Шуханская пленница

            Впервые за семь лет она выбирается на улицу. Черствый гравий неприятно хрустит и шебаршится под ступнями, липнет к ногам и впитывает кровь. Алина и раньше пыталась бежать, но за пределы своего заточения никогда не выходила. Самое близкое к свободе, что у нее когда-либо было, это окна, в местах, где из нее вытягивали свет. Иногда истерзанная и изнеможённая, она просто апатично смотрела вдаль за окном, за которым виднелся густой лес. Красивые, темно-зеленные ветки колыхались и махали ей - зазывали, дразнили, покрывались пушистым снегом. Нечестно было истекать кровью на заляпанной кушетке, в то время, как она могла бежать по траве, хрустя сучками и ветками и никогда не останавливаться.       Алина уже предвкушала, как будет нестись сквозь все препятствия: как острые колючки будут царапать ей лицо и ноги, как будет наступать на мелкие камушки, как впервые за много лет вздохнет запах хвои и сырой земли. Но по мере продвижения к выходу, ей все чаще препятствовали обездвиженные тела людей в форме. Она осторожно переступила каждого из них, случайно наступила в лужу вязкой, темной крови, которая потянулась за ней следом. С каждым переступленным телом, внутри у Алины зарождалось чувство тревоги и звенящей настороженности.       Кому удалось убить людей в форме? Неужели это... как их там? Равкианцы? О них говорила главная злыдня. Может это те двое в красных одеждах? Или, к кому она там ни в коем случае не должна была попасть? Черный Генерал? Все эти слова она уже когда бы то ни было, слышала. Люди часто говорили рядом с ней будто она их не понимает, или не слышит, или ее и вовсе не существует.       Внутри совсем непривычно затрепетало, когда она осмелилась подумать, что это люди из подвала смогли выбраться. Хоть она и не часто их видела, и их глаза были совсем не как у нее, эти все люди были такими же, как и она - пленниками, мучениками, теми кого лишили всего мира и обрушили на их головы ад. Было бы здорово, если им тоже удастся освободится.        Алина достигает выхода, минуя все коридоры и переступив все трупы, она подходит к массивной, тяжелой двери, которую видела всего два раза в жизни - когда она закрылась за ее спиной, по прибытию сюда, и когда она, один единственный раз, смогла среди бесчисленных попыток добежать аж до сюда. Алине удалось даже дотронулась кончиками пальцев до металлической лядиной ручки, но ее схватили прежде, чем, она смогла дернуть за нее. Сейчас же за ней никто не гнался, за ее спиной горы трупов и ни одной живой души, вот только дело в том, что сама дверь, которая должна была быть на мертво заперта, сейчас приоткрыта. Полоска света достигает ее окровавленных ног, а там где ее должны были встречать тишина и ветер, слышатся возня, ругательства, крики и драка.       Впервые за семь лет она выбирается на улицу. Черствый гравий неприятно хрустит и шебаршится под ступнями, липнет к ногам и впитывает кровь.       Люди в форме сражаются с людьми в пестрой одежде. В них попадают пули и ножи, но кажется такой расклад вещей их совсем не беспокоит, они продолжают кидаться огнем и топить ее обидчиков водой. Перед людьми в красном, все с предсмертными хрипами роняют оружие и падают на колени. Алина держит нож в одной руке, а револьвер в другой. Человек в форме летит через все поле и врезается в стену и падает прямо под ее голые, красные ноги. Ветер гуляет под широким халатом, обдувает лицо и возвращается в темный густой лес.       Вот и отлично. Пусть убьют друг-друга, пускай сравняют это место с песком.       У Алины же нет времени на подобные пустяки. Она уже и так задолжала матери обещание, но теперь время пришло - пора искать безопасное место. И если, для того чтобы добраться до него, ей придется вырезать каждого из этих людей, так и что с того?

