Яблоневый сад

      – Нет, твоих не было, ничего не слышал, вот бабки, всё, гуляй.       Замараха едва подошедши к барной стойке и кинув на неё всего один пистолет, проглотил привычные приветствия и вопросы. Никто уже не удивляется тому, с каким постоянством он приходит сюда в последнюю пару недель, спрашивая одно и то же. При этом хабар, очевидно, приносится чисто для вида, нежели реально на продажу, потому что и количеством и качеством мягко говоря херня херней.       Ну, докапываться смысла всё равно было мало. Замараха хмуро сгрёб символическую плату в виде двух помятых бумажек и вышел из бара. На улице накрапывал мелкий дождик. Рисовалась какая-то совсем унылая атмосфера. Хотелось свернуться на матрасе калачиком и проспать, пока снова солнце не выйдет. Правда, здесь ясная погода – редкость та ещё. Но это волновало не так сильно, как, например, то, что Замараха уже почти месяц не видел капитана. Странный ли это повод для беспокойства? Отнюдь. Они всё-таки столько пережили вместе, да и за того, кто к тебе по-доброму, трудно не беспокоиться. За всё прошедшее время капитан должен был хотя бы раз объявиться в баре. А даже если больше туда не ходит, то было странно не пересечься с ним по крайней мере на кордоне, куда он приходит потрещать с Сидоровичем за жизнь старперскую. Но никто о нем или его планах ни сном ни духом. Конечно, капитан мог уйти куда-то глубже в Зону или вообще осесть, да и отчитываться он никому не обязан. Только странное предчувствие не отпускало. В голове родилось спонтанное желание обсудить эту ситуацию с Русаком, – тот помозговитее будет – но и его след простыл. Возможно, он сказал бы что-то вроде...       – И-и качнутся бессмысленной высью, пара фраз залетевших отсю-юда. – где-то совсем рядом послышался мат, за которым снова зазвучало подобие песни, – Я тебя-я никогда-а не увижу...       – Русак?       Замараха подумал, что у него слуховые галлюцинации. Зона и не такое может подсунуть, но чтобы настолько натурально изобразить чьи-то категорически фальшивые ноты – это за гранью даже её возможностей. Он тут же ринулся в сторону откуда шел звук, как вдруг справа громко гаркнули совсем иным голосом:       – Стой!       Застыв на месте, Замараха закрутил головой и, наконец, разглядел в невысокой траве чью-то тушу, распластанную на спине. Ну, почему чью-то, вполне конкретную. Аж на душе полегчало, когда он убедился, что это и правда Русак, который немного повернул лицо в его сторону в попытке разглядеть.       – Маха, неужто ты? Или Зона родимая подурить меня решила напоследок.       – Да, я. А ты живой еще, надо же. Ты где пропадал? И чего тут валяешься? – от облегчения Замараха начал говорить больше обычного и сразу сделал шаг в сторону свободовца.       – Да стой ты, кому говорят! – Русак снова крикнул, но тут же понизил голос и продолжил как ни в чём не бывало, – Да такое дело, меня начальство загоняло по заданиям, ну и небольшой эксцесс случился, пришлось решать. А тут я на мину упал, вот и лежу.       Замараха, до этого пребывая в неподвижной радости, теперь оцепенел от испуга. Сердце будто мгновенно упало куда-то в пятки, подскочив сразу к горлу. Сталкер сглотнул, будто пытаясь вернуть его на законное место.       – Чего?       – Ну, вроде как. Я не уверен, но почувствовал, как кнопочка нажалась, да по форме похоже, вот и подумал. – Русак хрипло засмеялся, – Лежу так уже час, думаю, встать что ли.       – Лежи. – Замараха упёрся взглядом в землю и осторожно начал приближаться.       Русак хотел было что-то сказать, но небольшая надежда, перемешанная со страхом, блеснула в его глазах. Он молча наблюдал, как Замараха спокойно дошёл до него практически вплотную, медленно сел на корточки, скептически осмотрел и сказал:       – Давай так, я тебе под спину руку суну, положу так, чтобы кнопка не двинулась, надавлю, ты встанешь и найдёшь что-то тяжёлое на замену.       – Звучит крайне сомнительно, так мы оба тут поляжем. – Русак зажмурился и, быстро обдумав, продолжил, – Ладно, если ты хочешь рискнуть.       Замараха не ответил. Очевидно, что никаких "если" для него не было в вариантах. Даже получись так, что они оба двинут, то хоть побазарят малость напоследок, пока не кончатся от болевого шока или потери крови. Аккуратно подложив ладонь под чужую спину, Замараха дотронулся до металлического корпуса. Как только он нащупал сверху кнопку, то сразу начал давить рукой со всей силы, кивнув при этом Русаку. Тот резко вскочил, а Замараха придавил мину всем своим весом. Свободовец ринулся искать что-то вокруг, а когда повернулся проверить, как там Замараха, увидел, что тот с растерянным видом и руками на коленях смотрел на эту грёбанную мину, как на задремавшего котёнка.       – Т-ты...       – Она же нажимная.       – Че...?       Замараха, вдруг, рассмеялся в голос, в то время как Русак с едва ли не трясущимися ногами в полном охуевании метался взглядом от него к железке на земле, попутно думая насколько сильно съехала сейчас крышка.       – Мина нажимная. Если бы сработала, то разорвало бы сразу при давлении веса.       Русак тупо поморгал с минуту и с длинным вздохом рухнул на колени.       – Вот блядство, а. – он прижал руки к земле и опустил на них голову, – У меня вся жизнь перед глазами пролетела только что. Ты, блять, в следующий раз ори хоть, что всё нормально!       – А до этого не пролетала? – Замараха уселся, скрестив ноги.       От облегчения захотелось то ли радостно запрыгать мячиком, то ли от души пиздануть вечно попадающего в неприятности Русака. Потихоньку включался обратно мозг, и Замараха понял какую же глупую ситуацию они сами себе придумали. И все же, сработай мина – он бы даже не узнал о случившемся.       – До этого я как-то не так сильно переживал.       Русак поднял голову. Они встретились взглядами и, кажется, только осознали момент встречи.       – Здорова, кстати. Как дела? Как жизнь сталкерская? – свободовец неловко усмехнулся.       Неохотно оторвав задницу от земли, Замараха протянул товарищу руку и предложил пройтись, раз уж встретились. Заодно и перекинуться парой-тройкой слов. Русак отказываться и не планировал, так что, ухватившись за чужую ладонь, поднялся и отправился следом. Не удержавшись, Замараха вывалил, как на духу, про капитана и спросил не знает ли тот чего. Свободовец изобразил удивление, однако секундой позже эмоция сменилась, и он вздохнул, будто сдавшись без боя. Сказал, что давно его уже никто не видывал. Последний раз только в баре в компании двух долговцев заметили, тех самых бывших сослуживцев.       – Примечательно, что свидетели заметили не особо тёплую атмосферу от встречи. Выглядело так, будто капитана на что-то уговаривали, но тот упорно не соглашался, – Русак говорил чётко и быстро, будто зачитывал отчёт, – После недолгой беседы все трое встали и, покинув бар, ушли в неизвестном направлении. Большего никто не знает.       Замараха кивнул и подумал, что значит надо будет найти сержанта и лейтенанта.       – Искать тех двоих бесполезно, – тут же ответил на его мысли Русак, – Они либо безвылазно просиживают задницы на базе, куда можно только долговцам, либо сами канули в лету, их тоже не видели.       – Блять, – на выдохе выругался Замараха.       Выходит, что тупик. Не то что бы отчаянно хотелось добиться своего и узнать любой ценой. Просто Замараха нутром чуял, что всё это очень странно и подозрительно. Что, если капитана заставили выполнять грязную работу? Или обманом использовали? Не мог же опытный мужик просто сгинуть в аномалии какой? Вопросы и предположения появлялись одни за другими. Только после воображаемой сцены, где капитан безоружный и одинокий лежит на земле, обняв колени, в кругу кровососов, Замараха понял, что что-то не так. Мало того, что мыслить подобным образом ему было несвойственно, так ещё и тело вдруг начало вести себя непонятно. Воздух вокруг будто превратился в патоку, идти и дышать было почти невозможно. Он повернул голову и увидел, что Русак вовсе стоит на месте, занеся ногу для шага. Первая мысль – аномалия. Но их тут быть не должно, неужели опять выброс? От усилий в мышцах, Замараху бросило в пот. Что-то должно было произойти вот-вот. И с этого чего-то стало жутко так сильно, что захотелось схватить висящий на поясе пистолет. Внезапно отвратительный писк пронзил его барабанные перепонки, люто давя на черепную коробку. Казалось, что ещё немного и голову просто размозжит, как грецкий орешек молотком. Он раньше частенько воровал с соседского участка орехи, потом получая нагоняй от матери. Колоть их было, честно говоря, страшно, иногда кусочки и в лицо прилетали. Вот и разлетелись бы его мозги, как скорлупа в разные стороны. Интересно, как бы отреагировал Русак? После этой мысли звук и давление исчезли. Замараха обнаружил себя сидящим на земле. Голова обхвачена своими руками, а в плечи крепко вцепились чужие.       – Фух, блять, ну ты и придурочный...       Обычно в хитром прищуре глаза напротив сейчас были круглыми, словно две монетки. Русак выглядел откровенно напуганным. А ещё довольно охуевшим. Замараха попытался подняться, но ноги, будто свинцом налитые, не хотели слушаться.       – Куда? Сиди, не ерепенься. И без этого уже начудил...       Только теперь Замараха заметил, что обстановка вокруг как-то совсем изменилась. Нет, даже не так.       – Мы... где? – из последних сил ворочая языком выдавил он.       – Фигурально – в пизде. А так, в рощице, не успел далеко ускакать.       – Кто?       – Дед Пихто! – Русак тяжело вздохнул и, помотав головой, поднялся, – Ты, кто же ещё.       Руки у него мелко тряслись, а автомат лежал на земле рядом, будто недавно использованный. В ладони Замараха почувствовал тяжесть – то был металлический корпус его пистолета, что охлаждал горящую кожу. Сложив два и два, Замараха пришёл к выводу, что опять случилась какая-то херня, как тогда при выбросе. Спросить, правда, он не успел. В глазах потемнело, а слабость от ног переметнулась на все тело, и он погрузился в тягучую темноту.

