Тёмный артефакт

Малфой искал. Маленькие тёмные улочки походили одна на другую. Драко знал, что Грейнджер где-то поблизости. Зелёный фонарь тускло освещал каменную стену. Было катастрофически мало места. Трёхэтажные дома будто обступали вокруг. В открытых ставнях местами горел безжизненный свет, оставляя улицу отгороженной от жизни. Драко повернул в очередной раз. На этот раз - красный кованный фонарь. Ему казалось, что Гермиона совсем близко. Стоит только повернуть еще раз в этом лабиринте – и он увидит, найдёт. Но узкие проулки повторяли одну и ту же картину. Зелёный, красный, зелёный, отсутствующие присутствие Гермионы. Малфой остановился. Нужно просто сосредоточиться. Это были песочные замки сознания иллюзий, снов. Блуждать в себе можно бесконечно. Если Гермиона смогла создать что-то в его сне, то и ему удастся. Драко прикрыл веки, представляя разрушение. Оказалось легче, чем он предполагал. Дома один за другим становились песочными и с шелестом осыпались, открывая дорогу сквозь лабиринт. Малфой поспешил к той, которую нашёл бы даже в самой темной ночи. Гермиона стояла между гор песка, опустив голову. Он не видел её лица, но при виде сияющих в заходящем солнце огненно-рыжих волос внутри все затрепетало. Грейнджер была в прямой короткой юбке, что приковало взгляд Малфоя к стройным ногам. Приближаясь, он скользил взглядом от щиколоток, по икрам и коленям к бедрам, скрытым тонкой хлопковой тканью. Ему нравилась та Гермиона на каблуках и в брюках, но её довольно повседневная одежда с таким нюансом, будоражила не меньше. Драко хотел снова увидеть её улыбку, возможно, поцеловать. Он подошел ближе: - Гермиона. Малфой коснулся её предплечья, но девушка отпрянула, будто её обожгло. - Не надо. – он застыл. – Пожалуйста, - произнесла она таким умоляющим тоном, что Драко поежился. Было ощущение, будто не эта рыжеволосая девушка танцевала с ним в ту ночь, не её он хотел на столе, будто всё вернулось в далёкое время, когда не было ничего. Такая перемена обрушила что-то внутри Малфоя. Он сам будто превратился в песок и рисковал осыпаться. Грейнджер неумолимо повернула в сторону и пошла дальше. Море. Он услышал прибой, увидел всплески искрящихся от заходящего солнца волн, идя за ней следом. Гермиона остановилась у кромки берега. Прозрачные волны грустно шелестели, вздымая песок. Драко стоял чуть позади и сбоку, так что мог видеть лицо гриффиндорки - непроницаемое, почти холодное, смотрящее на летнее море. - Ты всегда лжешь? – наконец заговорила Грейнджер. - Всё равно, что дышу, - легко вырвалось у Малфоя. Он уже понял, что не может врать здесь. Умолчать – да, но не солгать. - Ты собирался мне рассказать о магии, которую использовал, чтобы исцелить меня? Черт. Нет, нет, нет. Грейнджер знала. Она знала. Новый удар обрушился на него. Он не мог потерять Гермиону. Только не так. Драко молчал, не находя в себе сил ответить. - Око за око, зуб за зуб, кровью платит тот, кто скуп; разум отдай и боль разреши, волей единой навек свяжи. Гермиона зачитала четверостишие, всё так же глядя вдаль. Мерлин. Всё даже хуже, чем он думал. Он был в ловушке в реальности, а здесь мог быть казнён одним её словом. И это было страшнее. - Как ты узнала? - Записная книжка с рунами. Я нашла её в твоей квартире. Ну конечно. Малфой тогда засыпал, вспоминая прочитанное. И в его сне книжка была у него в руках. И Гермиона заметила. Она всегда всё замечает. Видимо, не он один провёл день с пользой, ища информацию. - Ну да, плохая девочка Гермиона Грейнджер, которая лазит по чужим вещам, - сказал он скорее