Шуханская пленница

      Лагерь гришей, возглавляемый генералом Кириганом находился неподалеку от границы с Шуханем. Они не прятались, но находились в достаточно укромном месте, чтоб враги не могли их обнаружить. - Это все очень сильно попахивает войной, - напряженно говорит ему Федор. Ну, вот и хорошо. Пускай Федору все это не нравится, но Иван, и не только он, сыт по горло Шуханской и Фьерданской мразью. Пересекать границу, похищать детей, гришей из их постелей. В стране, в которой они должны быть в безопасности, в стране, которая принадлежит им. Но королю плевать, всем на самом деле плевать, всем кроме них самих и Генерала Киригана - их спасителя, их истинного короля. - Вот и пускай - убьем столько этих ублюдков, сколько сможем. - Это спасительная операция, ты же помнишь? - Федор хмурит массивные, черные брови и Иван упрямо поджимает губы. - Иван? - Я помню, не надо намекать на мою некомпетентность таким тоном, Генерал назначил меня руководить операцией, он знал что делал... и я тоже.       Их шпионы кажется обнаружили лабораторию, где-то в лесах, и пока генерал ведет видимость переговоров, они должны найти, как можно больше гришей и привести их домой. Но, вот Федору кажется, что он слишком сильно хочет крови, возможно небезосновательно, но тем не менее, он достаточно долго служит Дарклингу, чтобы с ним говорили чуть поуважительней. Федор иногда забывается, или же он слишком сильно солдат и слишком мало партнер - иди знай, кто из них прав? Отношения в военное время это... непросто. - Я хочу сказать, что нам надо быть максимально осторожными и свести жертвы к минимуму, в идеале, вообще без них. Я тоже хочу Шуханской крови, но нас не могут застать за убийством Шуханцев на их границе. - Они, пересекают наши границы и похищают нас, сжигают деревни и дома с людьми в их постелях, а в своих письмах смеют казаться оскорбленными в подобных обвинениях и утверждать, что на их землях нет ни одного Равкианского гриша, и ты смеешь... - Они смеют так утверждать, потому что никто никогда не видел, как они похищают наших людей и сжигают их дома. Они действуют с умом и на холодную голову, и сегодня мы вытащим наших братьев и сестер точно так же. Ты все понял?       Иногда Иван задается вопросом кто из них тут главный? А еще он себя спрашивает, почему от этого командного голоса у него по спине пупырышные мурашки?

