсии после Пасхи. Следующий матч, между Когтевраном и Слизерином, теперь состоится в третьи выходные февраля. Во-вторых, я хотела бы обратиться к слухам, которые циркулировали сегодня утром. Обычно персонал не комментирует подобные вещи, но серьезность ситуации требует этого. Прошлой ночью трое членов факультета Гриффиндор были отстранены от занятий в Хогвартсе за использование темной магии против своих сокурсников. Виктория взглянула на Пэнси, которая выглядела разочарованной этой новостью. Отправка домой была серьезным наказанием, но отстранение было менее серьезно, чем исключение, на которое та надеялась. Хмурый взгляд Снейпа, сидевшего за преподавательским столом, говорил о том, что он разделяет мнение Пэнси. - Позвольте мне внести ясность, - продолжила МакГонагалл. - Эта школа не терпит злоупотребления темной магией, и все виновные будут строго наказаны. В данном случае только ошибочные благие намерения студентов спасли их от отчисления. Тем не менее, это печальное дело навсегда останется черной меткой в их послужном списке. Вы были предупреждены. МакГонагалл села, и зал погрузился в шепот. Виктория не присоединилась к ним. Ужасная мысль только что пришла ей в голову. Она дважды использовала свои способности метаморфа, чтобы имитировать другого человека - один раз Гермиону, а один раз саму МакГонагалл. Это тоже считалось бы похищением облика? Неужели она неосознанно подвергалась риску исключения? Холодок пробежал у нее по спине. Внезапно она обрадовалась своему инстинкту держать свои способности в секрете - ей придется быть очень осторожной, чтобы не раскрывать их в будущем. Рождественские каникулы вскоре отошли в далекое прошлое, рутина Хогвартса вернулась с успокаивающей фамильярностью. Большую часть свободного времени Виктория проводила за своей работой по заклинаниям. Потребовалось несколько попыток, чтобы создать свой тотем, который она была полна решимости усовершенствовать прежде, чем использовать его. Процесс начался с преображения деревянного бруска в форму ястреба-тетеревятника - достаточно простая задача, но она была осложнена ее желанием сделать модель как можно более реалистичной. Потребовалось несколько вечеров практики, чтобы она была удовлетворена уровнем детализации перьев, и еще один день, чтобы получить правильные глаза. Конечным результатом стал деревянный тотем, который выглядел так, словно мог взлететь в любой момент. Однако на этом она не остановилась. В то время как ее однокурсники начинали работу над заклинанием движения, практикуясь в его наложении, держа свой тотем в свободной руке, Виктория все еще пыталась превратить своего ястреба-тетеревятника в белый фосфор. Это оказалось сложнее, чем она предполагала вначале, и ей пришлось несколько раз посещать библиотеку, чтобы все сделать правильно. Поэтому прошло больше недели прежде, чем Виктория смогла посетить заклинания со своим готовым тотемом в руках, его восковая желтоватая форма светилась мягким светом. К тому времени ее однокурсники значительно опередили ее, их заикающиеся попытки уже начали приносить плоды, поскольку их тотемы привыкли к заклинанию. Первое заклинание движения у Виктории не имело оглушительного успеха. Она надеялась, что усилия по совершенствованию своего тотема быстро окупятся, но, похоже, это возымело обратный эффект. Она произнесла нужные слова, сжимая свой тотем в левой руке и ожидая, что подушка оторвется от земли и зависнет в воздухе, но вместо этого она пролетела прямо через класс, грациозно проплыв по воздуху, прежде, чем с силой врезаться в окно. Она попробовала еще несколько раз, все с тем же результатом. Это было все, на что она смогла убедить подушку. Независимо от того, как она настраивала заклинание, независимо от того, как сильно она сосредотачивалась на своем желании, чтобы подушка оставалась неподвижной, она направлялась прямо к окну. Очевидно, дух ястреба-тетеревятника стремился к открытому небу. Том предупреждал ее, что ее тотем обладает могущественным духом, но она не знала, как им овладеть. Может быть, ее воля была просто слишком