Тёмный артефакт

Сознание представлялось полем боя. Ты создаешь образ, который в ту же секунду отделяется, становится самостоятельным. И ты находишь себя сражающимся с ним. Он больше не в твоей власти, а наоборот – твой враг. Каждый раз засыпая, Малфой противоборствовал сам себе. Постоянно. И сейчас он знал, что это сон. И знал, как закон, что то, что мы наделяем силой, имеет силу над нами. И внезапно это перестало быть таковым. Правило было сломано. Оно упало в высокую черно-зеленую траву, да так и осталось безмолвно лежать. Если бы Грейджер была частью воображения, отблеском прошедшего дня, он бы мог управлять ею. Он так искренне надеялся, что сможет заставить её сделать, что угодно – превратиться в кошку, станцевать джигу. Но он не мог, что вызвало неподдельное удивление. До этого момента, он был бы в холодном поту от одной мысли, что кто-то залезет в его голову, увидит воспоминания, страхи, мысли. Он без зазрения совести убил бы такого смельчака на месте. Окклюменция была его щитом – надёжным, непробиваемым, позволяющим отделиться от самого себя. Но она так же тихо лежала в траве, а Гермиона стояла посреди его кладбища. И Драко не хотелось свернуть ей шею на заступ на запрещенную территорию. Ему скорее было любопытно, интересно, как далеко всё может зайти. Последствия сейчас не волновали, они рассеялись вместе с туманом, унося и предшествующие этому обстоятельства. Гермиона была близко, Драко мог почувствовать запах, теплоту дыхания, сжимающуюся вокруг его руки ладонь. Это было правильно, по-настоящему. Он искренне не знал, как работает такая магия, где её предел, и почему при касании его снова не обдало опаляющим желанием обладать ею. Тогда он чувствовал первобытную страсть, вскипятившую кровь, новую гравитацию, притягивающую как к солнцу, которому хотелось молиться, под которым хотелось сгорать. А сейчас было спокойно. Он наблюдал, как рыжие блестящие волосы рассыпаются и колышатся от легкого ветерка. Как слегка сдвинутые брови и высокий лоб ищут ответ в касании. Микродвижение, Грейнджер хотела отстраниться, но он крепче сжал ладонь. Драко не хотел отпускать. Если было бы можно, он вцепился бы мёртвой хваткой. Но боялся напугать, разрушить и так едва уловимое, шаткое, уже находящееся под тенью и в шаге от краха после сегодняшних открытий. - Не уходи, - то чувство не закончилось для него, просто в этом месте оно нашло новый смысл. Будто все призраки обрели мир - краткий момент невесомости, уязвимости, надежды… Сейчас ты видишь меня. Сейчас ты смотришь внутрь меня. Просто не отворачивайся. Я не попрошу бороться со мной или за меня, не сделаю тебя оберегом от своих кошмаров, отпущу, если ты захочешь бежать дальше, найдя что-то интереснее. Сейчас просто будь. Грейнджер осталась на месте, все еще сжимая ладонь, и подняла взгляд, в котором Драко так хотел увидеть… принятие. Ему не нужна любовь, обещания или что-либо другое, связывающее. Он хотел просто быть, смотреть в тёплые карие глаза, следить за губами, которые мягко прошептали: - Если бы и хотела, я не знаю, как. Малфой опустил лоб на плечо Гермионы, прикрыв глаза. Её волосы были мягкими, он хотел пропустить их сквозь пальцы, но так и остался нерушимым, лишь шепнув куда-то в шею: - На самом деле… ты свободна, Гермиона. Они так и стояли, когда окружающая серость, надгробные камни и туман начали рассыпаться на обрывки и падать вниз крупными черными хлопьями. Драко менял декорации, сжигая старые. Он нехотя отстранился, а Грейнджер начала оглядываться. Постепенно вокруг показались каменные стены, засиял тёплый свет, окутывая уютом и безопасностью. Вокруг было много магов в цветных мантиях, добротные старушки в остроконечных шляпах и слегка выпившие джентльмены. Всё пестрило, голоса сливались в бессмысленный, но весёлый гул. Одни пили, другие - сплетничали, третьи – танцевали посреди бара, кто-то даже играл на метле, будто на виолончели. Вокруг играла музыка и жизнь. Он хотел, чтобы Гермионе понравилось. И его воспоминания о «Дырявом котле» хоть и были другими, он разрешил себе их приукрасить. Грейнджер улыбалась, точно рыжеволосая мисс Счастье. После сырости и тумана всё было лучше, но такой размеренный