Шуханская пленница

      Целительница, выглядящая куда старше его самого, тщательно смывала кровь с девушки - бездыханной, валяющейся на его собственной койке, в его личном шатре. Глаза Александра были широко открыты, и он не мигая глядел на эту истерзанную девушку. На заклинательницу солнца, как утверждают его сердцебиты.       За его спиной Иван зачитывает ему отчет о произошедшем. Александр был несказанно рад своему вышколенному, за столетия умению, одновременно витать в своих мыслях и полностью учувствовать в разговоре. - Вы точно избавились от всех улик? - Тихо спрашивает он, о самой важной части этого разговора. Ведь несмотря на то, что все его естество хочет смотреть и слушать лишь о той, которую он ждал сотни лет, это не отменяет того факта, что весь их хрупкий мир пойдет крахом, если выживет хотя бы один Шуханец, обитающий в той лаборатории. - Да, Генерал. Мы все зачистили и перепроверили. - И? - И сожгли всю лабораторию, вместе со всеми солдатами и учеными. Мы не двинулись в путь, пока не превратили ее в пепел. Так же группа сердцебитов прорыскала местность вокруг, никто не сбежал через туннели. - Это хорошо... - Он с трепетом и задержанным дыханием смотрел, как розовой тряпкой смывают с лица слой запекшейся крови, под которой скрывалось лицо молоденькой девушки Шу. Ее личико было худым и заостренным, с выпирающими скулами, острыми угловатостями. Тень тревожности, кажется навечно нависла над ней. Он сотни лет представлял себе это лицо - в его мечтах она была и маленькой девочкой, которую он должен был привести в ожившую сказку, на своем вороном жеребце; она была воровкой и обманщицей, может и убийцей, выросшей за пределами Неморя ; хрупкой Фьерданкой, скрывающейся от соплеменников, молящейся Джелю об избавлении демонической силы; она была древней старухой, такой же старой, как и он - избегающая его, знающая все его истинные помыслы.       Но, наконец - вот она самая. Девчонка Шу. И не гордая воительница на службе у королевы, которую ему бы пришлось переманивать на свою сторону всеми ухищрениями, и тихими, но точными шепотками на ушко, настраивать против своей страны. А Шуханская пленница - пленница своей собственной странны, своей королевы, которая должна была защитить ее, а не истерзать.       Александр почувствовал гнет, и гнев, и страдание, и отчаянное чувство возмездия - за девочку, которую видит впервые в жизни, за девочку, которая с самого своего рождения принадлежала ему.       Иван в подробностях продолжает монотонный рассказ. Он говорит о спасенных гришах, о том, как они щурились выходя на свет, о том с каким трепетом они подожгли свой собственный ад, как блестели их глаза от восторга и слез. Иван рассказывал о тех нечеловеческих звуках, которые исходили из их горла, и Александр мог представить, как тряслись их впалые грудные клетки от рыданий. - Кто-то видел дым, от сожженного здания?       Александр слышит свой голос из далека, когда дотрагивается подушечкой большого пальца до ее щеки. Ощущение такое настоящее. Кажется, что она должна была быть на ощупь из золотого шелка, сотканного из солнечного света. Она должна была быть на ощупь, как самое мягкое и ненастоящее, как его воплощенная мечта - как живая святая.       Но вот она - угловатая девочка, грязная, из плоти и крови. И мир не треснул на части, и софиты не сверкают над ее головой. Голос Ивана режет волшебное мгновение, которое никогда не происходит. - Нет, мой Суверенный, шквальные отвели его в землю, только... - Александр поворачивается к своему сердцебиту. К сердцебиту, который всегда точно и четко излагает свои мысли. - Только, что? - его солдат подошел к нему поближе и Александр наконец-то удосужил его всем своим вниманием. - Мы не знаем, видел ли кто-то свет кроме нас. Она сожгла только тех, кто ее окружил и наградила ожогами всех, кто был без кефт. - Ты думаешь ее свет далеко рассеялся? Его могли видеть на населенных пунктах? - Лицо Ивана приняло сосредоточенное выражение. - Я... я не знаю. Все упали лицом вниз, Федор закрыл меня собой, когда сияние вырвалось за пределы круга. Мы добили всех обожженных Шу, отнесли их во внутрь и вытащили все их записи. Пока все горело мы лечили пострадавших гришей и обходили весь лес. Это было долго. Если бы кто-то увидел, туда бы примчались, и мы бы их застали. Но я все еще не могу утверждать насколько высоко свет поднялся над лесом.       Ну, что ж, это было более чем плохо, и тем не менее если его людям и в правду удалось уйти не замеченными, то Шуханю придется еще доказать, что они хоть как-то причастны ко всему этому. Самой важной задачей является завести освобождённых гришей в Ос-Альпу. Забрать отсюда Заклинательницу. - Так, мы в срочном порядке должны... Что? - Дарклинг хмурится, когда понимает, что Иван его не слушает, а не отрываясь смотрит ему через плечо. - Она проснулась.

