Тёмный артефакт

Дракон из адского пламени рванул вверх и тут же спикировал вниз на Гермиону. Этот огонь имел опасное свойство – он имел собственное сознание, не поддающееся контролю, но он всегда преследовал ту цель, которую выбрал призвавший его маг. Драко помнил, что случилось с Крэббом в Выручай-комнате, но он был зол. Его душа желала отмщения за всю причиненную боль и находила её. Это был его эмоциональный предел, в котором терялось будущее или размышления о последствиях, было важно только восполнить свою разодранную душу. Горящий огонь обогнул Грейнджер, распахивая крылья, и разинул пасть, угрожая Розье. Тот даже не успел вскрикнуть, когда несущееся адское чудовище заглотило его, превратив в прах. Драко было до ужаса приятно видеть это – отвратительную смерть старика, потерявшего сына. Но существо не остановилось, преследуя следующую цель. Роули уже пятился назад, шокированный происходящим. Драко успел обернуться и заглянуть в болотные глаза Торфинна Роули прежде, чем клыкастая пасть разорвала его на части языками пламени. Всё так же мерзко – умер еще один Пожиратель смерти. Дракон обогнул Малфоя, обдав невероятным жаром, и взмыл вверх. Ирония была в том, что все они, все четверо, были жертвами войны, её призраками, всё еще вырывающими пронзительный крик в настоящем. И кому-то просто повезло остаться в живых, а Малфой сегодня действительно распрощался со своей душой. Убийство, так отторгаемое его нутром, теперь свершилось. Он стал тем, кем его все считали. Кружа в воздухе, адский дракон камнем упал, умирая в море. Пенящиеся белые волны озарили берег пламенем и догорая, гасли, возвращая обычный прибой. Душа была пуста – изнеможденная, почти побывавшая по ту сторону жизни. Малфой остался болезненной оболочкой, саднившей от порезов и ударов, стоявшей под белыми меловыми клиффами. Единственное, что его еще как-то волновало была - Гермиона, - он тихо позвал её, переводя взгляд с волн на рыжеволосую девушку. Перепуганное лицо свело судорогой. Драко сделал шаг вперёд, но та вздёрнула руку, останавливая. – Я не причиню тебе вреда, - сказал он, почти умоляя. Но Грейнджер лишь невпопад отступала назад. Нечаянно споткнувшись, она упала на камни, и видно, больно ударившись, заплакала. Она пыталась стереть слёзы, резко водя ладонями по лицу. Драко сделал еще шаг вперёд, но тут же остановился, словив почти уничтожающий взгляд кофейных глаз. - Ты всё еще Драко Малфой? Он не мог выдержать её вида, поэтому просто наискось смотрел на берег, разбиваемый волнами. - Не уверен. - Тогда кто?! – почти закричала Гермиона. – Кто ты, черт возьми, такой? Малфой молчал. - Ты только что взял монету. И призвал адский огонь! - он видел, как Грейнджер задыхалась от подступающей истерики. Драко хотел помочь и боялся сделать хуже, боялся подойти ближе. – И всё еще стоишь здесь… - Я на самом деле хотел этого, - глухо отозвался голос. Он не мог объяснить. Не мог, не напугав, не показав весь свой ужас от подступающей тьмы, стирающей буквально всё. Как объяснить злость, родившуюся из самого сердца напуганного мальчишки, которого ненавидели просто за то, что он есть? - Хотел?! – снова взорвалась Гермиона. – Вот этого? – она неуверенной дрожащей рукой указала на мерзкие обугленные остатки костей в десяти футах от себя. Драко, как заведенная кукла, посмотрел туда же. Отвратительное, тошнотворное, ужасающее зрелище. Но он ничего не почувствовал, разве что до конца пришло осознание. Это сделал он. Он убил. Простая констатация не вызывала эмоций. Так не должно было быть. Но было – оцепенение и пустота. Малфой так и не нашел, что ответить. Внезапный крик разразил тишину. Гермиона орала, задрав голову вверх – пронизывающе, надрывно. Этот крик вонзался в кости, голову, разрывал еще сохранившиеся остатки. Грейнджер заходилась рыданиями. Драко так хотелось успокоить, обнять, но он видел в себе лишь грязь и мерзость, которая была противна и пугающа для его гриффиндорки. - Я… я видела… как люди умирают… и только что сама чуть… - срываясь на плач и задыхаясь, Гермиона