Жёнушка

Саске сидел в саду заново переживая будто приговор момент со словами Орочимару . Если мыслить оптимистично, то Сакуре словно подарили «лишние» двадцать лет жизни. Если ей суждено прожить сто лет, она бы с этим «подарком» Орочимару прожила все сто двадцать… Это должно его радовать? Он не увидит смерть любимой женщины, так как ясно, что умрет раньше… А Учиха не мог радоваться такому "подарку". В их отношениях будто дорога из подножек. Не успеют решить одну проблему, как напрыгивает другая. И уже не казалось: сама жизнь хотела их разлучить. Сакура вот глупости начала говорить, развод какой-то… Тогда бы уж она давно подала на развод с его постоянными командировками. Она сейчас малышка… а он только начал задумываться о еще одном ребенке. Получите – распишитесь. Орочимару, гори в аду, змеюка… Утро какое-то тусклое, все цвета померкли. А может его глаза стали плохо видеть? Не хватало только новой проблемы от него. Он ведь и так причинил их семье немало боли. Только успокоился, как именно Орочимару снова испортил его жизнь. Можно было бы подумать, что все с этим свитком произошло далеко не случайно. Саске уже не удивится, если Сакура была жертвой изначально. Но чего добивался этим враг? Вообще, если мыслить как шиноби вражеского государства – Сакура как медик очень ценный заложник и лишать ее сил целительства, которыми она славится, совершенно бессмысленно. Если только враги не обладали бы силой отзыва проклятья. И все сводится к тому, что это все же хвост Орочимару и он сказал правду. Как бы хитер не был Змеепоклонник, он всегда говорил правду, особенно если его прямо спрашивали. Мог даже сказать невыгодную себе вещь, Саске замечал за ним такое. Впрочем, люди меняются. Почему бы и Орочимару не измениться снова в обратную сторону, а не быть тем, кого он изображал уже больше десяти лет? И все же, сколько не думай, факт неоспоримый: бывший учитель признал то, что это его рук дело. Да еще и похвастаться успел, что не использовал свиток на себе. Лучшей местью стало бы подсунуть ему эту бумагу и потом мелкому слабаку Орочимару надавать по первое число… Саске вздохнул, пытаясь успокоиться, прийти в себя, найти выход. Пока он виделся ему довольно долгим: дать Сакуре заново вырасти. Может Учиха бы совсем не возражал, если бы не дочь. Она ведь будто лишилась матери, но отчего-то совсем не замечает этого: ее восторг мини-Сакурой вне поля его понимания. Что в голове у девочек – этим вопросом он и не думал задаваться, считая, что так здоровее будешь. Однако стать отцом одной из них – иное испытание. Тут не откажешься, ему надо понимать дочь, чтобы помочь ей, чтобы быть ее опорой и защитником, когда требуется, чтобы… не обидеть, как он обижал свою подругу Сакуру… Надо поговорить с Сарадой… Или может посоветоваться с Сакурой сначала? Все же она специализируется на психике детей. Вдруг таким образом Сарада прячет панику какую-то или что-то вроде того…? Вообще-то Саске по праву гордился дочкой, еще более из-за ее спокойного, рассудительного нрава. Она умна, дисциплинирована, послушна, талантлива – такой дочкой только хвалиться. Жаль, что он так редко это делает "вслух". Пусть и стоит признать: это воспитание жены в девочке, а не его. Есть ли у него шанс не упустить еще и дочку? Вдруг со всей этой ситуацией с матерью, Сараду постигнет подростковый бунт? Саске со своим-то не справился, а что будет с иной вселенной под названием дочь? Ему определенно нужно уделять Сараде еще больше внимания и времени, чтобы… - Папа! – на него смотрела его девочка, с черными глазами полными слез. Неужели начинается?! Упустил, опоздал?! Что за…? - Сарада? Что случилось? Губы дочери дрожат, пальцы тоже, она растеряна и напугана. Что случилось? Что… А где Сакура? - Сарада? – Саске