Тёмный артефакт

Гермионе было тепло и мягко. И сначала приятные ощущения в теле при первой попытке пошевелиться вдруг отозвались ломотой в каждой мышце. Она не сдержала стон боли. Под ключицей нещадно горело, будто приложили раскаленной кочергой. На хриплый неудавшийся крик отозвался острый напряженный голос: - Потерпи минуту, почти готово. - Б-больно, - Гермиона хотела ухватиться за что-то, что вытащило бы её из пытки, но она лишь сжимала одеяло и давилась слезами. Каждое вздрагивание приносило еще больше муки. Она хотела и не могла плакать. Глаза вперились в потолок, изучая потускневшие и пыльные узоры в попытке отвлечься. Один, два, три. Девушка считала листы на почти черной ветке. Вдох. Четыре, пять, шесть, семь, восемь. Выдох. Боль. Побег от тела не удался, снова отдавшись вспышкой нетерпимого жжения и вскриком. Шелест, шаги. - Сейчас слушай меня, Грейнджер. Станет легче. И очень быстро. И снова тот же голос, когда над ней нависали ледяные серые глаза Малфоя: - Только не отключайся. И слушай меня внимательно. Его руки что-то делали. Она слышала звук режущейся ткани, почти невесомые касания прохладных пальцев. Её смутило какое-то болезненное шипение Драко, но он уверенно продолжил: - Тебе нужно будет чуть-чуть потерпеть. Всего-то момент, Грейнджер. Ты же храбрая, помнишь. Сердце Гриффиндора. Она втянула воздух и поджала губу, ловя каждое слово его вкрадчивой почти ироничной манеры. - Один момент, и это всё пройдет. Готова? Гермиона издала непонятный звук и зажмурила глаза. Она ощутила холодное влажное прикосновение к ране, а затем шепот заклятия. И боль ударила еще сильнее, будто всю грудную клетку перемалывало в мельнице. Позвоночник выгнулся, но её крепко держали. Секунда, две, три. Она, кажется, кричала, когда боль отпустила, и она рухнула вниз с вновь обретённой способностью дышать. Боли больше не было. Открыв глаза, Гермиона видела почти ясно. Она лежала на постели, а Малфой сидел с краю, беспокойно склонившись над ней. Его холодная рука была на её груди, по телу разливалось спокойствие. - Драко… Он вздрогнул, будто его ударило током, отпрянул, тут же засуетившись, отворачиваясь, облокачиваясь локтями о колени и закрывая глаза ладонями. - Где мы? - еще боясь пошевелиться, Гермиона лежала на постели, осматриваясь. Фокус зрения постепенно возвращался. - Чем всё закончилось? Мы выбрались, но… - Тебя ранили. Я трансгресировал сюда. Это моя… лаборатория, - Драко устало опустил голову на выдохе, согнутая спина будто устала выносить его бремя. - Здесь были необходимые ингредиенты, и оно безопасно. Мало тех, кто знает об этом месте. Тусклый свет от настольной лампы падал фронтально и Гермиона заметила: - Кровь. Драко непонимающе обернулся, а проследив её взгляд, – понял. Руки были покрыты кровью, бурой, местами засохшей, но на правой ладони - пугающе яркой и свежей. Его пальцы тут же свело судорогой. Малфой сжал кулаки и вскочил с места. Но так и застыл напротив. - Да, это… твоя, - голос звучал глухо в бессильной констатации. Он выглядел растерянно. Гермионе не приходилось видеть Малфоя растрёпанным, грязным и с закатанными до локтей рукавами местами бордовой от пятен рубашки. Но как только взгляд нашёл почти расплывшуюся метку на предплечье, она одёрнула себя. Осознание всего произошедшего тут же накатило со всей силы. Разумеется, ему противно. Она выпачкала его своей кровью, зачем-то спасая. Девушка приподнялась на локтях и обнаружила себя на узкой постели. Её рубашка была разодрана, а лямка бюстгальтера срезана, открывая доступ на обнажённое тело. Под ключицей, где еще недавно горело пламенем, была грубая белая полоса затянувшегося шрама. Гермиона поёжилась, пытаясь прикрыться. Едва уцелевший узкий жакет не помогал в