самому себе. Возможно, такой исход был ожидаемым. Но момент явно был неподходящим. Не тогда, когда каждая минута свободы была на счету. - И что будет дальше? Я лишусь воли по твоей милости? Не смогу отделаться от тебя до конца своих дней? Будем каждую ночь встречаться и мило болтать во сне? И я… лишусь рассудка? – в карих глазах Грейнджер было обвинение и обида. - Нет, ты свободна. - Сам-то себе веришь? Его раздваивало на части, раздражение, стыд и отчаянье переплетались, затягивая петлю на шее. Он хотел сказать о своих чувствах, о монете... Но Гермиона не стала бы слушать. Это уже не имело смысла. Он слишком много хотел. Малфой тяжело вздохнул и ответил, превращая самого себя в лёд: - Да… Достаточно просто оставаться собой, контролировать границы и… - О чем ты вообще думал?! – Грейнджер резко обернулась, уже не сдерживая гнев и агрессивно наступая. - А ты сама думала головой, что там написано? Милый стишок ты запомнила, умница. А как насчет «ставший на пути охотничьей стрелы, стал птицей»... Сказка да и только… Преимущества явно оправдывают… Но Гермиона перебила его: - Преимущества?! И «наяву будет видеть с закрытыми глазами» - тоже сказка. Разумеется! Люди сходили с ума, Малфой. Это старая магия, которую нельзя контролировать. Она появилась раньше, чем люди вообще начали думать - и то они не могли этого выносить, уходя из жизни. - Она появилась ровно для того, чтобы спасать чью-то жизнь, проявляя сочувствие к своему ближнему. И свою задачу выполнила прекрасно. Точка. - Тогда какого черта ты здесь делаешь?! – каждое слово вызывало возмущение и гнев в Гермионе. – Я тебя не звала! – она стала бить его в грудь ладонями. Малфой стоял ледником. - У меня была своя жизнь, в которую ты влез! Ты разрушил всё своим появлением. Ты лишил меня выбора! - Какого выбора, Грейнджер?! – уже заводясь, прорычал Драко. Как ни хотел, он не мог почувствовать ни капли вины. - Ты уже была бы мертва. Мерлин, это было выше его сил. Возможно, так и действовало проклятье. Да, это было расплатой и наказанием. «Той же мерою, что нам мерят, отдаём то, что нам дано». - Ты мог бы спросить разрешения. Я имела право отказаться, - Гермиона продолжала колотить Малфоя. – Я хочу свою жизнь назад! Малфой разозлился в ответ, схватив девушку за руки и отталкивая от себя. Гермиона пошатнулась и приземлилась на песок. Столько громких слов про выбор его просто взбесили. Он тот, у кого никогда его не было. - Вперёд, Грейнджер! Живи свою грёбанную жизнь и дальше. Сама выбирай, кого спасать и кого видеть во сне, продолжай лезть не в своё дело, читай книжки и объедайся сладким. Делай всё, что хочешь! Гермиона лишь заорала от злости. Над морем сорвался гром. Карие глаза блеснули, когда она взглянула на него. Вокруг Драко загорелся круг высокого пламени, который постепенно сужался. Ему подумалось о том, насколько это иронично: из огня да в полымя. На секунду он успел обрадоваться, что всё это происходило во сне, прежде чем заставил море подступить ближе, потушив огонь. - Сумасшедшая! – он сердился. А когда Драко сердился, то в двух километрах не должно было быть ничего живого. - Это ты меня такой сделал! Гермиона поднялась на ноги, и Драко предупредительно заставил молнию ударить в метре от неё: - Вот уж неправда! Эта злость в тебе самой, и ты всегда первой лезешь драться. Грейнджер лишь бросила взгляд на расплавленный песок. Из него тут же собрался пылевой смерч, ринувшийся на Малфоя. - Я только защищаюсь! Он лишь отмахнулся, смерч так же тихо рассыпался у его ног. - Нет. Ты напугана, Грейнджер! Вот, в чем