пыталась что-то сказать осипшим голосом. – и эта беспомощность… Я не могу этого выносить. Не могу. Не могу, - она спрятала голову в руки. – Не могу. Я столько усилий потратила на то, чтобы… забыть. И ты! - Я хотел защитить тебя, - почему-то голос дрогнул. Малфой рассыпался. Он думал, что край уже пройден. Нет, он стоял перед ним еще раз, но на этот раз сил больше не хватало. - От себя, Драко? – и он почувствовал падение. Край резко оборвался. Он всё еще стоял на ногах, но тем не менее камнем летел вниз. – Из-за тебя я дважды чуть не… и то, что я чувствую к тебе… это просто… разрушительно, - она всхлипывала, выплёскивая эмоции. - Как ты можешь быть таким? Это было больно. Приземляться после падения была чертовски больно. Малфой развернулся к морю. Выносить больше не было сил. «Виновен, виновен, виновен», - так и вертелось в его голове. Каждый грех мира – он виновен, сейчас он верил, что действительно был ни на что ни годным, бесполезным, сплошным провалом. И… лучше бы монета довершила своё дело. Он на самом деле жалел. Долгие минуты тишины прошли, прежде чем Драко осмелился сказать: - Прости меня. Видимо, как Малфой, я не знаю границ, - он вспомнил слова Розье. Нет границ жадности, самоуверенности, риска, амбиций. Драко ставил перед собой цели и достигал их, не считаясь с тем, как это влияет на других. Возможно, Гермиона тоже была одной из них. Или он правда имел чувства к ней? Он действительно был влюблён. Был? – И мне правда жаль, что тебе пришлось через это пройти. - Тебе жаль?! Жаль, да? – брошенный Грейнджер камень полетел ему под ноги. Малфой отошёл назад. Второй был мимо, а третий ударил в голень. Он зашипел от очередного синяка и поднял защитные чары. Гермиона лишь опустила руки от бессилия. Их взгляды пересеклись. Не было злости, не было любви, только усталость, разочарование и боль. Драко опустил глаза на зажатый кулак. Ведь ради этого всё было. Он раскрыл ладонь, на которой теперь лежали две половинки денария, расколотого посередине. Портрет Вильгельма Завоевателя был уродливо рассечен по диагонали, старые глаза были пустыми и уродливыми. Малфой бросил их на камни перед Гермионой. Неприятный звон резанул ухо. Этот серебряный грош действительно одержал верх. - Переплавишь и сделаешь серёжки на память, - усмехнулся Драко. Быть прежним было легче. Полностью блокировать чувства, бежать от самого себя, не мечтать так наивно. – В качестве извинений. Верить в сказку о понимании больше не было сил. Когда-то он лично на полях дневника написал слово «дурак», обращенное к автору. Глупый человек, разгадка была простой. Но всё-таки «два существа готовы разодрать друг друга на куски, а не понять, скорее убить себя, оставшись прежними». Он почти убил себя. Но оправдания и легенды никого не интересовали. Они остались достоянием духов, тогда же и умерев. Малфой уже развернулся, чтобы уйти, когда перед ним появился Уизли, сразу же выпускающий заклятие. Драко отлетел к скале, больно ударяясь головой, отчего в глазах потемнело. Ребро просто нещадно болело, сегодня на нём не осталось живого места. - Гермиона, ты в порядке? Я убью этого мерзавца, - доносился голос рыжего. - Рон, не надо! - Что случилось, Миона? – уже слышалась незабываемая интонация Поттера. Малфой засмеялся. Ему было так безгранично больно и смешно, что он кашлял и ржал, не в силах остановиться. Пустые угрозы Уизли, осаждаемые Гермионой, и как всегда вопрошающий Гарри Поттер – после всего случившегося всё это обладало какой-то постиронией. - Остановись, Гарри, - повелительный тон Грейнджер, хоть и был впечатляющим после слёз, не сработал. Кто-то подошел к нему, приподняв за свитер. Очки и шрам. Малфоя уже понесло в неудержимой тяге к самоуничтожению. - Приглашаешь на танец, Поттер? – почти расплываясь в ухмылке, Драко приподнял подбородок. Удар в челюсть не смог сбить с него спесь. Он продолжил смеяться, согнувшись в полуобмороке и прижимая ладонь к лицу. Сумбур повышенных тонов продолжался. - Гарри! Не смей! - Он хотел убить тебя! - Что?! Нет! Как вы… вообще