этом. - Зачем ты это сделала? – тихо произнёс Малфой с почти обвиняющей интонацией. - Не знаю. Видимо, зря, - Гермиона пыталась не смотреть в его сторону, поджав колени к груди. - Но зачем? - Потому что я такая! Потому что именно так я действую перед угрозой. Для этого я и нужна… всем, - она хотела было добавить имена Гарри и Рона. Но внезапно поняла, что «всем» было куда правдивей. Общество нуждалось в ней как в талантливой волшебнице, верному друге, преданном союзнике, но никто не спрашивал, что нужно ей. И она настолько привыкла к этому рефлексу спасителя, что её «я» куда-то спряталось, так глубоко, что Гермиона не помнила, где оно затерялось. – Мне так… - и она по новой залилась слезами. Всхлипывала, но уже не от пекущей боли, а заходилась от нервного перенапряжения. И не могла остановиться. В какой-то степени ей было стыдно плакать перед Малфоем, но этот позор еще больше её распалял к неудержимым слезам. Гермиона не заметила, как к ней приблизились руки, обволакивающие её темно-зелёным пледом. Девушку окутал хвойный запах кедра, смешанный с душистым анисом. Малфой присел на кровать, а рыжеволосая уронила свою голову ему на плечо. И у девушки возникло неосуществимое чувство, к которому та стремилась долгие пять лет. Она не одна. В обществе того, из-за которого она перетерпела так много боли – и физической, и моральной, она теперь могла её не прятать. Она могла обрушить её потоком, позволив затопить всё вокруг, будто вырвавшаяся стихия. Гермионе казалось, она может рыдать еще неделю, вот так сидя на постели. И этого будет недостаточно. Всё равно, где она сейчас и что творится за окном. Пускай всё разрушится от тёмного хаоса, потому что собственный внутри - был страшнее. Малфой молчал, едва дотрагиваясь до её спины сквозь плед, но касания другого человеческого существа были необходимы, будто в данный момент он понимал и разделял всё то же самое. Спустя долгое время, слёзы всё же поубавились. Гермиона осмелилась поднять глаза. - Спасибо, - голос звучал осипшим. Малфой сдержанно кивнул и мягко отстранился. Он сел на пол, облокотившись о край кровати и подтянув колени. Его руки были почти чистыми, но ладонь, которой он прикоснулся к ней, всё еще была алой. Видимо, он успел их наспех вытереть, пока Гермиона не видела. В глубине снова больно кольнуло. Едва появившаяся слабая ниточка между рисковала оборваться, но Драко едва слышно ответил: - Я понимаю, какого это. - Да, - то ли вопросительно, то ли утвердительно выпалила Гермиона. - Когда в тебе видят только инструмент, лишенный личности, либо еще хуже - того, кем ты совершенно не являешься. - Я уже не помню, кто я, - сказала девушка, тут же удивившись своей искренности. Она пуще завернулась в плед и боком прилегла на подушку. Что-то между ней и Малфоем менялось в данный момент. И они оба просто плыли по течению времени и обстоятельств. - Возможно, это даже лучше, - грустная улыбка скользнула на его лице, тут же опав. Ей впервые подумалось, что возможно, Драко часто не хотел быть собой. У него была на это тысяча причин после войны. У неё на несколько сотен меньше, но это не отменяло того факта, что отпечаток ожиданий общества не соответствовал оттиску сердца, жаждущего свободы. Ей осточертели трепет, уважение, ответственность, вымученная радость. Хотелось быть как сейчас. Лежать и не притворяться, что грустно, не делать вид, будто ты готов сорваться в опасность без страха, не лгать, цепляя улыбку, что недавно зажитые шрамы не болят. - Мне всё еще больно, - глаза снова слезились, но она использовала всю свою храбрость, чтобы сказать это. Гермиона не знала, правильно ли это говорить Малфою. Но кому еще? Возможно, ему будет всё равно, а ей – однозначно легче. Он откинул голову на край постели