***

      На чем бы она не лежала, оно было мягким. Сознание неожиданно вернулось в тот миг, когда она потеряла ощущение прикосновения на своем лице. Алина помнит, что ее дыхание все еще должно быть равномерным, а тело обмякшим, тогда ни люди в белых халатах, ни люди в форме не узнают, что она их слышит... Хотя, постойте. Разве она не выбралась наружу? Точно! Она же была на улице! На улице! И она не была прикованной и беспомощной. Она отбилась! Использовала свет.       Алина почти добежала до леса, но ее схвати в круг и ранили. Хм, как странно, она совсем не чувствует никакой боли, от чего желание пошевелится возросло в двойне. Но Алина лежит не подвижно, слушает о чем говорят мужчины. Это тоже странно, она понимает их... совсем немного, через слово, но понимает. И это не то, как говорили люди с такими же глазами, как ее собственные, это больше похоже на тот забытый язык, на котором она сама когда-то свободно говорила.       Они оба почему-то резко умолкли, их тихие переговоры прекратились в одну резкую секунду, и то место, где бы она ни была, погрузилось в тишину.       Девушка лежала на спине совершенно неподвижно, ее дыхание было ровным и глубоким, но мужчина в красном кафтане все равно остановил своего Генерала, когда тот вознамерился приблизится к ней.       Иван действовал осторожно, возможно он ошибся и пара возбужденных стука ему только почудились, но он прекрасно видел, как эта девочка вырезала солдат Шу одним ножечком, и как ни разу не промазала, когда стреляла из револьвера, пока в барабане не осталось патронов, он просто не мог дать своему Суверенному приблизится к ней, если она притворяется спящей. - Я знаю, что ты не спишь. Мы просто хотим погово... - Иван медленно приблизился и почти прикоснулся к ее обнаженной руке, когда оба мужчины вздрогнули. Иван не понял какого черта произошло и каким образом его поясной кинжал оказался в ее руках. Он отшатнулся от нее на том же инстинктивном чувстве, которое заставило ее полоснуть лезвием перед его лицом. Ивану потребовалась одна секунда чтоб понять, что с его щеки течет кровь, и эта же секунда нужна была, чтобы сложить руки в привычном жесте.       Алине же, чтоб выхватить кинжал, полоснуть им по коже противника, вскочить с койки и сообразить где здесь выход потребовалось всего мгновение.       Александр с тихим благоговением взирал над представленной картинной. Девушка была, за неимением другого слова, восхитительной. То, как она двигалась. Словно была загнанным зверем, опасным и диким. Она была словно куница, пойманная в сеть с узкими дырочками. Каким-то образом она в одно мгновение определила сторону выхода из шатра. Иван сжал ее, от чего она с тихим вскриком споткнулась, но удержалась на ногах. Рука с ножом, стараниями Ивана, нещадно дрожала, но она не отпускала его, словно он прирос к ней вместе с мясом.       С хрипящими вздохами и подгибавшимися ногами она развернулась к ним лицом. Ее волосы были спутаны и закрывали половину лица, левая рука повисла из-за нещадного сердцегуба, но правая, в которой был нож, была вытянута. Его заклинательница стояла перед ними в одной полупрозрачной, грязной рубашке, дышала словно сквозь сито и скалилась на его сердцебита так отчаянно. Александр не мог насытится видом ее переломанной, сгорбленной фигуры. - Достаточно. - Бросил он, медленным движением, словно боясь ее спугнуть, подходя все ближе. - Но мой Суверенный... - Я сказал достаточно, - ему пришлось повторить, ее глаза впервые встретились с его. Она смотрела на него с такой яростью, будто он был повинен во всех ее страданиях. Опасная, затравленная, совершенно дикая.       