здесь оказались? - Гермиона, ты точно в порядке? Ты сама отправила письмо, где четко обозначила, что он собирается тебя кокнуть. - Но я не писала этого! А Др… А Малфой наоборот… он убил двух Пожирателей смерти. - Наша Гермиона сошла с ума. - Рон, позаботься о ней. Я займусь Малфоем. - Он не виновен! - Виновен, - наконец, почти до конца выпрямившись, и для равновесия опираясь о скалу, ровным холодным тоном произнёс Малфой. Голоса тут же смолкли. Три пары глаз смотрели на него. – Виновен, Поттер, потому что я только что убил двух магов, хотя людьми они были, если честно, так себе. – глаза Гарри округлились, но лоб тут же сморщился. Эмоции сменяли одну другую, отражаясь на лице. - Виновен, Уизли, потому что я всё еще считаю тебя беспросветным идиотом, раз у тебя не хватило мозгов удержать Грейнджер, - лицо Рона залилось алой краской, он открыл рот от гнева и смеси непонимания. – Виноват, Гермиона. Потому что считал, что заслуживаю… - он хотел добавить «тебя, понимания, прощения, любви», но так и оставил фразу неоконченной. - Драко… - он видел, как Гермиона уже сделала шаг к нему. – Ты не… Малфой так и не понял, что произошло. То ли в него снова запустили заклятьем, то ли это был очередной удар кулаком, но он отключился. Спустя 11 дней Газеты пестрили заголовками «Герой или убийца? Новый суд над Малфоем», «Чистокровная месть или раскаяние», «Раскол Золотого Трио: на чьей стороне Грейнджер»… Драко с недавнего времени начал интересоваться прессой. И хотя в большинстве случаев всё это было чистым бредом сумасшедшего, он считал полезным изучить статьи с целью ознакомления с общественным мнением. Сейчас он сидел в новом кресле напротив камина в своей маленькой квартире на Стратфорд-роуд, читал и пил кофе без сахара. Завтрак в семь вечера был его новой привычкой. Как и кресло, как и пресса, как и непривычно скучные однообразные ночи. Первые три дня после происшествия он отлёживался, литрами глотая исцеляющие зелья, и в перерывах давая показания по новому открытому на него делу. Свидетельские показания ломались о расколотый французский денарий, так незатейливо выброшенный, но являющий собой главную улику. Всё теперь зависело от Грейнджер, но она не дала ни единого интервью газетам, а «Пророк» пестрил словами «приближенных источников» о её подавленном состоянии, тревожности, но стойком желании добиться справедливости. Когда ребро срослось, а от ушибов, порезов не осталось и следа, его отправили домой с просьбой под страхом смертной кары не покидать пределы Лондона. Вернувшись в квартиру, он обнаружил беспорядок. Малфой замечал, как отпечатки, чужие касания к своим вещам, выпотрошенные из ящиков бумаги, неубранную постель, блокнот с рунами на полу. Почему-то это место, бывшее ранее его убежищем, стало совсем чужим, каким-то пустым, лишённым смысла. Он часто вспоминал Грейнджер. Спустя время тот короткий миг её присутствия здесь почему-то теперь казался по-настоящему важным, красочным, а до или после было черно-белым. Малфой бежал от этого наваждения, как от пламени дракона. Было обжигающе болезненно ощущать в теле потребность в Грейнджер, вспоминать, а поэтому он уходил куда-то далеко в себя, изредка выныривая на поверхность за глотком воздуха. Таким стали письма – их стопки так внезапно появившиеся горой его слегка раздражали. Просьбы о комментариях от «Пророка» или другой прессы он тут же сжигал. На полное переживаний и поддержки письмо матери он ответил как можно бодрее и обтекаемее, не коснувшись ни разу сути, но заверив в своём благополучии и процветании. Гневные строчки от отца немного пошатнули эту уверенность. Малфой-старший был в ярости - бессильной и ярко-алой от возмущения, непонимания и разочарования. Но после Гермионы у Драко выработался иммунитет к любым обвинениям. Среди еще нескольких любопытных с расспросами и очень деликатных с наводками на маглорожденных было одно, выбивающееся из общего строя. Письмо от Астории Гринграсс. Первым порывом он зачислил его к любопытным и лишь пробежался глазами, но потом