присел перед дочкой. – Что произошло? Что с тобой? Ты в порядке? Где мама? - Папа… Мама меня не узнает! – девочка горько всхлипнула и прижалась к отцу, зарыдав в голос на его груди. Учиха совсем растерялся: не узнает… Как? Как?! А еще… как успокоить дочь? Что сказать, что сделать? Будто снова покинутый всеми, одинокий, наедине со всеми проблемами мира, Саске смотрел по сторонам, пока его руки сами не нашли решение: обнять впервые с младенчества плачущую дочку. Надо сначала успокоить ее, а уж затем разберется что там с Сакурой. Дети в приоритете. Однако… его жена теперь тоже как ребенок… Черт голову сломит… Объятий недостаточно, ладонь поднялась вверх по спине и стала аккуратно похлопывать дочку, как бы говоря: все хорошо, все решаемо, я рядом, папа все исправит, починит, сделает... Вот только кто бы его починил. Обыкновенно этим занималась жена и ее любовь, и иногда Наруто свой болтовней. Сейчас бы удержать в себе страх неизвестной проблемы. Подействовало или же просто Сарада сама успокоилась, но вот она уже тихо шмыгает носом и Саске решается заново спросить. - Сарада, почему ты плакала? Девочка отстранилась, и поднырнув пальчиками под очки, вытерла слезы, втянула носом остатки влаги и несчастно сказала. - Я зашла к маме, хотела ее обнять, но она спросила: кто ты? Думала, она шутит, но мама так испуганно на меня смотрела… Саске встал и, кивнув дочке, зашел в дом. Он нашел Сакуру в спальне. Розоволосая девочка стояла спиной к нему перед фотографиями команды Семь и команды Какаши, а рядом была фотография ее взрослой с Саске и несколько фотографий Сарады. - Сакура, - осторожно позвал Учиха и сразу понял по тому как развернулась женушка и как смотрела – смесь любопытства, страха и трепета – Сарада права, Сакура не помнила их. – Сакура, ты в порядке? - Т-ты… ты… - робко, как кролик перед охотником, заикалась малышка с розовыми локонами. Огромные зеленые глаза стали еще больше: она все же умненькая и могла что-то сопоставить в голове, но ведь поверить в такое сразу невозможно... Мужчина подошел к трюмо и тыкнул на себя на старом фото команды Семь. - Саске Учиха. Это я. Сакура пораженно замерла, глядя на высокого красивого мужчину перед собой. Может ей помогли фотографии, а может она находила сходство с мальчиком, которого знала и любила, но страха стало меньше в ее личике… - Ты не помнишь меня? – негромко спросил Саске, стараясь отбросить в сторону панику, которая накатывала на него словами: как, отчего, почему, опять?!... Он должен решить любую проблему, успокоить своих девочек, защитить… Орочимару, чертов ублюдок, все же солгал, говорил, что все остаются при памяти. Сакура смотрела не мужа все еще соображая как ответить на простой вопрос. Кажется, она принимала факт, что этот взрослый мужчина перед ней Саске, но и не могла сказать, что помнит его. Позади снова всхлипнула Сарада и Сакура чуть наклонила голову, чтобы посмотреть на девочку – даже в его малышке Сакуре день назад он читал материнскую любовь к дочке, сейчас снова скорее любопытство. - Кое-что случилось и ты уменьшилась. – Саске показал на фото, где Сакура с маленькой дочкой. – Ты вот так выглядела, а эта малышка на фотографии наша с тобой дочь Сарада. Она уже выросла, - Саске показал на Сараду в проеме двери. – Ты очень ее любишь, - уже совсем отчаянно, хотя и спокойным тоном добавил мужчина. Ему нельзя терять ориентиры, нужно сделать самое важное: сохранить Сакуру хотя бы такой. Если в ней пошел ряд изменений, то что же делать? Как ее защитить? Уже не в его силах. Как можно мягче он сказал дочери: - Сарада, позови Цунаде и Наруто. Саске очень старался не смущать Сакуру, но как только дочь ушла, вопрос сам сорвался с губ: - Ты правда меня не помнишь? Ничего не помнишь? - Я… - она все