***

      В обучении Алины входило умение быстро ориентироваться и не теряться, даже при самых непредсказуемых обстоятельствах, но когда крышку ее каменного мешка срывают с петель, а ее саму ставят на нетвердые ноги, она теряется. Но всего на долю секунды - мир вертится, глаза слепят, занемевшие мышцы не слушаются, и два слишком громких человека хватают ее за плечи и волокут куда-то - именно волокут, потому что, когда фокус возвращается, а сознание привычно и быстро складывает картинку мира в правильном, а не в хаотичном порядке - она начинает притворяется. Когда-то ее мать сказала ей, что она совсем не умеет лгать, голос выдает ее, но в этом месте говорить не приходится.       Как оказалось, притворство дает свои преимущества. Она часто делает вид что слабее чем есть на самом деле, что устает быстрей, что уже привычные пытки, ставшие второй натурой, приносят куда больше страданий. Она научилась закатывать глаза и обвисать мертвым мешком, не издавать звуков, когда ее бросают на пол или бьют, чтоб проверить притворяется она или нет. Это дает преимущество - преимущества слышать больше... делать больше.       В последний раз, когда она "потеряла сознание", как они это называли, они снова кромсали ее, пытаясь вытянуть из нее свет, который так рвался наружу, пытался выскользнуть прямо из ошметков ран, но она утягивала его назад, с такой нестерпимой силой, что кажется сорвала голос больше от усилий, чем от боли, которая больше не беспокоила ее, как в самые первые годы ее пребывания. Но сила не могла просто растворится и исчезнуть, она втягивала до упора, и когда втягивать уже было некуда, Алине пришлось приложить все усилия, чтоб правдоподобно обмякнуть под оковами. Свет жегся, пульсировал и рвался наружу, он хотел свободы не меньше, чем сама Алина, свет никогда не упускал возможности покинуть ее тело когда люди в белых халатах открывали ему дверь. Но Алина была терпеливой, она была сильной. Она ждала. Ждала, пока один из них не подойдет к ней, чтоб вколоть в шею что-то, от чего она должна была проснуться, и когда некто был достаточно близко, она резко вкинула руку и выпустила весь удержанный свет ему в лицо.Она выжгла ему глаза.       Тогдашнюю суету можно смело сравнить с теперешней, все так же кричали друг на друга и суетились. Но, тогда она была спокойна, даже не сопротивлялась и не обращала внимания на все манипуляции, которые люди в белых халатах проводили с ее телом. Важны были только две пустые, зияющие дыры и лицо, которое она полностью стерла, уничтожила, прожгла до костей и мяса. В тот момент в ней что-то хрустнуло, полностью сломалось - девочка, которая могла плакать из-за птички, которую не удалось спасти, умерла. Новая, связанная по рукам и ногам, измученная и истерзанная, что-то почувствовала - что-то помимо силы и голода. Она почувствовала... почувствовала... нет, не "радость". Точно какое-то другое слово из прошлой жизни, которое позабылось и возможно было слишком сложным, даже для нее из прошлого. Удо... Утволе... Нет, не так, как же оно... Удва... Удо-вле-тво-ре-ние - да, кажется оно. Ну, или по крайней мере самое подходящее из того, что она чувствовала.       Она защитилась. Дала отпор. Да, еще как! С помощью их же оружия! С помощью света, который они вытягивали из ее нутра страданиями и болью. Вот бы свет принадлежал только ей, чтоб только она им пользовалась, она бы сожгла все их лица, спалила бы каждый сантиметр этого адского края. Она бы убила каждого человека, с такими же глазами, как у нее. В каменном мешке эти мысли утешали ее, баюкали, после часов криков и сопротивления. Но ее руки и так были слишком истерзаны, горизонтальное положение на спине отдавало болью в шее и пояснице, повернутся было невозможно и на сантиметр. Руки были прижаты к бедрам, колени невозможно было никак согнуть, при малейшем движении они упирались в верхнюю стену, воздуха было так мало. Все, что возможно было делать это кричать и биться в конвульсиях, словно в ее собственном теле было слишком тесно.       Когда в припадке ярости, Алина закрывала глаза, в сознании всплывала картина маленькой рыбки, пойманной и выброшенной на мостик. Отец поймал ее и та так гибко дрыгалась! Ее беспомощное тельце взлетало в воздух. Когда сил биться в конвульсиях больше не было, Алина рыдала, звала хоть кого-нибудь. Обещала быть хорошей, обещала больше не сжигать никому лица. Но никто не слышал, никто не приходил. Тихие, апатичные слезы стекали с висков и Алине не хватало место подтянуть руку и вытереть их. Потом сознание плыло из-за кромешной темноты, но тело требующее движений и смены положение выталкивало ее из блаженной дремы. Она не знала, сколько там пролежала, сколько раз просыпалась, и сколько раз слезы стекали с ее проклятых глаз. Она знает только, что время длилось бесконечной резинной, стекало вязким медом по стенкам самой высокой и глубокой банки.       В конкретный момент, ей приходилось повиснуть на двух людях, носящих черную форму, хотя все внутри нее кричало, чтоб она пошевелила хоть пальцем, но Алине было известно, что пока ее голова свисает между плечами, а ноги тяжело волочатся вниз по лестнице, люди в черном помимо ругательств на ее голову смогут смело обговаривать что происходит. Она ведь не могла лишить их такой возможности, правда?