***

      Они выводили людей на верх. Десятки гришей - тощих, замученных, в оборванной одежде со страхом в огромных глазах. Эти люди не привыкли к свету. Им с Иваном пришлось потратить некоторое время, чтоб всех отбить и не дать вывезти на другую секретную базу. Еще больше времени ушло, чтоб уговорить пойти с ними. Истерзанные мученики думали, что это какой-то тест или новоиспеченная пытка, предназначенная чтоб сломить не только их тела и волю, но в конечном итоге и разум. Федор словил себя на мысли, что никак не может свободно вздохнуть каждый раз, когда думает, что все эти люди жили с мыслью, что тут они и сгниют - покинутые и забытые. Всех, кого они знали в прошлой жизни, убили, а значит никто не должен был их искать.       Сколько еще существует таких баз? Сколькие еще не дождутся спасения и умрут в муках? Сколько уже умерло?       Федор проклинал себя за неосторожность, за несдержанность, ведь по его ошибке их обнаружили, по его ошибке план менялся на ходу, и вместо тихой спасительной операции началась резня. Теперь же им, и тем, кто пошел за ними придется убить всех на своем пути, а потом и сжечь это место дотла. Федор обнаружил, что совсем не против такого расклада.       Вот и пускай. Шуханцы все равно утверждают, что этой базы не существует.       Когда они выбегают на улицу, они сразу же попадают в самый разгар битвы. Сражение и хаос, обволокло их со всех сторон и они плавным потоков влились в него, так же легко, как реки стекают в истиноморье. - Отбивайтесь! Те кто может сражаться используйте свои силы. Мы выведем вас всех отсюда! - Рычащий, командный голос Ивана разразился дикими ревом над поляной, и еще заставил дрожать дребезжащую точку где-то в районе солнечного сплетения у Федора. - Я весь дрожу, когда ты так командуешь, - промурлыкал он, встав к своему партнеру и командиру спина к спине. Иван что-то проворчал по поводу его непрофессионализма, но они слаженно сражались губя одно сердце за другим, прикрывая друг-друга и своих товарищей - тех, кто пришел с ними сюда, и новообретенных.       Краем глаза Федору что-то приметилось, он повернул голову и увидел девчонку, фактически голую, босую, измазанную в крови с головы до ног. Она вырезала Шуханцев одного за другим. Орудовала кинжалом, словно тот был продолжением ее руки. Не обращала внимание на удары и порезы словно те не достигали ее вовсе. Девчонка не использовала никаких сил, она просто бежала в сторону леса и кромсала все, что вставало у нее на пути. Самым примечательным было то, что вставали на пути у нее все. Стоило хоть кому-то ее заприметить, как они бросали своих противников, раненых друзей, освобожденных гришей. Все, как один пытались преградить ей дорогу, пока не взяли ее в кольцо и на мушку.       Федору ничего не оставалось, как поддаться своему импульсу и ринутся в ее сторону. Девушка металась загнанным зверем, рычала и махала кинжалом в сторону любого, кто приближался к ней. Федору пришлось сломать с полдюжины костей и сердец, чтобы подойти на достаточное расстояние. К сожалению, пока он добирался в девушку выстрели два раза - в плечо и под колено.       Они хотят схватить, а не убить ее        Девчонка, со свирепым, рвущим связки, ревом упала и завалилась на бок, одной рукой она зажимала плечо, а другой держала перед собой кинжал. Ее глаза полыхали такой яростью, что казалось все ее противники уже должны были замереть и рассыпаться пеплом. Руки Федора приняли привычное положение, он должен был уложить их всех разом. Задачка не из легких, возможно не совсем выполнима. Единственное на что он надеялся, что если кто-то не упадет навзничь, то они не успеют прострелить его голову.       Но следующие, что произошло нельзя было выразить никакими словами. Когда Федор уже ощупал их сердца и сжал, руки Шуханцев дрогнули, но одновременно и с этим, девчонка, будь она не ладна, ткнула себя своим же кинжалом прямо в ладонь. Федор хотел бы сказать, что его недоумение было настолько велико, что он потерял контроль над своей силой. Но не успел он удивится одной ее выходке, как уже в следующую секунду ему пришлось отшатнутся, когда она начала светится.       Шуханцов почти не осталось, но те кто остался, и кого не добили подняли галдеж невиданных масштабов. Все, кроме тех, чий сердца держал Федор начали разбегаться кто куда, словно куча тараканов. Федор плохо знал шуханский, но слова "в укрытие" и "спасайся , кто может", разобрал четко. Да, и не то, чтобы нужно было. Свет нарастал и пульсировал, он был ярче солнца, ярче всего чего когда-либо доводилось видеть Федору. Он уже разорвал сердца тех, кто окружал девушку и почему-то четко осознавал, что сейчас нужно делать. - ЗАКРОЙТЕ ГЛАЗА! ВНИЗ! ВНИЗ! - Пользуясь своими же командами Федор зажмурился и понесся прямо в сторону Ивана, чтоб повалить его на землю и закрыть собой. Они не видели, как девушка окончательно потеряла контроль и отпустила свет. Тот рассеялся по поляне и они почувствовали жар солнца, сквозь свои пуленепробиваемые кефты.