перечитал уже более вдумчиво. Исписанный аристократичным почерком лист содержал простое искреннее понимание и ни единого вопроса. Возможно, она тоже чувствовала себя заложником обстоятельств, возможно, имела корыстные намерения, но не посмела осуждать его способ выжить или хоть как-то упомянуть новости. Малфой ответил как можно сдержаннее, но тем более честно. Так и завязалась переписка – вытягивающая наружу Драко, его настоящего и почти погребённого. Другим приобретением стало кресло. Малфой не мог забыть тот камин, вспыхнувший зелёным, того ощущения замедляющегося сердца – всё это въелось в него, расколов надвое. Он подолгу сидел напротив, размышляя о случившемся, вспоминал шепот… тут же выбегал в ночь, бродя по барам и ярким слепящим лондонским улицам, чтобы вернуться к рассвету и обнаружить всё ту же звенящую пустоту. Драко оправдывал это элементарным чувством несвободы – он был заперт в городе, а душа требовала новых мест, звуков и людей. Или человека. Круг замыкался, завершая неделю. Очередной глоток кофе слегка обжёг губы. Он поморщился, отставляя чашку и переворачивая страницу «Пророка». Новости магического мира были как удар по голове, вызывающий тошноту и злость – то, что нужно. Но внезапно он напрягся, как от настоящего пинка, подняв взгляд и уставившись в пустоту. Он знал еще до того, как услышал. Спустя пять долгих секунд тишины в дверь позвонили. Малфой так и сидел, не в силах поверить или осознать. Это была Грейнджер. Он знал. Он чувствовал это каким-то нутром, выворачивающим внутренности. Глубокий вдох. Это было пугающе. Будто кто-то подключил его к радару. Ощущения обострились, будто после долгого отказа от опиатов. Возможно, стоит проигнорировать? Его нет. Он умер на берегу с видом на Ла-Манш. После второго звонка Драко всё же встал и поспешил к двери. Он спустился на первый этаж и застыл перед дверью. Глубокий вдох. Запах. Твою мать, он ощущал, как пахнет… Выдох. Прочь. Третий звонок тут же оборвался, когда Малфой резко открыл дверь. Гермиона. Это была Гермиона. - Привет, - тихий стушевавшийся голос почти терялся за ветром и дождём. - Добрый вечер, мисс Грейнджер, - ответил Драко, стоя в проёме. Рыжеволосая поджала губу, тут же опустив взгляд на порог. Её завившиеся от сырости волосы падали на лицо, так что Малфою было чуть легче отгородиться, запахнув разум на десять замков. - А как же сумасшедшая ведьма? - Не думаю, что это было бы вежливо высказать всё, что я думаю. Вы, кстати, тоже обещали не приближаться на милю. - Моё решение изменилось. - С чего бы вдруг? - Мы могли бы поговорить в более комфортном месте? - Боюсь, это может быть сочтено судом как оказание давления на свидетелей с целью дачи выгодных показаний или подкуп, который влечет… - Драко, - перебила Грейнджер, опалив тёмным настойчивым взглядом. По коже прошлись током, отчего воля Малфоя пошатнулась. Мог бы пройти и месяц, и год с их встречи, но то, как она на него влияла, никак не изменилось бы. – Я хочу, чтобы ты меня выслушал. Безмолвно он отошёл от двери, проходя вглубь квартиры и впуская Грейнджер внутрь. Он не мог объяснить какого черта так легко поддался её голосу. Малфой не взял её пальто, не в силах коснуться одежды или смотреть дольше трёх секунд на эту девушку. Он лишь поднялся на второй этаж и уже обессиленный, завалился обратно в кресло, слушая как, приближаясь, стучат каблуки. Грейнджер зашла в комнату и остановилась, топчась на месте возле камина. Она молчала, будто собираясь с мыслями и в надежде, что разговор завяжется сам. Но Малфою не хотелось ей помогать. Повисло напряженное молчание, которое разрывали лишь дождевые капли, бьющие по стеклу, и треск огня. - Говори, - подтолкнул Драко. - Как ты себя чувствуешь? Малфой поморщился, почти рассмеявшись и прикрывая глаза ладонью. Бесполезный дурацкий вопрос, не имевший смысла. - Никогда раньше не чувствовал себя лучше, - он вызывающе улыбнулся, показав зубы и взглянув на Грейнджер. Три безопасные секунды. Гермиона явно нервничала, теребя край рукава пальто. Бледное лицо было