мещанский уют действительно заставлял душу оттаять. Драко, по-джентельменски приподняв ладонь и держа тоненькие пальчики Гермионы, проводил её за свободный столик у стены недалеко от камина. Прикосновение разорвалось, когда он усадил её, что отдало сожалением в груди. - Я тоже могу всё менять? – заговорчески спросила Грейнджер. - Попробуй. Она сосредоточенно прикрыла глаза, не прекращая улыбаться. На столе стали появляться различные завитые булочки, конфеты в марципановой глазури, бисквиты, десерты со сливками, кремовые торты и то, чему Драко не мог дать описание, кроме как «съедобное и на вид очень сладкое». Когда Гермиона увидела сотворённое, она удивленно и с восторгом приподняла брови: - Я хотела что-то одно. - Но, как видно, думала о многом, - Малфоя позабавила эта ситуация. – Я дам тебе десять галеонов, если ты съешь всё это. Гермиона слегка наклонилась вперёд, будто их кто-то мог услышать. В безумно умных кофейных глазах теперь было столько наивности ребёнка, что уголки губ Драко невольно поползли вверх. - А это безопасно? То есть… я не вырасту до размеров Хагрида или не стану меньше мандрагоры? Драко прыснул от смеха, но отрицательно покачал головой. Гермиона откинулась на стул, сложив руки в замок: - Ты первый. - Что? Я не… - Давай. Иначе не поверю. Драко не знал смеяться ему или плакать. Он мужественно взял серебряную ложку и надломил крошечный кусочек торта. Гермиона скептически выгнула бровь. Он надломил чуть больший и, делая, глубокий вдох, отправил в рот. Делая счастливое выражение, он прожевал и, наконец, проглотил. Гермиона была довольна и приступила к лакомствам, а Малфой… Он, сука, ненавидел сладкое. Но он ел, жевал и улыбался ради Грейнджер. - Это буквально мой самый сладкий кошмар. После стакана воды стало чуть легче. Хотя веселье и поубавилось, он наслаждался, наблюдая, как Гермиона уплетает сладости, иногда некультурно, но до головокружения соблазнительно облизывая подушечки пальцев. Малфой старался не смотреть, но не мог удержаться. Что-то в душе… ну или паху приятно тянуло. Успокойся, Драко. Выпей водички. Мантра про Малфой-мэнор потеряла всякий смысл, от чего он вообще остался обескураженным. Ладно, просто еще один глоток воды. Грейнджер, видно, уловив его замешательство, оставила кремовый дессерт и объяснила: - Мои родители – дантисты, и в детстве не разрешали мне много сладкого, - Драко озадачило это, он не понимал, как эти два факта связаны, но слушал, будто это рецепт зелья удачи. – Но я всегда втайне имела конфеты или батончики в секретной шкатулке за книгами. Прятала их там, будто своё золотце. - Да ну, Гермиона Грейнджер – плохая девочка? – Малфой сказал прежде, чем подумал, но гриффиндорка лишь рассмеялась. - Еще бы, чтобы выжить с Гарри и Роном, нужно было тренировать навыки скрывать что-либо. - И что же еще за непростительные тайны, помимо безудержной любви к вот этому, - он обвёл стол рукой, - ты прячешь? Гермиона весело сощурила глаза: - Ты подсыпал мне сыворотку правды? Видно, сегодня Драко не услышал ни единой лжи. Но он отрицательно покачал головой и отметил в голове, как еще одну хорошую идею. Первой было сжечь её дом. Он ухмыльнулся сам себе. Как быстро меняются желания! - Тогда обмен, - Гермиона вздёрнула подбородок, взгляд Малфоя скользнул по линии открывшейся шеи. – И ты взамен тоже ответишь честно. - Согласен, - он, к черту, был на всё согласен. - И что же, готов услышать мой самый страшный секрет? - Весь во внимании. - Я не считаю, что это плохо, - Гермиона отложила ложку, снова вернув своё прежнее обличие спокойной и рассудительной гриффиндорки. - Я нарушила буквально все существующие правила Хогвартса, шантажировала Риту Скитер, ограбила Гринготтс, незаконно проникла в Министерство под чужим обличием. И мне за это ни капли не совестно. Драко был повержен. Он просто млел. Карие глаза тут же спрятались, испугавшись своей искренности, Гермиона смутилась, но следующее, что он выпалил, снова вернуло её взгляд. - Потанцуй со мной. Грейнджер приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но Малфой уже стоял, протягивая руку. И она приняла её. Драко лёгко повёл её к центру других танцующих пар, и