***

      Темноволосая девушка, в рванном, задранном халате обессиленно лежала на выжженной поляне. Она была израненной, окровавленной, не чувствующей конечностей. Ее кровь, из полученных ран, тонкой струйкой стекало на сырую землю. Какое приятное слова - "земля". Она была сырая и мокрая, пахла чем-то давно знакомым и забытым.       Алина валялась на спине, вся в Шуханской крови. Трупы ее врагов были сложены идеальной окружностью вокруг нее. Воняло гарью. Ей пришлось приложить последнее усилие, которое осталось в ее теле, чтобы царапнуть пальцами поверхность под ладонью. Небо было на удивление безоблачным и таким голубым, что глаза резало - небо над головой, настоящая земля под ногтями и вонь выжженного человеческого мяса ее истязателей.       С улыбкой на устах, Алина вдруг поняла, что это самое лучшее время для того чтобы умереть.

***

      Александр был в ужаснейшем расположении духа. Полы его плаща развевались на ветру, когда он размашистым шагом шел по лагерю, после встречи с Шуханскими представителями. Видимо он не слишком хорошо сейчас следил за выражением своего лица, потому что гриши шугались от него и не смели преграждать дорогу.       О, он уже прекрасно привык к треклятым Шуханским уверениям, что на их территории нет ни одного равкианского гриша, и что еще невыносимее, их крайне оскорбляет обвинения в том, что они держат гришей в заложниках и ставят на тех эксперименты. Какой-то местный вельможа посмел недвусмысленно намекнуть ему, что они расположились чересчур близко к границе Шуханя и сейчас, их обвинения могут расцениваться, как акт агрессии со стороны Равки.       Этот напыщенный, жиреющий от безделья лордик, пытался смотреть на него с высока своего крошечного роста. Пытался поучать его, словно он был не генералом, а мальчиком, решившим поиграть во взрослые игры. Он посмел прямо ему заявить, что на нынешний момент их Генерал, слишком занят, чтобы удосужить его своим присутствием.       Александр долго терпел, тянул время, как идиот требовал встречи с Генералом, Главнокомандующим, Полковником, советником королевы, но уже заранее зная, что его просьбы канут в лету. Он был дипломатичен и терпелив, разъяснял свои требования, заговаривал зубы и выслушивал всю ту ложь, которую ему удосуживали повесить на уши. Делалось это все с таким надменным видом, словно они делали ему одолжение отвечая на его вопросы с усталыми вздохами и снисходительными покачиваниями головы.       Александр знал, что только утвердил в их глазах свое зеленное положение - не сумевший добиться даже достойной аудиенции, пришедший абсолютно ни с чем, по пустозвонив выученными громкими словами, под уставшие кивки лысеющих лордов, которые за спиной только и имели клочок земли да одно название.       Он чувствовал себя самым последним идиотом, когда гордой походкой уходил ни с чем, приходя не понятно для чего. Даже пройдя с добрую милю, он мог представить себе, как те клоуны переговариваются между собой, качают устало головой и обсуждают, как бы восполнить потраченное впустую время, которое должно было отведено на заслуженную чашку чая или игру в каком-то частном пригороде подальше от собственной семьи.       