Когда Иван отпустил руки она снова стремглав ринулась к выходу, но стоило Алине не добежать всего один шаг, коснутся рукой шелковой ткани выхода, как пред ней предстала теневая стена. Она отпрянула от живой, густой темноты, словно та могла ошпарить ее. Это выбило ее из колеи, впервые за долгие годы, в которых, как ей казалось, она повидала все. Но затягивающая темень, живая и дышащая, выросшая из неоткуда, напугала ее.       Алина развернулась на босых, стертых ногах, только чтобы столкнутся с грудью мужчины, на которого она не обратила особого внимания, полностью сосредоточившись на побеге и мужчине в красном, который движением рук заставил всю левую часть ее туловища онеметь. Она же, одним мановением руки, может заставить кого-то истечь кровью. Они не успели столкнутся с друг другом, как она уже замахнулась на него. Две вещи произошли одновременно в одну и ту же секунду. Мужчина в красном был остановлен одним вытянутым жестом в его сторону, другой же рукой он без каких либо усилий поймал ее запястье, блокируя удар.       Алину пронзил какой-то ток, ощущение, которого она раньше не знала. Она почувствовала какое-то наваждение и спокойствие. Кажется она уже целую вечность не чувствовала спокойствия. Место где они соприкасались кожа к коже, горело и жгло, но это был приятный огонь, тот который мог согреть ее и утешить. Это было самое приятное чувство на свете, после вечности ада, она впервые почувствовала, как в носу щипает от облегчения. - Вот так, - она чуть не поперхнулась своим же дыханием, когда знакомый акцент и диалект разрушили мгновение блаженства. Она посмотрела в довольные глаза мужчины, чьи глаза с жадностью и чем-то еще, чего она не знала, блуждали по ее лицу. - Вот так дорогая, все хорошо, ты в полной..., - она не намеревалась слушать очередной монолог о том, что теперь она в полной его власти и ей следует хорошо себя вести, если она не хочет, новую порцию душераздирающей боли. Свободная рука, о которой он по глупости своей забыл, сжалась в кулак и метила прямо в его висок. Алина либо убежит отсюда, либо вынудит мужчину в красном разорвать ее сердце на части. Она не представляла, каким образом он это делает, но была уверена, что он на это способен.       Несмотря на то, что расширенный взгляд мужчины державший ее, говорил о том, что он явно не ожил ее выпада, но это не помешало ему поймать ее руку и туго сжать в своих тисках. Алина билась и брыкалась, хотя все ее естество пыталось сопротивляться ее метаниям. От этого темного человека исходил покой и... уверенность. Какое-то странное обещание, что она сможет наконец-то отдохнуть, если позволит себе растворится в его прикосновениях. Но так же, как человек в красном мог контролировать ее сердце, так же и темняк мог контролировать... что бы то ни было, она не могла подобрать слово ни на старом языке, который давно знала, ни на том, на котором говорили ее мучители, на котором с ней заговорил этот мужчина в черных одеждах.       Пускай их глаза были не такими же, как у нее, пускай между собой они говорили на языке ее отца, она не могла больше позволить людям говорившим на этом страшном диалекте, снова пленить ее. Только не снова, она же обещала маме...       