***

      И почему так получается?       Очередное наказание иди-полоть-грядки. Но это всего лишь пара орехов, никто даже не заметит, так почему она орёт как потерпевшая?       – Если опять капустянок напугаешься, я за порог тебе не пущу, понял? – из открытого окна послышался скрипучий женский голос, – Пашка, слышишь?       – Да слышу я! – и чуть тише, – Корза...       Названный по имени нахмурился, встав посреди огорода, и оглядел поле деятельности. Справа под колосьями пырея зеленели подвядшие листья картошки, устало вздыхая на ветру. Вьюнок пытался вытеснить с грядки огурцы, переплетая с ним свои ползучие стебли. На белых сорных цветах рядом с кабачками копошились трудяги шмели, от которых Пашку сразу передернуло. Но стоило признать, насекомые были не самым страшным делом. Он поднял взгляд на медленно чернеющее небо и потуже затянул на затылке бандану из старой футболки. Ну, быстрее начнёшь – быстрее закончишь, так ведь?       Усердно избавляясь от сорняков, Паша не сразу услыхал какой-то странный звук. Вытянув шею, он прислушался. Слева стрекотали сверчки, вдали взвыли собаки. Может показалось? Стало не по себе, так что мальчик активнее стал дёргать тонкие стебельки, иногда случайно отрывая их, вместо того, чтобы выдрать с корнем. Кажется, послышалось как кто-то надрывно плачет. Звук шёл со стороны леса, а голос похож был на маленького ребёнка. Вполуха ловя этот звук, Паша резко вспомнил истории соседей о пропажах детей в окрестностях деревни, а в голове стали рисоваться жуткие образы из страшилок об огромных чудищах, что питаются человечиной. Это всё соседский Лёшка виноват, надо было ему рассказывать это, когда Пашка просто мимо проходил за молоком! Мальчишка побросал выдернутые побеги и попятился к деревянной двери, как к самому надёжному оплоту. Хотелось влететь в дом и заныкаться под стол – там не найдут. Даже батя не мог, когда бухой приходил.       Он остановился. Лицо будто кипятком ошпарило, когда дошло, что матушка снова посчитает его бздуном и размазнёй. Какой же он мужчина, если боится всякой ерунды? Как же таким можно гордиться? Нужно смело смотреть в лицо опасности и помогать слабым! Сотней маленьких противных муравьёв пробежалась по телу, кольнула подушечки пальцев и вернулась в голову мысль. Страшная до дрожи в коленках, но в то же время приятная, словно кусочек сахара тающий на кончике языка, который не сразу в чай кладёшь. Вкрадчивый голос изнутри подгонял ближе к невысокому заборчику. Вечерние сумерки опустились на лес прохладным тёмным одеялом.       Глупость. Безумие. Ноги все быстрее несли по жухлой лесной траве, петляя меж толстых стволов деревьев. Нужно просто поскорее найти ребёнка и вернуться к матушке. Только действительно ли ему не померещилось? Точно ли кто-то нуждается в его отчаянной попытке помочь? Или теперь ему придётся плакать и отчаянно звать?       Пашка замедлил шаг и вслушался. В ушах раздавались глухие удары – это его сердце тарабанило о грудную клетку, будто заядлый барабанщик. Окромя не было не слышно ничего. Может он оглох, а может рыдания прекратились. Если так, то почему вдруг? Мог ли ребёнок устать? Или он сам вышел из леса? Но что если...       Он не хотел продолжать мысль, однако невольно изо рта вырвалось тихое:       – Что если его заставили умолкнуть...       Справа хрустнула ветка. Будто кто-то втайне крался, но ненароком дал о себе знать. Дальше все как в тумане. Паша помнит лишь, что ноги, будто корнями в землю проросшие, еле двигались, пока он бежал прочь. Вот-вот упадёт. И тогда конец. Казалось, что за ним гонится целая толпа лесных монстров. Поймают. Растерзают. Нельзя думать. Нельзя!       Всё стихло. Парнишка открыл глаза. Взгляд уставился в деревянный потолок. Что же, сон? Лёгкие ещё немного жгло, а стопы болели нестерпимо. Краем уха он услышал плач и в ту же секунду подскочил. Увидев, что это матушка рядом утирает слёзы, Паша испугался до смерти, намного сильнее, чем до этого.       – Ма?       Женщина ахнула и, крепко вцепившись в его плечи, намертво прижала к себе.       – Пашка, дурень ты малолетний! Матерь в могилу свести хочешь, да? Не отвечал, когда кликала, а как вышла, гляжу – стоит. За забором, как мел белый. Только пальцами в ограду вцепился до сломанных ногтей. Уж думала всё, духом пришёл. Поганый ты мальчишка, ты хоть слыхал, что творится? Какой же ты у меня пустоголовый, ей богу...       Матушка всё говорила и говорила, попутно утирая слезы. Паша ничего не понимал. Он знал только, что в её сильных, почти удушающих, объятиях было спокойно и не страшно.