дело. - Из песка начали появляться змеи. Они высовывали шипящие головы, и оставляя дорожки, ползли на Гермиону. Рыжеволосая пятилась. - Наша золотая девочка из гриффиндора просто до ужаса всего боится! Грейнджер остановилась, подняв на него блестящие глаза. В них он видел подтверждение. Малфой торжествовал. Сказки сказками, глазами птицы видеть он так и не стал, но вот заглянуть в душу Гермионы ему удалось. И ему нравилось, что он видит. - Я не боюсь тебя. На змей тут же налетела стая ястребов. Они хватали рептилий в клюв и раздирали когтями. - Не меня, Грейнджер, - Малфой наступал, приближаясь. Эта ведьма распаляла его, удивляла, поражала всем, что в ней скрывалось. - Боишься, что за твоей силой, красотой и геройством кто-то увидит тебя настоящую, - он был уже в двух шагах. – Магия не при чем! Всё твоё сумасшествие, нерастраченная злость, одиночество – были в тебе до этого. Непроглядная тьма, в которой ты боишься захлебнуться. Гермиона отступала назад в попытке сбежать, но было уже поздно. Драко успел схватить её за локоть, на что Грейнджер засадила ему пощечину. Что-то неудержимое и задевшее гордость поднялось в его душе. Он повалил её на песок. Гриффиндорка вырывалась, как могла, царапалась, била локтями. Но Малфой перехватил одной ладонью её руки, другой держа за шею, и навис сверху. - Тебе некуда бежать от себя. А от меня тем более. Для Гермионы это было последней каплей. Драко видел, как море начало отходить от берега, поднимая высокую волну цунами. - Я ненавижу тебя, - прохрипела Грейнджер. – Потому что хочешь. Волна уже нависала сверху, застилая солнце. Но ему было просто… плевать. - Так сильно, что готова апокалипсис устроить. - Драко неотрывно смотрел на Гермиону. В её взгляде он видел безвыходное отчаянное признание, но ему было мало. Он должен был услышать. Она бы не смогла солгать здесь, ведь так? - Скажи это, - он слегка ослабил хватку на шее. – Скажи. Гермиона сомневалась лишь секунду. Это была короткая внутренняя борьба, в которой побеждали чувства, а не голова. Надломленным, но полным уверенности голосом она сказала: - Да… Я хочу тебя, Драко Малфой. Он бы ухмыльнулся, если бы был способен, если бы не был расплавлен словами и шоколадными глазами, в которых наблюдал отражение полного хаоса. - Я выебу тебя с глубочайшим уважением к твоей свободе воли. Малфой накрыл её рот, проникая языком. Горячо, властно, со всей искренностью выжженного сердца. Волна тут же с грохотом рухнула, обдав брызгами. Но было настолько всё равно. В его руках была безумная, сильная ведьма, которая хотела его в ответ. Пусть всё сгорит, пускай он слышит грохот падающего мира, чёрт возьми, лишь бы продолжать целовать её, засасывать, слегка прикусывая, отпуская, слыша сбитое дыхание. Ему было мало. В паху и горле буквально сидело воплощение голода – горящее, неутолимое. Грейнджер внезапно приподняла бёдра, проскользив по его члену сквозь ткань. Не сдержавшись, он застонал. Мерлин! - Отпусти меня, - прошептала просьбу Гермиона. Драко всё еще держал её руки и шею мёртвой хваткой. - Ни за что. Грейнджер снова сделала это движение, лишая Малфоя любой осознанности. Это была нечестная и издевательская манипуляция, которой невозможно противостоять. - Я хочу касаться и двигаться… на тебе – её сдавленный шепот звучал слишком горячо. Малфой резко выпустил её руки и, притянув за талию, усадил к себе на бёдра. Он чувствовал приятный вес её тела, заметил румяные щеки, пытаясь поверить в происходящее. Драко держал Грейнджер в своих руках, приобнимая за спину. Они неотрывно смотрели друг на