Он потратил целый день на эти треклятые переговоры. Темы разговоров в буквальном смысле закончились. Они обсуждали союзы между собой, между другими странами, даже дошло до того, что он начал сватать принцев его Высочества с принцессами Табан. Конечно, это было самое бесполезное пустозвонство, которое можно было только представить. Лордик обитающий на окраинах Шуханя никаким лесом не влиял на политические распри, а тем более не имел никакого влияния на судьбу страны. Но он ластился и важничал, как объевшийся кот, считавший себя царем горы.       Конечно посудачить о судьбах принцесс и принцев он был горазд, словно последнее слово в таких вопросах было за ним. Александр, справедливо посчитал, что этот маленький, во всех смыслах, человечек, может удосужиться лишь милости быть приглашенным на свадьбу, и то, если она будет проходить на границах Шуханя. Но тем не менее, Александр был вежливым и внимательным гостем: довольствовался только тем, что ему предоставляли и делал мастерский вид, что слова вельможи имеют бесконечную ценность для него, как какую бы имела сама королева, если бы сидела напротив него в шатре для переговоров.       Все, чего ему больше всего хотелось - это напустить мрак на эти важные головы, хотелось увидеть осознание в их глазах, когда бы они поняли, что нельзя просто так в его присутствии закатывать глаза. Он хотел услышать их жалкие рыдания, мольбы о прощении и, хоть один единственный раз, правду.       Александр зашел в свой личный шатер, его сопровождал характерный шелест плаща и откинутой заслонки, служившей входом и выходом. Он опер свои длинные руки о стол и свесил голову между плечами. К его великому сожалению, политика так не работала. Политика требовала времени, подвешенного языка и дипломатии. Александр словил себя на мысли, что ему осточертела политика. Он скучал по активным действиям, по адреналину в венах и крови, по свистящему ветру в ушах.       Ох, и были же когда-то времена, когда он скакал по бескрайним просторам, собирал гришей со всего света, вместе со своими последователями освобождал их из плена. Он собирал группировки, начинал революции, вырезал своей праведной дланью обидчиков всех гришей мира. В такие моменты он делил соль и хлеб со своими собратьями и они уважали его. К сожалению такие промежутки жизни были слишком скоротечны. После смерти очередных королев и королей приходилось уходить из Ос-Альпы, дабы их наследники забывали его лицо. В конечном итоге и они умирали, и он приходил на поклон к новому поколению Ланцовых.       Но сейчас на подобную миссию он вместо себя послал Ивана. Слишком рискованно и граничит реальной войной с Шуханем, при условии, что что-то пойдет не так(а в таких делах многое шло не так), но тем не менее он был тут, а они там, и видят Святые, Александр бы многое отдал, чтобы оказаться сегодня вместе со своими людьми, но политика...       Александр скривился. Если все пойдет по плану, то Иван приведет ему новую группу гришей, измученных и запытанных. А он, как милосердный отец для своего народа, распахнет для них свои объятия. Приголубит, накормит с золотых расписанных тарелок, оденет в красивые кефты, даст мягкие кровати. Приведет их гонимых, домой.       Шухань не сможет предъявить им похищение его же людей из лабаратории, которой не существует. Но в худшем из случаев, их обнаружат и он потеряет еще больше гришей. Тогда будет два варианта - либо он самолично убьет каждого свидетеля, который может донести королеве, что Равка вторглась на Шуханскую границу - либо война.       Александр не знает, хочет ли он скорейшего возвращения Ивана, или надеется на его долгосрочное отсутствие.