***

- Как эти треклятые нелюди нас нашли?! - Взревела высокая, мускулистая военачальница. Ее отличающаяся форма от других солдат и погоны соответствующие рангу, говорили о том, что она заведующая всего этого безобразия. Низкий, пожилой мужчина, с жесткими серебряными усами, с белыми проседями и морщинами на лбу, суетился в паники по всему архиву. Его блестящая, лысая голова была вся в потовой расе. Руки дрожали, всегда аккуратный халат развевался, каждый раз когда он делал крутые повороты от одного стеллажа к другому. - Не знаю, не знаю! Но нужно собрать все! Мы должны унести все это, пока... - Ты, что не понимаешь, что сейчас тут происходит?! - Голос женщины был словно звериный рев. Она схватила рослого человечка за грудки его халата. Ее нос картофелина почти прижался к его собственному, на голых мускулистых руках перекатывались мышцы, вены на висках вздулись - вот-вот лопнут! - Нас обнаружили! И не абы кто, а Равкианцы! Уничтожить все под чистую! Чтоб даже пепла в их руках не оказалось. - Главврач посерел, словно дух испустил, весь и разом. - Но работа, столько работы! Мы же не можем просто... - Довести свою начальницу до полноценного бешенства ему так и не удалось, эту привилегию решили себе присвоить два офицера, ворвавшиеся в кабинет вместе с заклинательницей солнца на плечах. - Генерал! Нас обнаружили! Мы... - Губы женщины в ярости задрожали, когда выбивший дверь с ноги начал читать отчет. - ВЫ СОВСЕМ ТУТ ВСЕ АХРИНЕЛИ?! ЧТО ОНА ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ?! ПОЧЕМУ ЕЕ НЕ ВЫВОДЯТ ЧЕРЕЗ ПЕЩЕРЫ ВМЕСТЕ С ДРУГИМИ ГРИШАМИ?! - Ну, так она этого, того... наказана была. Там, на верху... - проблеял мальчишка, переглядываясь с напарником. Заклинательница мертвым грузом висела между ними, ее волосы ниспадали на лицо, полупрозрачный халат, доходивший до колен, в котором они обычно проводил на ней опыты, делал фигуру бесформенной. Его рукава были пропитаны высохшей за сутки кровью. - Немедленно выводите, - прорычала Генерал, совсем забыв, про шоу устроенном сутки назад проклятой девчонкой. В маленькой швале нет-да, да прорывались крохи характера. Не слушалась, не ломалась. Вчера вон, что устроила! Самое опасное, что ее нужно держать наверху, где окна. Без солнца из нее невозможно было вытянуть свет. Маленькая шваль, все пыталась бежать, пыталась бить окна. Вот только окна не бились, двери были из титанического сплава, а стража предоставленная самой королевой была беспощадна, жестока и падка до крови. - Скуйте по рукам и ногам, она никогда не должна достаться Равке, особенно Черному Генералу. Если Гриши вас настигнут - убейте. - Есть! - Стражники уже рванули к выходу, когда старик их окликнул: - Стойте! - Воскликнул он надрывно, словно от этого зависела его жизнь. - Возьмите хотя бы ее папки, мы не можем уничтожить такие сведения, не можем... придется начинать с самого начала... - Ты хоть понимаешь, что будет если документы окажутся у Гришей?! - А вы понимаете, что будет, если мы сожжем, то над чем работали семь лет? С такими успехами, можно просто отдать ее Черному Генералу и больше не обременять себя. - В кабинете повисла тишина. Ученый с Генералом сверлили друг друга взглядом. Стражники недоуменно играли в переглядки, и только одна, казалось бы в бессознательном состоянии, девушка, набралась решительности действовать. - Только ее документы, остальные со...сожжем. - Врач сглотнул. Только от одной мысли об этом ему становилось плохо. - Ты, - Генерал указала на одного из стражей. - Возьми, то что он хочет и немедля вниз. - Указанный, попытался повесить девушку на напарника поудобней для него, но как только он отпустил, одна ее сторона рухнула вниз, к счастью второй был достаточно силен, чтобы не упасть вместе с гришей. Ее голова вместе с рукой безвольно повисли, медленно покачиваясь, как маятник. Волосы посыпались с лица, открывая тонкую шею и угол челюсти.       Генерал, чуть ли не выдыхая паром следила за каждым суетливым движением проклятого докторишки, который под шумок пытался впихнуть в папку еще какие-то бумаги. - Я четко выразилась, что... - Договорить она не успела, потому что неожиданный булькающий звук, а за ним и грохот упавшего тела, заставил ее резко обернутся, уже вытаскивая кинжалы из ножен. Стражник, державший бессознательную Заклинательницу, лежал ничком вниз, держась руками за шею, захлебываясь собственной кровью. Сама же пронырливая мразь нетвердо держась на ногах держала окровавленный нож. Спутанные волосы покрывали половину ее лица, но все же было четко видно, как маленькая сука скалилась       Су-линь, не напрасно дошла до самого Генерала, она прорвала себе это место зубами, была лучшей из всех, думала быстрее всех, убила больше всех. Она бы смогла убить и Заклинательницу, один бросок, и кинжал бы был у маленькой мерзости между глаз. Но треклятый мальчишка сбил ее, с озверевшим воем пронесся мимо оттолкнув. Никакого такта, никакой дисциплины, никакого уважения. Только гнев в чистом его виде. Не удивительно, что он пал следом за своим дорогим другом. Одним мгновением он был сплошной яростью - жизнью и энергией, несшейся на крыльях праведной мести, а второй он уже был теплым трупом - мешком с костями. Никем и ничем. Жертва, поваленная парой ленивых движений.       Следующий удар должен был быть четким и последним. В такой ситуации медлить никак нельзя, но Су-линь пришлось прервать замах, как только она услышала звук возведенного курка револьвера снятого с пояса охранника, на котором девка висела минуту назад. Рука у девушки была твердой, но сейчас она дрожала. Сутки в каменном мешке, не прошли без последствий. Но пуля все равно была быстрей кинжала, от которых Заклинательница научилась очень ловко уворачиваться на своих тренировках.       Девчонка должна была стать самым ярым оружием Шуханя. Гордостью короны, и стала бы, если бы сделала всем им одолжение и сломалась бы, как ей было и положено. Но сейчас "гордость короны" с примесью любопытства и скуки склонило голову на бок и должно было снести ей бошку.       Эх, ну, ни капли поэзии.