друга, будто испытывая, безмолвно спрашивая согласия. Тогда Гермиона прильнула для поцелуя – нежного, будто порхания. Драко потянулся вперёд за большим, но девушка легко отстранилась. Она буквально дразнила его, пропуская руки сквозь волосы, обжигая дыханием и едва позволяя настоящий поцелуй. Гермиона спустилась губами к подбородку, на линию шеи и к челюсти. Драко одобрительно сжал её бедра чуть сильнее, когда пальцы Гермионы потянулись к рубашке, а губы продолжали рисовать влажные узоры. Малфой запрокинул голову, едва способный различить, где было небо, а где земля. Пуговицы легко поддались, руки Грейнджер прошлись по его груди, снова поднимаясь к плечам и в объятии освобождая плечи от ткани. Она делала всё невесомо, осторожно. Малфой с ума сходил от этой непривычной нежности. Внутри всё рокотало, он не привык получать, только хватать и владеть. - Как ты это делаешь? – вопрос вырвался сам собой, но Гермиона лишь лукаво взглянула снизу вверх, продолжая целовать торс. Его руки скользнули под юбку Гермионы, поднимая её выше. Пальцы подобрались к промежности, отодвигая ткань трусиков. Она была влажной, пиздецки горячей и влажной, когда он провел пальцем по влагалищу. Грейнджер приподняла бёдра, но он не дал отстраниться. Малфой провёл по клитору, но тут же проник в неё двумя пальцами. Гермиона чуть слышно застонала, закусив его кожу на шее. Внезапный порыв заставил Малфоя ощетиниться: - Скажи мне, кто. - Что? Ох, - простонала Гермиона, выгнувшись, когда Драко начал двигать пальцами. Её ногти впились ему в плечи. - Назови имена тех, с кем ты была раньше, - голос был непривычно хриплым. Гермиона запротестовала, пытаясь отпрянуть, но Малфой схватил крепче, добавив третий палец. Он представлял, как бы его член растягивал её так же хорошо, но ревность ударяла колоколом так же сильно, как и возбуждение. - Нет. Не буду, - сдавленно выпалила Гермиона. - Обливиэйт, дорогая. Только и всего. Дорогая. Он сам не понял, как это произошло. От всезнающей язвы до трепетного «дорогая». Тем не менее Малфою была нестерпима мысль о том, что кто-то еще мог помнить её такой. Но последние остатки мыслей покинули его. Ради Салазара! Гермиона явно была хитрее слизеринца, опустив ладонь к паху, начав мягко водить по ткани брюк. Чёрт! Это уже было выше его сил. Грейнджер недовольно вздохнула, когда пальцы покинули её тело. Драко вспомнил тёмно-зелёный плед, тут же укладывая Гермиону на мягкую ткань и устраиваясь между её ног. - Мы вернёмся к этому разговору позже, - произнёс он, расстёгивая пояс и ширинку. - Не вернёмся, Малфой. Тебе нельзя… - Можно, - он схватил её под колени, резко придвигая ближе. Когда Гермиона Грейнджер лежала перед ним вот так, ему можно было всё. Драко поднял юбку к поясу и, цепляя за край, стянул нижнее белье. – Посмотри на себя. Никто другой не заслуживает этого. – Драко начал проходиться поцелуями по бёдрам, опаляя выпирающие косточки. Грейнджер вздрагивала от касаний, обнимая его за плечи. - Ты жутко самоуверенный, - делая паузу для дыхания, она пыталась сказать что-то связное. - Однозначно, - Драко слегка закусил кожу под ребром. – Заносчивый. Импульсивный. - На сто процентов, - прошептал он, останавливаясь на груди и заставляя Гермиону выгнуться. Малфой двигался выше, засасывая кожу под ключицей и вырывая очередной всхлип. Шрама там не было, ну и к черту. Его волновало лишь то, как звучат стоны Грейнджер. Касание губ закончилось на шее, когда Драко навис сверху, смотря в каштановые и так идеально разрушающие его глаза: - И влюблённый. Малфой завладел губами