Заклинательница пыталась вырубить его. Александр до синяков на запястье сжимал руку с ножом, терпел все ее удары ногами по его бедрам. Он пытался успокоить ее словами, пытался успокоить ее своими прикосновениями, но даже это казалось не могло остановить эту паническую атаку. Девушка рычала на него и металась. Ее движения были отработаны, но не четкими. Она знала что делала, но сделать это правильно не могла. Она устала. Его бедная, напуганная девочка выдыхалась на глазах. - Генерал, позвольте мне, - Голос Ивана разбавил их борьбу, он его не видел, но мог представить, как тот поднимает к первой готовности руки. - Успокойся, мы тебе ничего не сделаем, - Александр достаточно хорошо знал язык Шу, но на уровне переговоров. До каньона он владел им в свободной форме, но на протяжении столетий и сам диалект и многие слова менялись, пока и вовсе не утратили своего значения.       Он был уверен в том, что говорит, но возможно взял не ту интонацию или не правильно склонял окончания, а может быть девочка Шу и вовсе не воспринимала, то что он говорит - просто потому что не хочет, или, что еще хуже, не понимает.       Шуханка все же выломала руку с кинжалом, но сильно ей это не помогло, Иван отреагировал молниеносно, что дало Александру секунду перехватить ее и прижать спиной к своей груди и скрестить девочке руки. Борьба с ней заставила его знатно вспотеть. Он был даже уверен, что будь она в своей лучшей форме, а не на грани истощения, то ему бы с ней не совладать.       Алина снова почувствовала себя рыбой выброшенной на сушу. Сил у нее не было совсем, все мышцы тянулись и не хотели слушать. С каждой секундой все то, что придало ей сил для того чтобы вскочить с койки, просто покидало ее. Высокий мужчина без умолку говорил ей перестать сопротивляться, тот что заставлял ее сердце биться глухо и медленно почти не вмешивался. Кажется он подчинялся темняку. Он прижимал ее к своей груди, его дыхание обжигало ухо, когда он шептал ей... Она почти не понимала слов кроме "хватит" или "перестань" и подобным тем, которые Алина миллионы раз слышала от мучителей. Но многие слова были ей незнакомы - они были совсем тихими и ласковыми, предназначенными чтобы убаюкать ее на пару с прикосновением к голым запястьям. - Вот и все девочка, тебе нечего боятся. Мы здесь, чтобы помочь тебе.- таких слов там никто никогда не произносил, поэтому она не представляла смысла их значения.       Перед ее взором, там где был выход, все еще стояла черная, одновременно густая и в то же время, невесомая теневая стена, которая обещала поглотить ее, если она осмелиться нырнуть в нее с головой. За спиной были два новых пленителя, один из которых мог сломать ее сердце. Не смотря на то, что в ладони было сладкое ощущение рукоятки кинжала, которое придавало уверенности, сил в руках она больше не чувствовала.       Почувствовав привычную за годы беспомощность и слабость, после мгновения обретения контроля, Алина просто сложилась пополам и завыла - Отпусти меня, пожалуйста. - Глаза Александра широко расширились, когда из уст отчаявшейся девочки Шу, он услышал чистый язык Равки. Это было хрипло, сказано шепотом на самом выдохе, будто она давно не пользовалась словами, но без капли акцента. - Ты понимаешь Равкианский? - Спросил Генерал, не отрывая глаз от Ивана, осторожно обошелшего их обоих, они переглянулись и он кивнул солдату. Тот сложил руки и начал замедлять ее пульс и дыхание. Медленно-медленно, чтоб она даже не заметила. В совокупности с его прикосновением, это должно ее успокоить.       Александр чувствовал под своими руками бушующий океан силы, который волнами то приливал, то уходил вглубь. Не контролируемо. Не стабильно.       