слаба? Неохотно, вспомнив предостерегающие слова Сьюзен, она достала дневник и спросила у него совета. «Сила воли - это не то же самое, что желание», - писал Том. - «Само по себе намерение - слабая, жалкая вещь. Истинная сила воли - это решительность, сосредоточенность, дисциплина и чистое упрямство. Ты не овладеешь ястребом-тетеревятником за один день, как бы сильно ты этого ни желала. Ты должна проявить себя». Она поняла, что это было похоже на «Спартанский напиток». Легкий ливень - это не то же самое, что сильный шторм. Контекст имел значение. Чем больше она понимала магию, тем больше понимала ее важность. Как она могла утверждать, что обладает сильной волей, если рассчитывала добиться успеха с первой попытки, без вызова? Нет, чтобы доказать свою силу воли, ей нужно будет упорствовать, тренироваться и практиковаться, пока сопротивление тетеревятника не иссякнет. Естественно, вся эта практика отнимала довольно много времени. Это было прискорбно, потому что Виктория быстро начала вспоминать о многих текущих проектах, которые не давали ей покоя перед рождественскими каникулами. Даже после того, как задача по зельям была завершена, каждая ее свободная минута была заполнена чтением и работой с палочкой. Ее регулярных занятий было достаточно, чтобы она была полностью занята. Они начали новую тему по трансфигурации, используя заклинание формирования для изменения формы объектов, состоящих из множества веществ, и профессор МакГонагалл одолжила Виктории ее личный экземпляр шедевра Кандиды Когтевран «Анатомия формы». На травологии они учились обманывать растения, заставляя их думать, что сейчас весна, а на дуэли профессор Флитвик учил их плавно переходить от защиты к нападению. Как будто этого было недостаточно, ее изучение алхимии теперь застряло на месте. Она уже несколько раз прочитала «Естественную магию» от корки до корки, делая обильные заметки, пытаясь разобраться в сложной теме, но обнаружила, что дальнейшее изучение текста дает мало результатов. Пришло время перейти к другой книге, способной заполнить пробелы в ее понимании. Она потеряла несколько вечеров на поиски чего-нибудь подходящего в запретной секции, но лучшее, что ей удалось найти, - это краткий сборник эссе персидского алхимика Авиценны. В дополнение к своим занятиям в классе и изучению алхимии Сьюзен не позволяла Виктории забывать об их проекте по созданию Проявителя врагов. Большую часть обеденных перерывов они проводили вместе в библиотеке, Сьюзен тщательно вырезала руны на стекле, в то время как Виктория начала практиковать заклинание Анаморфозы. - Я все еще не совсем понимаю, что это значит, - сказала Сьюзен во время одного обеденного перерыва, наблюдая, как Виктория практикует движения палочки. - Остальное я понимаю... Очевидно, вам нужно стекло, чтобы показать изображение, а боггарт - это связь с вашими врагами. Но что делает заклинание? - Это трудно объяснить, - ответила Виктория. Ее собственное понимание заклинания было все еще довольно хрупким. По правде говоря, это была магия, намного более совершенная, чем все, что она использовала раньше. - Однако все дело в перспективе. По сути, это позволяет вещам выглядеть по-разному для разных людей. Например, подумай об этом так: что бы показал тебе Проявитель врагов, если бы на нем не было заклинания Анаморфозы? Сьюзен нахмурилась. - Я думаю, это будет то, во что обычно превращается боггарт. - Хорошо, - сказала Виктория, кивая. - У тебя просто был бы боггарт в стекле, и он показал бы тебе змею, или паука, или что-то еще - то, чего ты больше всего боишься. И если бы несколько человек смотрели в зеркало одновременно, боггарт запутался бы и не смог бы вам ничего показать. - Так... заклинание заставляет его превращаться только в одно существо? - Вроде того, - произнесла Виктория. - Но не совсем. Технически боггарт ни во что не превращается. Разным людям нужно видеть в зеркале разные вещи, поэтому вы не можете заставить боггарта действительно трансформироваться. Вместо этого заклинание просто цепляется за одну из уникальных способностей