Гермионы, не дожидаясь ответа, и вошёл в неё. Грейнджер громко застонала. Её ногти больно впивались в шею, но Драко застыл, чувствуя лишь совершенство. Необъятное соединение ощущений, касаний, жизни, владеющей естеством и красоты силы. Всё это смешивалось, распадалось, но собиралось воедино в Гермионе – в её распахнутых губах, бледной несовершенной коже и длинных ресницах. Он начал двигаться, смазано осыпая лицо и шею Грейнджер поцелуями. Драко понял, что никогда не хотел кото-то сильнее. Он что-то шептал, проникая глубже. Пальцы сами собой сплелись, находя опору. Ему нравился голос Гермионы, вырывающиеся стоны, пока она запрокидывала голову назад и произносила его имя. Нравилось – ха! Малфой получал почти нестерпимое удовольствие, владея телом и душой Гермионы Грейнджер. Толчки, ставшие более резкими, отзывались в нём, будто нечистая сила проходилась по нервам – к самой сути, к сердцу мира, заключавшегося для Драко только в одном человеке. Он чувствовал, как она сжимается вокруг его члена. Тело Гермионы вытянулось в струну и задрожало, когда она кончила. Малфой сам еле сдерживалась, но алчность и жадность горела в его груди слишком сильно. Еще. Он хотел ухватить, задержать, продлить это чувство. «Еще» стало наваждением, когда подхватив Грейнджер за спину, он приподнял её, усаживая на себя. Тяжелое дыхание Гермионы чувствовалось на шее, пока она бессознательно обнимала его. Драко оставил поцелуй на плече, и беря лицо Гермионы в свои руки, отстраняя настолько, чтобы увидеть её взгляд. Ради этих кофейных потемневших глаз он готов был сжечь себя сколько угодно раз. Она бы умерла за него, он бы убил за неё. - Я не хочу тебя отпускать. - И я здесь, - прошептала Гермиона. Драко пытался понять, что это значит до тех пор, пока Грейнджер на начала насаживаться на его член, приподнимая бёдра. Малфой не сдержал стона от нахлынувшего с новой силой удовольствия. Они не разрывали взгляд, когда Грейнджер схватила его за шею, подталкивая назад, и он лёг на спину, будучи полностью поверженным и блаженным. - Я всё еще злюсь на тебя, - сказала Гермиона, продолжая двигаться, будто в отместку доводя Драко. Рыжие волосы растрепались, а тёмный карий взгляд поглощал его душу, когда она наклонилась вперёд. – Но мне нравится быть сумасшедшей с тобой. По венам Малфоя будто прошлась патока, сладко окутывая сознание. Его плохая девочка, Гермиона Грейнджер. Драко не позволил ей отстраниться. Он обнял Гермиону и начал поднимать бёдра, усиливая проникновение и выбивая из неё уже оглушающие звуки. Совершенство, честность, одержимость, злость и желание – всё это было с ними, клубком напряжения сидящее внутри и прорывающееся на волю взаимным чувством. Они кончили почти одновременно. Драко застонал, прикрывая глаза. Было только дыхание Гермионы, стук сердца, шуршание прибрежных волн, которые он внезапно услышал. И мир распался на эти три составляющие. На секунду он был каждой из них, и ничем в отдельности. Но мимолётное умиротворение пронеслось упавшей звездой, и он снова стал собой – обнимающим Гермиону влюбленным, рискующим попасть в тюрьму беглецом и давшим обещание вернуться домой Драко Малфоем. Они так и остались лежать, успокаивая дыхание и пытаясь собрать мысли. Приятное тепло тела Грейнджер убаюкивало Драко. Выскользув из неё, он мягко поглаживал волосы Гермионы. - Где ты был? – спросила она, так же водя пальцами по его плечу. - В Кэрнгормсе. - А сейчас? - Белфаст. И только спустя три секунды Малфой понял, что совершил еще одну ошибку, когда Гермиона лукаво улыбнулась, приподняв голову.