еще была словно зачарована таким взрослым Саске – верила и не верила. – Я ведь не в гендзюцу? - Нет. Тебе в этом мире 33 года, как и мне. Мы женаты, у нас дочь. Слишком сухо поданная информация. Интересно, будь Саске на месте Сакуры – поверил бы взрослой женщине, что ее муж, что у них ребенок его возраста. Тоже бы сначала на гендзюцу подумал? И смущала бы схожесть женщины и девочки, которая была в его команде и которая уже стала близка ему хотя бы поэтому… Саске бы не поверил, ему нужны были бы доказательства, которые знали они оба. - Однажды ты угостила меня своим обедом. Я так увлекся, что съел все, не подумав, что ты осталась голодна. Сакура смотрела на него своими большими глазами. Он не смел подойти ближе, так и стоял почти у двери, метров в пяти от женушки, где-то на подсознании понимая как это будет странно: для нее сейчас Учиха взрослый мужик, который называл ее женой, тогда как в своем разуме и возрасте она еще не сдала экзамены на чунина, не лишилась длины своих волос и не поселила в сердце тайну Саске с той проклятой печатью Орочимару. Видимо он рассказал не то. Надо что-то более личное, что-то, что сразу заденет ее чувства. Признаться, на ее месте он бы уже сбежал, при том, что обладал некоторой силой. Она же наедине с мужчиной, который называет ее женой. Какая же Сакура легкомысленная! - Ты веришь мне? – спросил Саске. Боль от новой потери Сакуры, такая странная - жена есть и одновременно нет – накрывала его помимо воли. Мужчина совсем не понимал что будет дальше? А если Сакура станет уменьшаться совсем и так и до младенца дойдет?! Это уже будет грань безумия, которое даже Учихе не под силу выдержать. Воспитывать собственную жену?! Или снова отдать ее родителям, навещать иногда, отводить в садик, присутствовать на ее поступлении в Академию, ревностно следить, чтобы ей никто не понравился из мальчиков – Сакура же такая романтичная натура. И как-то оправдывать самого себя, что взрослый мужик смотрит на юную девочку уже как на мать своих детей... Саске закрыл глаза, стараясь успокоиться, но паника как жвачка уже прилепилась к нему и поможет только холод, чтобы хотя бы ненадолго избавиться от заразы. - Гос... – Девочка замялась, а потом ее детские сладкие губки нерешительно, с румянцем, вывели. – Саске-кун… Саске сел перед ней, как недавно перед дочкой, но тут куда больше интимности помимо воли - опустился на оба колена, чтобы ей было не так страшно смотреть на его рост. - Прости, что не уберег. - Прошептал Учиха. - Еще вчера ты помнила меня. Сегодня она помнит своего друга, который потом бросит ее жестоким образом, всю в слезах, ночью, выслушав ее признание в любви и оставив без сознания на той холодной лавке. Иногда у Орочимару Саске вспоминал этот момент и тогда думал: нужно было отнести ее домой, а может укрыть чем-то, чтобы не простудилась?... А после всегда приходил к выводу, что поступил правильно: уже поднял ее с земли и уложил на скамью - это тоже было лишнее. Так она могла бы узнать, что небезразлична ему. И все же проявил заботу: мог ведь бросить Сакуру тут же, на асфальте или в кустах, чтобы ее не нашли и не пошли по его следу слишком быстро. Но нет же, уложил на лавочку... А завтра? Завтра она вспомнит кого-то? Стало так мало воздуха. И раньше случались моменты, когда Саске мог потерять Сакуру, Наруто, товарищей из Листа. Чего греха таить – и не без своего участия эти моменты происходили. Но когда он еще держал в уме, что это его друзья, что это его дом – тогда эта боль не покидала его. Он был бессилен даже побороться с ней, чтобы как-то утихомирить накатывающее как цунами прошлое с родителями и любимым братом. Он только обрел тех, кто помимо воли стал дорог Учихе, и теряет их. А сейчас? Саске ничего не может сделать? А