Яблоневый сад

      Замараха нехотя открыл глаза. Бетонный потолок неприветливо предстал перед ним во всей своей серости. Шевельнув рукой, он понял, что под спиной у него мягкий матрас. Подниматься не было желания от слова совсем. Ещё и на башку неприятно давило. Но Замараха всё равно смог уловить потрескивание костра и чьё-то тихое присутствие.       – Сколько я спал? – решив начать диалог, он вдруг понял, что еле говорит, будто что-то во рту мешается, а перед глазами застыла мутная пелена.       Сидевший рядом рвано выдохнул, словно испугавшись. Замараха слегка приподнялся, оперевшись на локти.       – День.       Ни слова больше. Кажется, Русак был так измучен, что даже излюбленная болтовня забирала остатки энергии. Но поговорить всё-таки стоило, что ответственно и взял на себя Замараха.       – Я ни черта не помню. Что произошло?       Свободовец не стал молчать, но пауза между их репликами была ощутимой, как если бы Русак пытался рассчитать силу планируемого словесного удара и его траекторию. В бровь? В глаз?       – Ну, что тебе сказать. Мы с тобой шагали базарили, всё культурно. Потом ты, ни с того ни с сего, застыл как вкопанный, а затем вскинулся, начал спрашивать не слышу ли я плача. Причём с таким лицом, будто ты вообще не там был. И, не удосуживаясь получить ответ, помчал как в зад ужаленный. Я нихрена не слышал, думал, и чё же ты такое унюхал, что такой приход словил. Но чуялось мне, что не к добру это. – Русак остановился, сменил позу, задумчиво поскрёб щёку и затем продолжил, – Прав был, ясен пень. Скажи мне кто, что при свете дня увидел одновременно контролёра и бюрера, я бы решил, что человек ебанулся.       Замараха подавился вдохом.       – Ч-чего?       – Вот и я такой, чего. А ты главное бодренько щемишь прямо в их сторону. Еле успел хватануть тебя и на землю повалить. Только за автоматом дёрнулся, тут над башкой просвистело что-то. Гляжу – это кусок трубы металлической. Ты успел очухаться и сам к пистолету тянешься, да только взгляд у тебя пустой совсем. Я думаю, ну, пиздец. Успел за дерево забежать и началась полнейшая свистопляска. В воздухе металлолом и всякое говно летает, я пытаюсь не въебаться и стреляю. У тебя отруб мозга, тупо во все стороны херачишь, прям натуральный зомбированный. Недолго правда, конечности походу не слушались, волыну ты едва не выронил. – Русак потёр шею, – Ну, я тебя и пизданул маленько. После этого как-то резко все стихло. А они ушли просто, прикинь? Будто и не было. Потом я тебя растормошить пытался, а ты вырубился. Пришлось на себе тащить. Вот так вот.       Замараха потерял дар речи. А что в таком случае вообще можно сказать? Вопросы вызывало в этой истории всё: начиная причудливой парочкой мутантов и заканчивая его помутнением сознания. И неясно было, всегда ли он был так слаб к пси-влиянию или это после какого-то выброса его так пришибло. Сколько раз уже он просто отрубался, а тут вовсе потерял контроль и даже ничего не помнил. Разве что кроме своего сна, похожего один в один на воспоминание детских лет. Из мыслей вывел щелчок по носу.       – Дымишься. – Русак выдавил улыбку, – Если думаешь, что ты слабак, то знай, что после влияния контролёра мало кто выживает. Либо труп, либо зомбак.       Да, всё так и есть. Но тогда тем более неясно, почему Замараху так кроет практически на ровном месте, при этом он почти без последствий переживает встречу с таким серьёзным мутантом.       – Почему они были там? – его не особо волновали причины, но чтобы отвлечься тема для обсуждения была любопытная.       – Хороший вопрос. – пригладив свои волосы, Русак задумчиво начал тарабанить по полу, – Попробуем зайти издалека. На каждое живое существо во всём мире оказывает влияние окружающая его среда: есть ли у него еда, достаточно ли ему тепло, не мешают ли хищники, ну, всё такое. Если что-то не устраивает, то приходится подстраиваться или же изменяться. Но, – он вскинул палец, – Влияние может быть чрезмерным и даже смертельным. Очевидный пример перед носом – радиация. В таком случае часть организмов обречена на гибель, а часть подвергается тем самым изменениям. Почему мы называем мутантов мутантами?       