боггарта и использует эту силу, чтобы показать другой образ тому, кто смотрит в зеркало. И это действительно сложная часть. - Да? - спросила Сьюзен. - Что ж, начинает проясняться. В чем тут хитрость? Виктория постучала пальцами по столу. - Это гадание, - сказала она, медленно произнося слова, обдумывая свой ответ. - Ты знаешь, как боггарт превращается в существо, которого ты боишься больше всего? Что ж, это не избавит тебя от этих страхов... он угадывает истинную вещь, которой ты боишься, даже если ты не знаешь, что это такое. Итак, заклинание Анаморфозы берет это гадание и просто... немного меняет его направление. Вместо того, чтобы показать тебе то, чего ты на самом деле боишься, он показывает то, чего ты должна бояться - твоих ближайших врагов. - Да, я все же запуталась, - признала Сьюзен. Она откинулась назад и посмотрела в потолок. - Я понимаю, как заставить вещи выглядеть по-разному для разных людей. Это прекрасно. Но я не понимаю, как ты можешь наложить заклинание на какую-то часть способностей боггарта. - Это... сложно, - ответила Виктория, даже не зная, с чего начать объяснять. К счастью, Сьюзен, казалось, не была заинтересована в ответе. - Ну, слава богу, у нас есть ты, - произнесла она с улыбкой. - Есть ли что-нибудь о магии, чего ты еще не знаешь? Виктория вспыхнула от комплимента. - О, куча. Нам так многому нужно научиться... Я постоянно нахожу новые вещи, на которые стоит обратить внимание. - она сделала паузу. Сьюзен была чистокровной, она знала много такого, о чем Виктория никогда даже не слышала. Возможно, она могла бы ответить на один из многочисленных вопросов Виктории. - Сьюзен, ты когда-нибудь слышала о нонпареле? - Я так не думаю, - без колебаний ответила Сьюзен. - Что это? Виктория пожала плечами. - Это просто то, что я услышала от мистера Малфоя. Не беспокойся об этом. По правде говоря, расследование значения слова было далеко внизу списка приоритетов Виктории. Со всеми другими проектами, которые у нее были, на это оставалось мало свободного времени. Она предприняла пару безуспешных вылазок в библиотеку в поисках книг, в которых могла бы упоминаться эта тема, но пытаться найти упоминание хотя бы одного слова - причем иностранного - было все равно что искать снитч в солнечный день. Она была уверена, что нужная книга где-то там, но найти ее - совсем другое дело. Ее единственным оставшимся вариантом было спросить дневник. С тех пор, как она поговорила со Сьюзен, она стала опасаться задавать ему что-то слишком личное - поскольку их расследование личности Тома Реддла зашло в тупик, она не могла быть уверена, с кем она разговаривает, - но это был бесспорно полезный источник информации. Однажды вечером во время подготовки Виктория поддалась искушению. Она закончила все домашние задания и ждала ужин, поэтому достала дневник и открыла его на следующей чистой странице. «Привет, Том», - написала она. Ответ последовал незамедлительно. - «Добрый вечер, Виктория. Как продвигается твое овладение тотемом?» Сидевшая рядом с ней Сьюзен взглянула на дневник с неодобрением в глазах. - Я думала, ты перестала им пользоваться? - Не волнуйся, я осторожна, - прошептала Виктория. - Нет никакого вреда в разговорах о магии, не так ли? Сьюзен вернулась к своей работе. - Если ты так считаешь... Было ясно, что ее это не убедило, но вынужденная тишина во время подготовки предотвратила дальнейшие споры. Виктория сделала пометку, что в будущем лучше не использовать дневник в присутствии Сьюзен - не нужно волновать ее без необходимости. Она снова обратила свое внимание на страницу. - «Мой тотем в порядке. Но я хотела спросить тебя еще кое о чем. Ты когда-нибудь слышал о нонпареле?» «Любопытный вопрос», - написал Том. - «Термин «нонпарель» является частью теории магии, которая когда-то была модной, но даже к моему времени канула в безвестность». Виктория обмакнула кончик пера в чернильницу и вернула его на страницу. - «Но что это значит?» «Она берет свое начало в трудах Антуана Дюбуа, влиятельного писателя конца девятнадцатого века. Его тезис состоял в том, что