Пока девушка выравнивала дыхание, он рассмотрел ее руки. Худые но рельефные, как от мышц и сухожилий, так и от белесых выпуклых шрамов, тянущихся непрерывной линией, или наоборот от вогнутых неровностей, которые ужасно располагались в хаотичном порядке - то были места, где из нее ошметками вырывали куски. Кажется у его Жени будет много работы.       На усталом выдохе она откинулась на него, ударив своей макушкой ключицы. Волосы щекотали под челюстью. Ее сердцебиение восстанавливалось в то время, как его собственное трепетало с двойной силой. - Отдай нож и мы спокойно поговорим, хорошо? - Она беспокойно зашевелилась и он сильнее сжал ее руки пойманные в тиски. Волна ее ярости и беспомощности прокатилась по позвоночнику Александра, но он взамен дал ей своего спокойствия и уверенсти. - Мы тебя не тронем, просто поговорим. Отдай нож. - Генерал посмотрела на Ивана и тот твердым шагом встал напротив девушки.       Их глаза встретились. Ее усталые и приоткрытые, с характерным для Шу разрезом и его, полные настороженности и решительности сломать ее, если она еще что-либо выкинет. Генерал держал ее в тисках-объятиях и она выглядела почти сдавшейся. Почти.       Иван забрал из ее пальцев оружие. Никто из них троих не почувствовал себя в большей безопастности. - Ну, вот и все. - Александр очень осторожно отпустил девчонку и развернул лицом к себе. Ее голова была опущенна, а грязные, спутанные волосы ниспадали на лицо. Когда он потянулся, чтоб убрать мешающие пряди, она вздрогнула и отступила. - Тихо-тихо, все хорошо, - Александр чувствовал, что разговаривает с побитым зверем. Он все же очень осторожно убрал волосы с щек, заправил их за уши и оставил руки на ее шее и остром угле нижней челюсти. - Ты понимаешь, то что я тебе говорю? - Девушка подняла голову, смотря на него снизу вверх, своими глазами. Он увидел, как она переступила босыми ногами и неуверенно кивнула. - Я Генерал Кириган, предводитель второй Армии, на службе у Короля Равки. - Он выговаривал каждое слово излишне четко, будто объясняя что-то малолетнему ребенку. - Ты была когда-то в Равке? - Ее брови были насупленными, глаза не отрывались от его собственных. Смотрела сосредоточенно. Зло. Исподлобья. - Как тебя зовут? - Он понизил свой тон до мягкого, успокаивающего, тембра.       Глаза Алины расширились. Она даже... испугалась. Кто в последний раз спрашивал ее имя? Она и сама его никогда не произносила в слух. Последний раз, оно слетало с предсмертным дыханием ее матери.       Александр заметив вспышку испуга успокаивающе погладил ее по щеке большим пальцем. Когда он вознамерился перевести тему, она что-то невнятно пробормотала. - Что? - Алина. - Слово складно легло на языке, хотя потревоженные связки запротестовали. - Алина, - повторил человек, чьи прикосновения не причиняли боль. Слышать это имя снова было одновременно болью и бальзамом. Дрожь прошлась от макушки до пят, когда мазолистый палец погладил угол челюсти. Это слово она помнила, но как чувствовать позабыла - это было "приятно". - Только "Алина"? Может еще что-то, что ты помнишь? Фамилия или откуда ты? - Алина С-Старкова, - она взяла паузу чтобы вздохнуть и успокоить свои глаза, которое почему-то слезились и сбитое дыхание. - Из... Из К-Керамзины. - Выходило не очень, она слышала. Раньше когда отец заставлял заучивать их место жительства, выходило лучше. Ее глаза заслезились и нос нещадно защипал, она почувствовала, как вздрогнул с боку тот, в красной одежде, когда она подняла руку, чтоб