***

      Бежать было тяжело, но приятно. Мышцы бедер благодарно растягивались, каждый раз, когда она перешагивала сразу через две ступени. Туда. На верх. На свободу.       Метал револьвера был тяжелым и грелся под холодной кожей, в противовес ему был легкий нож, с которого кропилась кровь ее обидчиков. Немного их крови было и на ней. Капельки быстро сохли и Алина четко ощущала тянущиеся корочки. Она плохо разбиралась в своих эмоциях, да и в словах в целом, поэтому понятия не имела, как можно обозвать чувство, когда в тебе теплится какое-то непреодолимое желания умыться кровью всех тех, кто держал ее тут. Родители учили ее добру, прощению, милосердию - она очень четко это помнила. Ничего про убийства, а тем более про жажду крови они не говорили, но было какое-то настойчивое ощущение, что они бы были от нее в ужасе.       Алина свернула в коридоре, прижалась к стене за поворотом, прислонила кинжал к груди лезвием вниз. Нельзя было просто носится по коридорам. Она могла убивать по одному, по три за раз, но против толпы у нее были очень малые шансы. Она похвалила себя, за то, что не выбежала прямо на встречу двум мужчинам, она услышала их, как только собиралась обойти стену и ринутся вперед. По звуку их было двое, если они завернут, то она их прикончит, если продут вперед... Она почувствовала недовольство, при мысли что надо дать кому-то уйти живым, но та часть, которая хотела выбраться отсюда и несла ее наверх говорила, что так будет правильно. Как странно было ощущать что-то помимо боли и ненависти. - Это так мы тихо вытаскиваем наших?! Как ты там говорил? С холодной головой и... - Да заткнись ты! Надо быстрее найти подвалы, они наверняка держат их всех там. - Мужчины, пронеслись вдоль коридора и не свернули к ней, они были в самой странной и яркой одежде, которой Алине никогда бы не удалось представить... А еще они разговаривали на том самом языке, который она давным-давно позабыла. Она даже нем могла понять о чем они спорят слишком быстро говорили, совершенно новые слова и новые интонации, акцент, диалект. Алина вышла и почти ринулась за ними, а потом развернулась и побежала в противоположную сторону.       Пора сваливать из этой дыры.