точно так же, как волшебники рождаются выше магглов, так и некоторые волшебники рождаются выше других. Этих волшебников он назвал «несравненными», и большая часть его работы была сосредоточена на разработке метода идентификации несравненных волшебников. Нонпарель была частью этого метода. В нем описывается магический предмет с уникальными свойствами, который не может быть воспроизведен даже его собственным создателем. Хотя создание таких предметов возможно не только для несравненных, теория Дюбуа заключалась в том, что несравненный волшебник может создать нонпарель до своего тринадцатого дня рождения». Виктория кивнула сама себе, - «Другими словами, до того, как их магия станет полностью контролируемой?». «Именно так», - написал Том. - «Тринадцатый день рождения знаменует конец детства, создать такой мощный объект, будучи еще ребенком, - редкий подвиг и свидетельствует об искре таланта, которой нельзя научить». Беседа Люциуса со Сквотом теперь приобрела гораздо больше смысла. Он считал ее одной из «несравненных» волшебниц или, по крайней мере, потенциально одной из них. Она обнаружила, что эта идея ей очень понравилась. Она задалась вопросом, сколько в мире несравненных. Вернувшись к дневнику, Виктория спросила, - «Как ты думаешь, Дамблдор несравненный?». «Дюбуа предшествовал возвышению Дамблдора», - ответил Том, - «Тем не менее, кажется вероятным, что он был бы причислен к рядам несравненных, если такая вещь существует». «Ты не согласен с этой теорией?» - написала она. На этот раз Тому потребовалось немного больше времени, чтобы ответить, - «Безусловно, верно, что некоторые волшебники кажутся на голову выше остальных. Но я не согласен с тем, что судьба этих волшебников высечена на камне с момента их рождения. Есть много составляющих величия, много путей, по которым может пойти жизнь, в зависимости от того, какой выбор ты сделаешь. Подход Дюбуа был слишком шаблонным, слишком предписывающим. Но, тем не менее, захватывающая попытка». Волнение Виктории немного поутихло от слов Тома, которые были такими убедительными. Ей нравилась идея принадлежать к особому классу ведьм и волшебников. Но, возможно, Том ошибался? В конце концов, он не мог знать всего. «Я хочу знать больше», - писала она, - «Как называется книга Дюбуа?». «Я дам тебе знание», - ответил Том. - «Но сначала, почему бы нам не обсудить это подробнее? Есть еще кое-что, что я могу тебе рассказать, и уже не нужно будет заходить в библиотеку. Мне так нравятся наши беседы». Виктория усмехнулась. Это было так полезно - иметь под рукой столько знаний, не тратя время на их поиск. Она могла бы очень легко привыкнуть к этому. Снова обмакнув перо в чернильницу, она вывела слова на пергаменте, - «Расскажи мне все». К февралю Виктория была так занята, что совершенно забыла о наследнике Слизерина. С момента ее отравления перед Рождеством не было ни одного нападения, и школа скатилась к предположению, что наследник был напуган расследованием Министерства. Но этому предположению не суждено было продлиться долго. Был вечер пятницы, и слизеринские девочки играли в игру в своем общежитии. В камине плясал огонь, и они сидели в кругу подушек в центре комнаты, завернувшись в одеяла - все, кроме Виктории, которой было достаточно тепло в ее ночнушке. - Зови, - сказала Трейси, взяла две серебряные безделушки из кучи перед собой и положила их в центральный горшок. - Что там было? - спросила Дафна, отрываясь от своих карточек. - Я не видела. - Перо и расческа, - ответила Трейси. Она подняла маленькие серебряные модели, которые соответствовали этим вещам. Если она проиграет раунд, победитель получит ее благосклонность и сможет использовать их позже. Расческа была обещанием расчесать волосы победителя, перо - обещанием сделать домашнее задание победителя. Виктория вздохнула и посмотрела на свои карты. У нее была пара гоблинов, кентавр и ведьма. Не лучший набор в мире, но и не ужасный. Она бросила серебряную розу и туфельку. - Ну, у Вики, очевидно, ужасный набор, - произнесла Дафна, остальные засмеялись. Виктория, как