потереть глаз. Мужчина, от которого исходило спокойствие, молча на нее смотрел. Его глаза не излучали злобу и сам он отличался от всех, кого она привыкла видеть. Алина с дрожью в пальцах положила одну свою руку на его, касающуюся ее лица и... оставила ее там. - Хорошо, Алина Старкова из Кермзины, - шепотом, словно это их личный секрет, прошептал он. - Ты можешь мне сказать, сколько времени ты провела у Шуханцев? - Поймав ее недоуменный взгляд он перефразировал. - У тех людей, которые держали тебя... в неволе. - Алина опустила глаза не зная правильного ответа.       Она пыталась считать дни, но она никогда не могла понять, когда заканчивается один и начинается новый. - Сколько тебе было лет, когда тебя забрали из Керамзины? - Десять, - сиплым шепотом ответила без промедлений. Человек ломающий сердца зашевелился, но тот который давал ей спокойствие и тепло, не шелохнулся. - Ты помнишь что случилось? - В голосе Александра была осторожность. - Огонь. Сгорел мой дом... - невнятно пробормотала Алина, помолчала и добавила. - Все дома. - Они забирали Гришей? - Девочка неуверенно подняла на него глаза. Уставилась в ожидании. - Алина, ты знаешь, кто такие Гриши?       Алина сто тысяч раз слышала это слово, но мучители никогда не разъясняли, что оно значит. Часто употреблялось, когда они говорили о людях в подвале. Она думала, что это нечто непристойное, как те слова, которыми разбрасывались дразнившие ее мальчишки. Но сейчас... Она не была уверена и отрицательно покачала головой. - Чего они от тебя хотели? - Алина разомкнула губы и сомкнула их в плотную линию. В глазах заиграла борьба - нерешительность. Стоит ли говорить про свет? Может он тоже его захочет. - Они... - Александр с нетерпением сжал челюсть и тут же расслабил. Тень сомнения легла на ее лицо. Ни в коем случае нельзя спугнуть. - Они хотели свет. - Одним связным предложением проговорила она.        Он уже знал, что она Заклинательница Солнца, но ее подтверждение заставило его дыхание сбиться. Алина смотрела на него вызывающе и зло, словно подначивала к действию, после которого с удовольствием перегрызла бы ему горло.       И он хотел этого. Хотел действовать, хотел вытянуть свет своей собственной силой, уколоть ее своим кольцом, чтоб лучи ослепили их, чтоб он мог убедится, что его вечное ожидание оконченно.       Ее собственная рука вцепившаяся в запястье привела его в чувство. Ее истерзаная и покромсанная рука.       Они хотели свет. - Тебя надо увезти отсюда. Немедленно. Иван, подготовь карету и мою лошадь. Скажи, чтоб собирали лагерь.       Что-то мягкое и спокойное, витавшее в воздухе рассеялось. Она резко повернула голову к сердцегубу и проследила за ним до выхода, который больше не был скрыт черной, живой стеной. Почувствовав, как в ее плечо вцепились, Алина устремила злой, настороженный взгляда на... на Генерала Киригана, так ведь? - Не бойся, - успокаивал он ее. Рука медленно и мягко скользнула на затылок и Алина проигнорировала желание прильнуть к нему ближе. - Мы уведем тебя отсюда, как можно дальше. - Куда? - Туда, где Шуханцы тебя никогда не найдут. В Ос-Альпу, там дом для таких, как ты и я. Это...       Глаза Алины широко раскрылись и она прервала его вцепившись ему в предплечья. - Безопасное место? - С испуганным придыханием спросила она одними губами, словно эти слова были под запретом. - Да, солнышко. - Александр покровительственно приложил ладонь к смазанной в грязи и крови, щеке. Она не взрогнула. - Я отведу тебя в безопасное место.