***

      Мужчина в черных одеждах, резко вскидывает тканевую перегородку, и выходит из своего шатра, когда слышит выразительный галдеж. Свист и аплодисменты сопровождают целую свору людей выходящих из леса. Все, и те что в кефтах, и те что босые в рванных обносках, выглядят побитыми, обгоревшими и взмокшими. Некоторые раненные опираются друг на друга, кто-то несет на плечах пострадавших, которые не могут идти самостоятельно, кто-то несет тех, кто уже не пойдет свои шагом никогда. Возглавляет процессию, сопровождаемую фанфарами, Иван - сердцебит в красной, испачканной кефте. И Федор, тоже сердцебит, но почему-то его красная кефта местами была черной и обуглившайся.       Идут они быстро и суетливо, прямо к встречавшему их Генералу. Генерал Кириган вскинул вверх подбородок, оценивающе прищуриваясь. Да, он не за зря мозолил глаза и проверял свою собственную выдержку, заговаривая местных лордов и чиновников, находившимся в той части Шуханя, где они проводили операцию. Но мимолетное чувство триумфа сменилось подозрительностью. Невооруженным глазом можно было понять, что все что могло пойти не так - пошло не так. Миссия должна была быть тихой и незаметной. Его шпионы месяцами обхаживали ту заброшенную халобудду, уходившую вглубь земли. Его солдаты должны были войти, обойти охранные посты и выйти во время смены караула. Сердцебиты должны были разделится на группы, чтоб усыпить все караулы одновременно и выйти с пленниками невредимыми.       Но судя по всему Черному Генералу придется еще узнать, что пошло не так. Федор и Иван стремительно, разве что не бегом поспешили к нему. Лицо Федора выражало все эмоциональные спектры человеческой мимики, да он не знал куда деть руки! А вот руки Ивана были надежно заняты девушкой, висевшей тряпичной куклой у него на руках. Не то, чтобы его это особо удивило - тут на кого не глянь, несут на себе раненных, да пострадавших. Один вопрос из многих - зачем он несет ее к нему? - Как прошло? - Голос Генерала будничный, но скептически вздернутая бровь говорит о многом. - Не совсем по плану, - бубнит под нос Федор и Иван скашивает на него недовольный взгляд. Очень интересно. - Отдавай свою драгоценную ношу Федору и полный отчет мне. Сейчас. - Черный Генерал кивает в сторону перевозбужденного сердцебита и оборачивается в сторону палатки, но вместо того чтобы выполнять его приказы, гриши переглядываются между собой, им и девчонкой. - Что? - Он щурится, в полуобороте между ними и входом в палатку. Генерал скашивает взгляд на грязную, босую девушку. Ее голые руки, покрытые свежими ранами, запекшейся кровью и грязью, безвольно свисают. Каждый голый участок кожи покрыт рельефными шрамами. Ее голова, откидана навзничь с локтя Ивана, длинная шея описывает красивую, вычерченную сухожилиями, дугу.       Худющая, костлявая, в хлопковой ночнушке, с которой кровь можно выжимать. Очередная жертва насилия и жадности, очередная жертва войны. Он видел сотни таких, тысячи. Александру даже кажется, что она уже издохла. - Кто это? - Не скрывая усталости спрашивает он, уже готовый услышать какую-то невероятную историю, которую уже слышал тысячу раз в тысячи жизнях. - Мой Суверенный... - мнется Иван. Достаточно непривычное зрелище. Мужчина скашивает глаза на чуть ли не подпрыгивающего партнера. - Это... - Это Заклинательница Солнца, мой Генерал. - Пылко бросает не выдержавший Федр.