лишено румянца, а напряженные скулы выдавали неспокойствие. - Рада за тебя, - и Грейнджер шагнула вперёд, заступая собой камин. Теперь она стояла напротив, явно акцентируя внимание на себе. Теперь отведённый взгляд считался бы поражением. Она безбожно давила на него, будто лишая пространства, хотя и стояла в двух метрах. – Тогда тебя еще больше порадует то, что я буду свидетельствовать в твою пользу. - Ладно, - равнодушно бросил Малфой, смещая фокус на чашку кофе и делая глоток. В какой-то степени суд мало его волновал, поскольку он был уверен в исходе. Хоть он и не любил полагаться на кого-то другого, но справедливость была одной из черт Гермионы, на которую он и делал ставку. - И это всё? - А что еще? – Драко взглянул на неё из-под чашки. Грейнджер молчала. – Чего ты хочешь от меня, Гермиона? – он сморщил брови, пытаясь уловить хоть какой-то проблеск смысла во всём происходящем, что называлось его жизнью. – Благодарностей? - Нет, я… - девушка стушевалась, но тут же взяла себя в руки и уже твёрдым отрепетированным тоном продолжила. – Я пришла сказать, что несмотря на произошедшее и несмотря на то, что я наговорила, не считаю тебя виновным. Ты действовал очень смело, хоть и с долей необдуманного риска. Поскольку ситуация была чрезвычайно критична, ты, Драко Малфой, выбрал именно такой способ выжить, который, в свою очередь, никто не имеет права осуждать. Будь я на твоём месте… с большей долей вероятности, поступила бы точно так же. Закончив выступление, Гермиона приподняла подбородок, переводя дыхание. Драко уныло захлопал, медленно отстукивая ладонями. - Отлично. Очень… - он подбирал слово, кивая головой. – Животрепещуще. Судьям понравится. Малфой откинулся на спинку, пытаясь выдержать пронизывающий до костей взгляд. Но Гермиона отвернулась к окну первой. - Я уже успела забыть за эти дни, какой ты самовлюблённый позёр, - её ладонь сжалась в кулак, а Драко усмехнулся сам себе. - Только что выдала такую патетичную речь… и тут же оскорбляешь, - он откинул голову назад, изучая узорчатый потолок. – Какой-то замкнутый круг. - Ты мне больше не снишься, - Малфой не понял по тону Гермионы было это обвинение, констатация или удивление. - Так в чем проблема? – он нарочно превратил себя в ночное существо, отсыпаясь днём. Иначе он бы точно лишился рассудка. И пускай это решение, как он полагал, было временным, но рабочим. - В том, что ты мне нужен, - у Драко перехватило дыхание. Он резко поднял голову, их глаза встретились. Кофейные, отчаянные и смелые – снова вырывали его из комфортной безопасности бесчувственности. Он видел, что Грейнджер говорила правду. - Для чего? – Малфой медленно придвинулся ближе, будто на охоте. Его добычей была правда, которую так легко спугнуть. Он переплёл пальцы и опёрся локтями о колени. – Нужен для чего? Гермиона покачала головой, делая срывающийся вдох. Правило трёх секунд больше не работало. Он разглядывал её губы, вздёрнутый носик, морщинки на лбу, влажные глаза… Камин с комнатой затерялись и перестали существовать... - Я просто… Прости меня. Прости, мне очень… стыдно. И жаль. Наговорила тебе столько ужасного. Я была до ужаса напугана и зла. Но на себя, - Драко изучал её, будто экспонат под микроскопом. – Мне хотелось уничтожить всё, что возвращает меня в то время. Любой риск, опасность и чувство беспомощности – и я буквально схожу с ума. Это была не я… не та я, с которой ты сейчас говоришь. Малфой понимал. Его вспышки злости, защитные реакции полного оцепенения – было следствием того же. Это был просто способ справиться. Где-то в глубине души ему полегчало, но ни черта не сделало проще. Блять, просто ни хрена! - Чего ты хочешь от меня, Гермиона? И снова этот взгляд оленёнка и поджатые губы. Искренность закончилась. Больше у неё не было слов – осталось только те, что она боялась бы сказать даже себе. - Нет. Это всё, - Грейнджер сглотнула и тут же засуетилась. – Прости, что побеспокоила. Я пойду, -не успела она и сделать шага, как Малфой поднялся, выпрямляясь во весь рост. - Не смей! - Гермиона