если надо было отдать ее Орочимару? Сейчас, именно в этот миг ему не жаль стать личным поставщиком жертв для Змеелюба, лишь бы снова не потерять семью. Сакура шагнула к нему, потом еще и еще и вот уже стоит на расстоянии вытянутой руки. Девочка касается его щеки. - Не плачь, Саске-кун. Он? Плачет?! Его ладонь поспешно накрыла ее ручку, задерживая этот жест близости и прикосновения на лице. В зеленых глазах все еще любопытство, жалость, как к брошенному котенку, и что-то такое говорило: она едва ли верит, что это тот Саске, которого помнит юная Сакура. Но отчего-то не бежит, отчего-то рядом. И вот даже маленькие ручки обхватывают его шею, ноги чуть подтягиваются на носочках и девочка обнимает растерянного мужа из ее будущего. Не повезло тебе, Сакура… - Все будет хорошо, - заверяет она. И почему-то ужас накрыл его именно сейчас, когда Сакура успокаивала. Саске не знал что делать; всегда знал, всегда довольно самоуверенно и хладнокровно встречал опасности, пряча зачатки страха под именем клана. А сейчас? Сейчас от него абсолютно ничего не зависит, он будто как тогда, в комнате с мертвыми родителями и убийцей Итачи над ними – беспомощный и жалкий. Это то состояние, которое Саске презирал в себе прежде всего. И сейчас погружался в него. Вот даже зовет других помочь решить его проблему… Ладошки жены задержались на его лице, поднимая его взор на себя. - Все будет хорошо, Саске-кун, - упрямо повторила глупышка. Как хорошо?! Как вообще при всем этом что-то может быть хорошо?!! Он уже правда видел, глядя на нее риннеганом и шаринганом – она стала меньше на пару миллиметров, она правда не только память теряет, а возвращается в более меньший возраст. Все, что он вообразил – академия, садик, а потом и его жена-младенец… Безумие готово уже принять его в свою семью. Сакура жива, но она не узнает его, все, что они пережили за это время – недорого ей, безразлично, и расскажи ей сейчас, что Сакура претерпела ради их любви – может быть девочка скажет: а я не хочу больше иметь с тобой ничего общего. - Все будет хорошо, - упрямо выводили ее губы. - Хватит… - Саске отстранил от себя девочку. Надо прийти в себя. Надо бороться до последнего, надо пытаться пробовать все варианты. Но оказалось его так легко сломить уже тем, что Сакура не помнит его, своего мужа, своего Саске-куна… Он в общем-то знал, что жена значит для него, однако лишь сейчас понимал что такое Сакура в его жизни и судьбе. Саске может жить без нее, он может воспитывать дочь, ходить на миссии, может просто жить, как обязан был бы. Однажды Наруто рассказал, что как-то произошел в его жизни момент, когда Узумаки от выслушанных новостей стал задыхаться. Наруто не сказал, что тогда услышал, но сейчас Саске мог понять друга: воздуха не хватало от жуткого осознания, что та, которая всегда присутствовала в его жизни, даже когда ее не было рядом, исчезает у него на глазах. Сейчас, прирученный ее любовью, Саске не понимал эти слова «просто жить». Жить, как жил после уничтожения клана? Тот ад прошлого ведь страшнее в разы, но почему боль сейчас такая острая и невыносимая, и воздух будто стал губкой, которую не вдохнуть в легкие… -…Саске-кун, Саске-кун! – ладошки жены трогали его, она склонилась над ним в темноте спальни и Саске не сразу понял, почему смотрит на нее лежа. – Как ты, милый? – беспокойно спросила маленькая женушка. -…Сакура… - Хрипло пробормотал ее имя Учиха. И вдруг понял. – Ты меня помнишь? - Конечно, помню, - она гладила его лицо теплыми пальчиками и теперь склонилась над ним, целуя в холодный лоб. – Я говорила, что тебе надо поспать, ты слишком переусердствовал эти дни без сна… Что тебе снилось? Ты так странно себя вел… Саске постепенно просыпался. В самом деле. С тех пор как их посетил Орочимару