известно, плохо разбиралась в игре в одолжения, вплоть до того, что обычно отказывалась играть. Но сегодня вечером Пэнси настояла на своем, заявив, что это не будет весело, если она не присоединится. Она быстро пожалела о своей минутной слабости, поскольку в ее стопке было явно меньше одолжений, чем у Пэнси. - Хорошо, сбрасываем, - сказала Трейси, и все они выбрали карту из своей руки, чтобы положить ее лицевой стороной вниз перед собой. Виктория избавилась от своего кентавра, надеясь, что сможет подцепить третьего гоблина. Затем они по очереди брали новую карту либо из сброшенных карт друг друга, либо из колоды. Когда настала очередь Трейси, она остановилась в нерешительности. - Кто-нибудь хочет сказать, что они сбросили? Пэнси невинно улыбнулась. - Сначала скажи мне, чего ты хочешь, и, может быть, я отвечу. - Нет, спасибо, - ответила Трейси и вместо этого посмотрела направо. - Дафна? - Домашний эльф, - начала Дафна, - или... это был кентавр? Или, может быть... - Ладно, хватит, - произнесла Трейси. Она снова повернулась к Пэнси. - Я ищу водяного. - Я могла бы помочь, - предложила Пэнси, глядя на свои карты, - если ты скажешь мне, что ты сбросила. Трейси вздохнула. - Отлично. У меня гоблин. Виктория очень старалась скрыть свою радость от этого открытия, но, судя по понимающему взгляду, который послала ей Дафна, ей это не удалось. - Итак, у вас есть водяной или нет? - спросила Трейси. - Есть, - ответила Пэнси и подтолкнула свою карту к Трейси. - Вот, держи. Трейси с улыбкой взяла ее, но счастье быстро испарилось. - Это ведьма! - Так ли это? - мягко сказала Пэнси, но ее глаза были озорными. - О боже. Портреты, должно быть, поменялись местами. Виктория фыркнула. Трейси должна была знать, что не стоит доверять Пэнси. - Моя очередь! - сказала она и потянулась за карточкой перед Трейси. К сожалению, это был не гоблин, а другой кентавр - Трейси тоже солгала. Виктория попыталась сохранить свое разочарование в секрете, но в тот момент, когда она встретилась взглядом с Трейси, они обе разразились хихиканьем. Дафна собиралась взять карту из колоды, когда их прервала Гестия Кэрроу, ворвавшаяся в дверь. - Там снова было нападение! - закричала она. - Идем! Они бросились следом, мгновенно забыв об игре. Но не они одни: весь Слизерин, казалось, был предупрежден, и образовалась толпа, чтобы выбраться из общей комнаты. - Кто жертва, Гестия? - крикнула Дафна, когда они пытались протолкнуться сквозь толпу. - Не знаю, - ответила она, - но я слышала, что она рядом с оранжереями. Наконец, они прошли через арку и взбежали по винтовой лестнице на первый этаж. Ученики толпились повсюду, но не было криков и насмешек обычного школьного дня, они проходили по коридорам в тишине, нарушаемой только взволнованным шепотом. К тому времени, когда они добрались до теплиц, обзор был закрыт большим количеством студентов, большинство из которых были старше и выше второкурсников. При свете всего нескольких ламп было почти невозможно что-либо разглядеть в темноте. - Милли! - прошипела Пэнси, - Ты что-нибудь видишь? Милисента встала на цыпочки, чтобы получше рассмотреть. - Профессор Стебль там, - произнесла она, выглядывая из толпы. - Локонс тоже. И... ох! Это тот парень Криви. Желудок Виктории резко сжался. Жуткий Криви, как они его называли... Она вдруг почувствовала себя виноватой за то, что не относилась к нему лучше. - С ним все в порядке? - спросила Дафна. Она выглядела так, словно вот-вот заплачет, возможно, она тоже вспоминала те времена, когда была не слишком добра к мальчику. - Не могу сказать, - ответила Милисента довольно пресно. - Но там много крови. Это хуже, чем в тот раз, когда Блетчли дважды ударили дубинкой. - Освободите дорогу! - крикнул Локонс, и после изрядной толкотни толпа расступилась, пропуская профессоров Стебль и Локонса, а Колин Криви левитировал между ними без сознания. Среди наблюдавших за происходящим студентов пронесся ропот, и, когда они проходили мимо, Виктория поняла почему: так же, как и у Джастина, на шее Колина были отчетливые следы двух колотых ран.