Замараха не сразу понял, что вопрос был задан ему. Промямлив наугад "ну, они же мутировали", он чуть не свалился с матраса, когда свободовец в ту же секунду с энтузиазмом выкрикнул:       – Ну конечно! Мутация перелопачивает гены так, что хочешь не хочешь, а приспособишься и к невозможным условиям. Я бы назвал это читерством в плане выживания, но ты сам видел как это выглядит, когда скорость мутации опережает возможности организма. Так как в Зоне постоянно происходят бешеные колебания радиационного фона, да и в целом обстановка нестабильна, мутации никогда не прекращаются и более того происходят со страшной скоростью. Сегодня ты думаешь, что у химеры две головы, а через месяц у неё уже третья растёт. – Русак говорил почти не прерываясь, его захватило собственное рассуждение, – Короче, вполне возможно, что и человекоподобные мутанты что-то приобретают. Например, чувство командной работы? А может возвращение человеческого мышления? Ну, или на худой конец они так поздороваться решили?       – Бред какой-то... – не поняв смысла и половины сказанного, Замараха просто занял позицию скептика.       – Это наука! Зона научна и антинаучна одновременно. – восторг в голосе вдруг сменился нотками серьёзности, – Но это всё лишь ерундовые предположения, согласен. Возвращаясь к насущному, лучше вот, что мне скажи. Что за плач тебе там померещился тогда?       Опешив с такого резкого перехода от темы к теме, Замараха потупил взгляд. Делиться в подробностях тем, что ему привиделось не было особого желания. Перед взором до сих пор свежо было искажённое слезами лицо матери, а плечи ломило от её цепкой хватки. Но совсем ничего не говорить он не хотел ещё больше.       – Деревня, в которой я раньше жил, граничит с лесом. В какой-то момент участились пропажи людей. Обычно исчезали те, о ком не стали бы заботиться, вроде пьянчуг или других отщепенцев, поэтому паники не наводили. Но однажды пропал ребёнок. Девочка играла в мяч с другими ребятами у просёлочной дороги, которая отделяет деревню от леса. Один из них больно сильно пнул мячик и тот улетел за деревья. Ну, девчонка и побежала доставать. Он не мог укатиться совсем далеко, но она долго не возвращалась. Дети легко отвлекаются, так что ребята просто сменили игру и место, позабыв о девочке. В общем, овраг там был. И мяч туда упал и ребёнок. А потом её растерзали волки и деревню начали массово покидать. Конец.       Замараха не любил вспоминать об этом по многим причинам. Ему было страшно и совестно. Когда матушка рассказала, что случилось, он ощутил незабываемое чувство ужаса, пробирающего до костей. Могло ведь оказаться так, что погоня ему не привиделась со страху, а и его самого преследовал изголодавшийся зверь. И всё же он по-прежнему наивно верил, что мог тогда спасти её. Вина тугой верёвкой вновь давила на горло, мешая дышать и говорить.       – А плач? – Русак выглядел поражённым рассказом и вопрос задал скорее машинально.       – Я слышал. – голос не подчинялся ему, и Замарахе пришлось прокашляться, чтобы хоть что-то выдавить из себя, – Слышал, как она плакала из леса. И хотел её спасти. Но я сам был ребёнком, как я мог...       – Не мог, – слишком резко выпалив это, свободовец ругнулся и все же снова твердо повторил, – Ты не мог.       Легче от его слов, увы, не стало. Вся эта до крайности абсурдная ситуация и тяжелые воспоминания вдобавок выбили из колеи обоих. Хотелось развеять беспокойство беседой, но сил на это практически не оставалось. Русак ухватил себя за переносицу и длинно выдохнул.       – Я испугался. – подал он голос, – Если бы мутанты не ушли. Если бы ты стал зомбированным и прицельно направил на меня оружие. Я не хотел... Ай, черт, я не хочу тебя убивать.       Его слова отдавали дрожью. Замараха не к месту и не ко времени задумался: почему так? Тот уже стрелял в людей, в группировках иначе никак, а в подобной ситуации самооборона – залог выживания. Да, они вроде как сдружились. Но это же Зона, всё равно здесь либо ты, либо тебя. Наверное поэтому последняя фраза отголосками хрустальных тостов продолжала звенеть в голове, вызывая пьяный восторг. Впервые за всю жизнь ему сказали подобное. Не отец, который изредка появлялся дома и замахивался по поводу и без. Не капитан, который кинул его по первой неприятности, ничего не объясняя, и провалился сквозь землю. Понятное дело, что в нормальных обстоятельствах, люди и не должны произносить такие фразы, но всё же звучало почти как: "Здорово, что ты живой".       У Русака снова, – или до сих пор? – затряслись руки. Когда Замараха болел и его знобило, матушка сидела рядом на постели и держала его за руку. Это как-то помогало. Совсем немного. Он бегло глянул на чужую сжатую в кулак конечность и, прежде чем успел толком обмозговать затею, потянулся и опустил на неё свою пятерню, слегка сжав.       – Не убил. – Замараха был не готов увидеть выражение лица напротив после столь опрометчивого маневра, поэтому, поерзав и полностью севши, упрямо уставился на свои грязные ботинки, – Я живой. Только благодаря тебе. Мне видать охренеть как свезло, раз я, по уши в грязи – буквально и нет, – всю жизнь до этого, вдруг встретил такого человека как ты. Который мало того, что задницу мою постоянно спасает безвозмездно, так ещё и, ну… Другом стал... Как бы.       В конце своей пламенной речи Замараха откровенно стушевался. Имеет ли он право так говорить? Может все совсем не так и это просто глупое наваждение. У него ведь и друзей-то никогда не было, как тут поймёшь? Да и что вообще есть дружба, он хоть знает? Если в ней есть место взаимной выгоде, то получает ли хоть что-то Русак? Может он давно умаялся с ним и не признает того из сочувствия. Внутри заворочались сомнения, но слово уж не полтергейст, вылетело – не пристрелишь. Остаётся как прокаженному смиренно ждать какого-то ответа, чая надежды на благоразумие по крайней мере одного из них.       Русак судорожно выдохнул и аккуратно выудил свою руку, от чего Замарахе подумалось, что всё же он переборщил. Лицо обожгло накатившим стыдом – он не хотел всё испортить своими неуклюжими попытками в поддержку. Его никто толком не успокаивал и не учил, чем помочь в подобной ситуации. Из-за тяжких дум, Замараха не сразу заметил тёплую ладонь, обхватившую его собственную, которую он не успел убрать.       – Ты прав. Знаешь, в Свободе вооружённые стычки не редкость, так что я часто терял товарищей. Но испытывал я при этом скорее угрызения совести, нежели скорбь по павшим. Зона не щадит и не прощает – это известно каждому, и я помню это каждый день. На траур и сожаления времени нет. Но тут случился ты. – Русак облизнул пересохшие губы и на мгновение смолк, тщательно обдумывая следующие слова, – С самой первой встречи, я удивился, как ты живой ещё ходишь с такой внимательностью. Не то что бы я многим лучше, конечно, но не суть. Поспрашивал в баре, а ты там дивным образом прописался как способный малый. Любопытство и эгоизм – вот, что мной движило, когда я поперся за тобой на болота.       Замараха почувствовал, как тепло исходившее от чужой руки пропало. Подняв голову, он, наконец, встретился с Русаком взглядом, на что тот рвано дернул уголком губ в подобии ухмылки.       – Почему эгоизм? – от невесть откуда накатившего волнения, Замараха уцепился за случайное слово.       Всё ещё не отводя от него глаз, Русак протянул руку к его лицу и большим пальцем провел по левой скуле. В том месте тут же защипало. Видимо, осталась рана с недавней потасовки.       – Грязь. Загноится. – брякнул Замараха, махнув головой в неосознанной попытке сбросить касание заставшее врасплох, и только после понял как глупо и невпопад звучит, но промолчать сейчас почему-то казалось ещё более нелепым.       – Я сказал, что ты прав, – продолжал свободовец, оставив ладонь в том же положении, теперь едва касаясь, – Но кое в чем ты всё же ошибся.       В следующую секунду Русак приблизился к его физиономии. Сухие губы коснулись болючей царапины и застыли на бесконечные пару секунд. Пострадавшего же хватило только на то, чтобы ошалело таращить глаза в никуда, совершенно не осознавая происходящее. Однако, как оказалось, это был не предел его потрясению. Когда Замараха почувствовал горячее дыхание на щеке, а затем влажное касание вдоль раны, он подумал, что сейчас отрубится.       Все кончилось также резко как и началось. Русак отпрянул, выглядя при этом, мягко говоря, охуевшим от собственной спонтанной выходки.       – Ну, теперь... не загноится.       От хриплого баритона у Замарахи окончательно пошла кругом голова. Словно сквозь толщу воды, он слышал, как Русак ляпнул что-то про отлить и торопливо утопал. Внутри черепной коробки воцарилась абсолютная пустота. Обыкновенно в его башке и так не особо шумно, поэтому не то, что бы это напрягало, просто было непривычно. Ладно, чего лукавить, Замараха не имел ни малейшего понятия как стоит отреагировать на случившееся. Собственно и о том, что вообще случилось он тоже нихрена не врубился. Просидев так какое-то время, Замараха сформулировал один единственный вопрос, задать который было в данный момент некому, и он просто озвучил его вслух:       – Так, а в чём ошибся-то…?