прошло три дня. И эти дни Саске не спал, чтобы найти способ помочь жене снова стать прежней. Они с Сакурой ходили на осмотр к вернувшейся Цунаде и тогда та сказала, что Сакура стала тоньше с прошлого осмотра. Видимо это зародило в нем беспокойство, которое отразилось в кошмаре. Сакура снова наклонилась к нему и Саске не сдержался и, обхватив жену рукой, прижал к себе, а потом отстранил, уложив с собой рядом боком, как лег и он. Саске смотрел на Сакуру словно заново, вспоминая ненароком слова Какаши, который сказал вчера по поводу его высказанной мысли о двадцати годах Сакуры. - Я бы воспринял это как подарок. Ты сможешь увидеть то, что пропустил: как расцветала наша Сакура. Тогда Саске счел эти слова издевательством Хатаке. Сейчас… сейчас – пусть растет, главное не уменьшалась бы и… помнила его. А пока ему совсем не хотелось больше спать. Как он уснул? Вероятно, не без помощи жалостливой жены, увидевшей как он перетрудился, ища для них выход. Она дала ему что-то выпить и явно сильное, если его так вырубило даже с его способностью к расщеплению ядов. Накануне Сакура сказала ему, возвращаясь домой от очередного осмотра у Цунаде. - Прости, Саске-кун, что я такая проблема… Она до сих пор боится, что стала для него обузой. Саске был рад, что не умеет читать мысли жены, опасаясь прочитать в них снова слова о разводе ради его личной жизни. - До сих пор проблемой был я. - Негромко произнес он. - Когда-то и ты должна была сделать что-то такое. Он мог бы сказать: нет, ты никакая не проблема, все отлично, я тебя люблю ни смотря ни на что. Но Сакура бы не узнала в этих словах своего мужа, может даже обиделась бы на него и его ложь. Это ведь правда проблема и с ней, если они ничего не придумают, придется жить не один год. - Сакура… - очень тихо прошептал Саске. – Могу я попросить… Чтобы дальше не происходило – не забывай меня и Сараду. Всех остальных можешь забыть. Но не нас. Сакура хрюкнула коротким смешком, вдруг встала и, подойдя к трюмо, вытащила оттуда какую-то книгу. - Не переживай, любимый. Я всё продумала на все возможные варианты моего состояния. Это дневник моих наблюдений за моим телом и разумом. Я записала сюда все, что поможет мне узнавать вас, все важные для меня вещи, а также параметры моего тела до того и сейчас. Я измеряюсь каждый день. Если что-то случится со мной – просто дай мне эти записи. Сакура засунула обратно дневник: спрятала она его «надежно», под свое нижнее белье в ящике трюмо, там, где Саске не подумал бы искать. Девочка вернулась в кровать. Уже как-то даже не казалось ненормальным, что взрослый Саске лежит в одной постели с подростком Сакурой… Внешне не выдавая своих чувств, Саске переживал мнимое опустошение от прожитых дней с этой напастью. Сакура все также занималась домом, хотя смотреть на милую малышку-хозяюшку стало отдельным испытанием: в нем копилось то, что раннее никак не могло появиться. Саске даже не сразу понял, что это нежность. Учиха видел больше, чем Сакура показывала: она переживает, что стала грузом для него, проблемой, которая ему ни к чему, совсем не понимая, что это Саске будет держаться за жену до последнего – как бы она не выглядела. Отказаться от нее из-за какой-то мелочи? Что не сможет как раньше прийти и обнять, поцеловать? Сейчас, именно сейчас может и не сможет. Но если его жена в маленьком теле сохранила разум взрослой женщины, то ведь проще простого целовать ее… - Сакура, - Саске сложил печать, вернувшись в свои 12 лет телом, но не разумом, как и она. Без лишних слов мужчина в теле мальчика сел на кровати, подтянул руками лицо маленькой жены и стал целовать смутившуюся девочку – горячо, страстно, вливая в поцелуи свои чувства, тревоги, надежды и пытаясь ими сказать: чтобы ни было – я буду рядом.