и смотрел куда-то вверх. На миг Гермионе показалось, что эти серые глаза видели очень далеко, гораздо дальше этой комнаты и времени. - Это никогда не пройдет. - Говоришь в точности как Гарри, - не подумав, сказала Гермиона. Малфой испытывающе на неё глянул: - Ты так сильно ушиблась, что увидела у меня шрам на лбу или склонность самоотверженно спасать мир? Вот он прежний заносчивый сарказм, высокомерие, как будто другие ничего не значат в сравнении с семейством Малфоев. Вот мы здесь снова. К чему всегда возвращаемся, и откуда пришли. И она рассмеялась сквозь слёзы. Искренне и легко. Если планета сойдёт со своей оси, вот это останется прежним. Будто всё-таки существовал неизменный якорь, который в беспрерывно движущемся разнообразии говорил, кто мы есть. После стольких лет. Всегда. - Ты еще и смеёшься, - покачав головой, он снова уставился в потолок. - Представила тебя со шрамом, - сквозь улыбку проговорила Гермиона. - Ага, веселись. Ты теперь тоже помеченная, - Малфой устало прикрыл глаза. В его голосе не было злорадства, просто даже разбитый он не переставал сыпать колкостями. Это была его естественная манера общения. - Как и ты. - Да, как и я. С самого рождения, - ответил Драко, имея в виду совсем не метку на руке. Гермиона рассматривала профиль Малфоя, подмечая детали, недостатки, выразительные черты. Но за оболочкой, так похожей на отца, видела человека, а не мерзкого задиристого мальчишку. От этого образа остался лишь осколок – та же самоуверенность, амбициозность. Но прежний Малфой никогда не стал бы спасать грязнокровку, да что там, он прежний не остался бы с ней даже в одной комнате. А сейчас он был глубоким, понимающим и… близким. Разговор тёк медленно, переходя от опасных личным тем к спокойному обсуждению. В какой-то степени они дистанцировались от насущного, ища безопасность - где не было глубоких чувств или прошлого. - Что ты использовал для исцеления? - Это… древнее руническое заклятие. В тебя метнули чем-то похожим по силе на адский огонь. Нужен был… нестандартный способ. Наткнулся пару лет назад… В его голосе сквозило что-то неуловимое, похожее на сомнение. Но Малфой продолжал медленно говорить о неважном, мягко соскальзывая с темы. Гермиона ловила его теперь не кажущийся острым, а мягкий и убаюкивающий голос. - Мне кажется, состав из сока мандрагоры и английского дуба бесполезен. - Напротив, если знать, для чего использовать. Очень точечно. Например, против ожогов, вызванных паучьим грибом. Или… Мерялись ли они знаниями? Возможно. Но победивших или проигравших не было. После этой ночи внешний лоск, напыщенность сошли. Открытие состояло в том, что Малфой, несмотря ни на что, не был беловолосым призраком из кошмаров. Или был, но по крайней мере довольно образованным, еще и красивым призраком, сидящим на полу. Ради Годрика! Красивым?! Она поверить не могла. Но сквозь слипающиеся глаза продолжала смотреть на будто выточенные из алебастра бледные руки, тонкие пальцы с кольцом. Взгляд скользил от рукавов по пуговицам к крепкой шее. Она уставилась на место, где бился пульс, на расстёгнутый ворот, основание ключицы и… ей захотелось увидеть больше. - И конечно же, мой любимый ингредиент - мята. Рябиновый отвар, как противоядие к напитку живой смерти, или эликсир радости… Нет, Гермиона, это слишком. Ты просто сошла с ума. Мысли путались. То ли от бессонной ночи, то ли от обрушившихся грозой проблем. Последней из них должна быть шея Малфоя. Усталость брала своё. Рассвет дребезжал и проникал в комнату сквозь широкое окно. Но вопросы становились всё менее значимы, а ответы звучали сквозь дремоту. Всё ускользало, постепенно растворяясь в новом восходящем солнце. Они так и заснули, отпуская переполненное сознание на свободу.