они мягко влились в ритм. Пальцы Гермионы касались его плеча, а глаза мерцали, будто в них проносились Персииды. Сквозь тонкую рубашку, он ясно чувствовал движение лопаток. И снова – так близко, просто и свободно. Поворот – Гермиона на миг отстранилась, обернувшись вокруг оси, и снова вернулась в его руки. И он явственно ощутил, какое это отлично место для неё. - Так в чем же твой секрет? Я только что в тебя… Осознание со всей остротой ударило в голову, но он не мог сказать даже себе. Вмиг произошло протрезвление, будто сладкая часть сна окончилась, а реальность уже стучала в дверь. Он снова вспомнил про магию крови, касание, обстоятельства. - Спрашивай, - всё так же ступая под музыку, ответил Малфой, пытаясь казаться безмятежным. - Ты можешь вызывать патронус? - Да. - Что ты вспоминаешь для этого? - Для следующего точно вспомню тебя со сладостями, - полушутил Драко. На самом деле он хотел сохранить в душе смех Гермионы и этот танец. - Зачем ты говоришь так?! - она вдруг остановилась, взгляд испытывающих, требовательных глаз сжигал его, причиняя откровенную боль. - Почему ты ушёл тогда? – твёрдо спросила Грейнджер, на сей раз не стерпев бы уклончивого ответа. Малфой занервничал, окружавшие люди тут же исчезли. Он отступил назад, отпуская ладони Грейнджер. - Я… не нашёл, что ответить тебе. - Но сейчас мы разговариваем. И так поступают люди. Они общаются, чтобы понять и… - Верно, люди… Ты еще не забыла, как меня зовут? - Но Грейнджер не понимала. Или не хотела. – Люди не меняются, Гермиона. Я Малфой, чистокровный с меткой на руке. И как только появилось подозрение, ты наставила на меня палочку. Да и к тому же… - но он одёрнул себя, буквально прикусив язык. Гермиона сморщила брови в отрицании и жестикулировала ладонью. Слова давались ей с трудом, будто она подавляла плач. Но глаза были сухими и напряженными. - Ты… мог бы… просто объяснить… Теперь ты – подозреваемый. И тебя ищут… Из-за меня. - Эй, Гермиона, посмотри на меня. – Драко обхватил её лицо ладонями, пытаясь достучаться. – Я найду выход. Ты же сама говорила, что я всегда выхожу сухим из воды. Эй, Гермиона… И Грейнджер поцеловала его, прильнув ближе. Просто отчаянное касание, которое Малфой меньше всего ожидал. На секунду он отпрянул, но ему показалось, что в глазах Гермионы он видел ровно то же самое, что и в себе самом. Безрассудство, противоречие, желание… Драко ответил, нежно касаясь её нижней губы. Но хотелось больше, поцелуй углублялся, становился бессовестно влажным, возбуждающим нервы. Хотелось ближе, и Малфой притянул Гермиону к себе, обнимая за талию. От неожиданности она застонала прямо в рот, отчего любой самоконтроль исчез. Святое безумие! Подхватив за талию, он усадил её на стол, занимая место между ног Гермионы и разводя их шире так, чтобы она почувствовала его возбуждение. Он хотел её всю и продолжал осыпать поцелуями. Как же приятно чувствовать эту кожу, проходиться губами от челюсти к шее. Руки блуждали, зарываясь в рыжие мягкие волосы, лаская шею и опускаясь к верхним пуговицам рубашки. Гермиона надавила на его грудь, останавливая. Он ухватил еще один поцелуй, как утопающий, прежде чем прижаться к её лбу. Пальцы Грейнджер обнимали его шею, а губы прошептали: - Я могла бы поверить, Драко. Малфой открыл глаза, но вокруг была темнота. Он вскочил, оглядываясь. Только неосвещенная прохладная комната, в которой он остался на ночь. Сон растворился, и Драко мерял помещение шагами, ходя взад-вперед, будто зверь в клетке. Ради Салазара, он свихнулся. Или точно свихнется в ближайший час, если так здесь и останется. Ему нужно было что-то сделать, куда-то бежать лишь бы не испытывать этого. Малфой решил сделать то, что получалось у него лучше всего. Вытеснить эмоции, забыть своё «я», сконцентрировавшись на важном. Мысли о Гермионе и её губах не уступали ни на минуту, пока он надевал пальто, оплачивал номер, блуждал по пустому предрассветному городу на пути к порталу. Они догоняли его, когда Драко ускорял шаг, они звучали на мостовой, били по брусчатке, стучали в сердце. Он смог выдохнуть, только глядя на исщерблённую погнутую сковороду, выброшенную в проём между домов и являющую собой портал.