буквально разворошила осиное гнездо. «Некуда бежать от себя», - он выучил этот урок. – Ты уже здесь, Грейнджер. Так имей смелость сказать, что действительно хотела. – она сделала шаг назад, отступая. - Ты ненавидишь меня? – голос звучал спокойно вопреки напряженной атмосфере. Драко стоило сказать лишь слово, чтобы навсегда избавиться от её присутствия в жизни, стоило повернуть всё на то место, с которого они начали десятилетие назад. Стоило, но он снова поступал не так, как нужно. - Нет. Гермиона лишь хмыкнула и приподняла уголки губ, отходя к столу. - А я хотела, - её голос снова был ровным, но на этот раз не выверенным как заученный параграф. Столько чувств и событий сплелось. У них было достаточно времени, чтобы посмотреть на себя со стороны и обдумать произошедшее. - Я теперь поняла, почему ты решился убить так жестоко. Потому что мне то же самое хотелось сделать с тобой. Мне хотелось ненавидеть. Но я не смогла. Такой большой соблазн ослепнуть от гнева, видеть только одну верную сторону, верить только в одно единственно правильное, снова иметь компас, с точным указанием, где друг, а где враг. Я подозревала и обвиняла тебя во всём, правда – и в том, что ты сломал мою психику магией, и в причастности к убийствам маглорождённых, и в том, что ты чистокровный сноб, презирающий всё на свете, и во многом, многом другом… Так было просто и легко, но у монеты всегда две стороны, да? Малфой кивнул, почему-то снова ощутил себя, будто во сне. Он, Гермиона и правда. Она сняла пальто, перевесив его через спинку стула. Открывшийся тонкий силуэт заставил Драко сделать глубокий вдох. Ему этого не хватало. Под кожей что-то зудело – то ли от её присутствия, то ли от нервов, то ли от обретаемого комка чувств. Его это обескураживало, но в то же время приносило больное удовольствие. - Тогда я начала злиться на саму себя, искать червоточину – самоуверенность, гнев, разочарование. Я отталкивала друзей, потому что не могла справиться, я искала безопасности, потому что сил сражаться больше не было, я просто закрывалась и находилась будто за стеклом, игнорируя всё, что пыталось достучаться до меня и вытянуть из этого места. И ты, Драко, это смог. Казалось, Гермиона была так близко, но она продолжала отступать назад, подходя к книжным полкам. Малфой следил за ней неотрывно. Она стояла спиной, водя пальцами по корешкам книг и продолжила говорить. - Спустя неделю я пришла к выводу, что это было потрясающее время. Я снова по-настоящему жила, чувствовала. Боль ранит, а затем воскрешает. И наверное, я в порядке с этим. В этом и есть смысл. В этом и есть смысл. Что-то щелкнуло. Малфой подошёл ближе, Гермиона обернулась на его шаги. Они замерли напротив друг друга. - Ты нужен мне, потому что делаешь мою жизнь полной – смертельно опасной, непредсказуемой, но яркой и интересной. Поэтому… мне хочется, чтобы ты был рядом. Во взгляде Грейнджер цвела горькая надежда, когда она протянула руку навстречу. Драко как под гипнозом смотрел на её пальцы, узор ладони, слегка видную кисть. Внутри рокотал голод, который он силился удержать на привязи. - Ты сумасшедшая, Гермиона, сильная и прекрасная ведьма с посттравматическим синдромом, - он грустно усмехнулся, хотя и говорил вполне серьезно. Он должен был остановить себя любым способом, оттолкнуть. – А я - сплошное бедствие, неоправданный риск для тех, кто рядом. Я ненавижу себя и не способен на... - "чувства" хотелось добавить Малфою. Он не мог себе позволить. - Да, поэтому тебе нужен кто-то, кто показал бы тебе, что может быть иначе. Драко протянул ладонь вперёд, касаясь пальцами. Он хотел верить ей. Спокойное ощущение блаженства и нужности играло под кожей. Малфой провёл дальше, накрывая ладонь, охватывая запястье и скользя выше к локтевому сгибу. Невыносимое ощущение зависимости, жажды. Он был отравлен, его чистая кровь была сладким ядом. Вспоминились полные бескрайнего штиля письма Астории, вспыхивающий зелёный камин. Не отнимая руки, он встретился с любимыми глазами Гермионы: - Я не смогу быть рядом с тобой.