Упрямство и любовь

      То, что случилось что-то не очень хорошее, я поняла ещё подходя к дому. Возле крыльца стояла карета моих родителей и наёмный экипаж, которым обычно пользовались сэр Гилберт и леди Амелия, когда приезжали к нам в гости. Кроме того, на противоположной стороне улицы стоял служебный экипаж сэра Кордоа. И это было совсем уж скверным признаком.       … Что же могло произойти? Что заставило столь разных людей, как мои отец и матушка, родители Заксена и моего шефа собраться вместе у нас дома? Неужели… Я совершила какую-то чудовищную ошибку и меня увольняют из полиции?.. Ох, молю тебя, святой Юне, только бы это было не так! Я не хочу терять вот так вот любимую работу, совсем не хочу!..       С этими мыслями я поднялась на крыльцо и открыла своим ключом дверь дома. Все собравшиеся сидели в нашей небольшой гостиной, причём вид у всех, кроме разве что сэра Кордоа, был ошеломлённым и в то же время каким-то потерянным. Сэр Гилберт, словно остолбенев, смотрел невидящим взглядом в пространство перед собой, леди Амелия всхлипывала в голос никого не стесняясь, заплаканный Ансельм испуганно жался к её коленям, моя матушка то и дело прикладывала к глазам кружевной платок и даже мой всегда оптимистичный и сильный отец выглядел каким-то непривычно подавленным.       — А, вот и ты, Тистелла! — обернувшись в мою сторону, кивнул мой начальник. — Присядь. Я должен тебе кое-что сказать. И, поверь, новости, подобные той, которую ты услышишь, лучше выслушивать сидя, чем стоя.       Я послушно опустилась в стоявшее рядом со столом кресло:       — Вы хотите сказать, что увольняете меня за что-то, сэр Кордоа?       — Уволить тебя?! — с самым искренним видом удивился шеф. — За что?       — Ну-у… Не знаю, — пожала я плечами. — Мало ли… Может, я сделала что-то не так и вы решили, что я не справляюсь со своей работой… В любом случае, вы бы не пришли сюда просто так.       — Ну, разумеется, не пришёл бы! — проговорил сэр Кордоа, отчего-то избегая смотреть в мою сторону. — Тистелла… Я безмерно огорчён тем, что должен сообщить тебе столь ужасные новости, но тут уж ничего не поделаешь… Ты совершенно права: я пришёл сюда не просто так. Я здесь для того, чтобы сказать тебе о том, что твой муж, Заксен Бранденбург, был убит во время стажировки. Его застрелил один из преступников, коим нет числа в том месте, где он должен был сегодня побывать.       Мне вдруг показалось, что земля ускользает у меня из-под ног, а мир вокруг словно рассыпается на миллионы острых осколков, каждый из которых острым кинжалом вонзается в моё сердце.       — Нет! Это неправда! — будто бы со стороны услышала я чей-то голос, показавшийся мне смутно знакомым и не сразу поняла, что это был мой собственный голос. — Этого не может быть! Признайтесь уже, сэр Кордоа, что вы пошутили. Заксен… Он не мог так вот просто взять и умереть! Он… Он никогда бы…       — Что — «никогда бы»? — нахмурился шеф. — Хочешь сказать, что Бранденбург никогда не оставил бы тебя в одиночестве? Может быть, что и так. Не оставил бы по доброй воле. Но есть обстоятельства, против которых люди, пусть даже самые сильные телом и духом, оказываются бессильны. И смерть — как раз одно из подобных обстоятельств.       — Господи, что же теперь будет? — в отчаянии заламывая руки, воскликнула мать Заксена. — Поверить не могу в то, что это правда! Как представлю, что его больше нет…       — Успокойтесь, леди Амелия, — успокаивающе поглаживая её по руке, произнесла моя матушка. — У вас же, в конце концов, остался внук. Вы должны позаботиться о нём, раз уж его отец…       Она замолчала, не договорив. Но и так всё было понятно. Раз Заксена больше нет, кто-то должен будет взять на себя заботу об Ансельме. Но… Почему я сама не могу это сделать? Зачем обязательно отдавать моего приёмного сына в семью его бабушки и дедушки?..       Всё это я попыталась объяснить своим родителям, а также леди Амелии и сэру Гилберту, но…       Неожиданно поняла, что слёзы помимо моей воли текут по моему лицу. Что из-за рвущихся из груди рыданий, я не могу не то что сказать ни слова, но и, кажется, даже дышу с огромным трудом.       — Так, ладно, на этом я вас покидаю, — внезапно услышала я голос сэра Кордоа и невольно вздрогнула. Мой шеф говорил сейчас почти теми же словами, что и Заксен сегодня утром прежде, чем уйти. И от этих воспоминаний я разрыдалась ещё сильнее.       — Почему… Как такое могло получиться? — Тут мой взгляд упал на висящий на стене портрет нашего первосвященника. — Святой Юне, как ты мог допустить подобную несправедливость? — невольно вырвалось у меня. — Что же ты за святой такой, если не смог всё это предотвратить?!       — Кирс, прошу тебя, успокойся… — Матушка обняла меня и прижала к себе, как это случалось в детстве, когда я плакала из-за расшибленной коленки или того, что поссорилась со школьной подружкой… Господи, какими же мелкими и незначительными кажутся мне сейчас все те огорчения по сравнению с горем, которое нежданно-негаданно обрушилось на меня подобно грому средь ясного неба. — Ты не должна так говорить. Нельзя обвинять святого Юне в том, что он не может изменить Судьбу, написанную на небесах. Если Заксену было суждено погибнуть в столь молодом возрасте — значит, так и должно быть. Никто, даже святой Юне, не может противостоять воле Бога. Только Господь решает, кому жить, а кому умереть…       Но меня уже невозможно было удержать.       — Ах, так значит, это не святой Юне, а сам Господь Бог виноват в том, что мой муж умер?! — воскликнула я. — Что же это за Бог такой, который допускает подобное? А, главное, зачем он это делает? Когда я ходила в школу, учителя говорили, что Верхний мир — истинный рай на Земле, где все счастливы и никто не знает ни забот, ни хлопот, ни горя, ни беды… А теперь вдруг выясняется, что не такой уж это и Рай. Ведь в раю такая несправедливость была бы немыслимой и невозможной!       — Деточка, нам тоже сейчас очень тяжело, — услышала я совсем рядом голос леди Амелии. — Но мы все должны быть сильными и нам хотим мы этого или нет, придётся пройти это испытание. Что же касается твоих слов… Твоя мама, леди Мисти, совершенно права. Ты не должна винить в этом несчастье ни святого Юне, ни, тем более, Бога. Мы ведь не можем знать, какие у Всевышнего планы на каждого из нас и что за Судьбу он нам уготовил. К тому же… Бог ничего не делает просто так. И если он посылает нам испытания, пусть даже такие трудные, то это лишь показывает нам Его любовь к людям. Господь хочет, чтобы мы стали сильнее, только и всего.       — Да-да! — фыркнула я. — Замечательно, что и говорить! Леди Амелия, я понимаю, что вам и сэру Гилберту сейчас, может быть, тяжелее всех приходится. Но только… Я всё равно не могу этого понять — того, что вы сейчас сказали. И я не понимаю такого вот милосердия: закалять волю людей, отнимая у них самое дорогое, можно сказать, весь смысл их жизни! Если же хотите знать моё мнение, то я думаю, что это всё неправильно. И никакое это не милосердие и не любовь к людям, а совсем даже наоборот!       С этими словами я вскочила с кресла и опрометью помчалась в свою комнату. Мои глаза затмевали слёзы, мешавшие видеть. Взбегая по на второй этаж, я споткнулась о ступеньку и, не удержав равновесия, растянулась прямо на лестнице. Попыталась встать. Но в тот же миг резкая боль пронзила мою лодыжку. А вслед за тем новая боль — ещё более сильная, почти нестерпимая, словно бы связала в узел мои внутренности. По ногам потекло что-то тёплое и липкое. И прежде, чем провалиться в пугающую тёмную бездну, где не было начала и конца времени и пространства, я вдруг поняла, что это — конец. Я умираю. От рвущегося ли на куски сердца, от внутреннего ли кровотечения, от болевого шока — неважно…       … Святой Юне, пожалуйста, сделай так, чтобы на другом берегу, в посмертии, я встретилась с Заксеном. Может быть там мы с ним наконец-то сможем жить вместе долго и счастливо. Так долго, сколько будет существовать Вселенная…       *****       — … Кирс, слава Богу, ты очнулась! — встревоженный голос матушки заставил меня выплыть из небытия и вернуться в сей бренный мир. — Если бы ты только знала, как же сильно нас напугала!       С трудом приоткрыв глаза, я увидела, что нахожусь в той комнате, в которой жила в родительском доме и лежу в постели. На столике перед кроватью множество пузырьков, баночек и фиалов с лекарствами. Моя левая, вывихнутая (или может быть, сломанная — поди так вот сразу разберись) нога туго обмотана бинтами, на лбу — компресс, под рукой — грелка… Что такое? Я заболела?..       — Заболела? — с сожалением глядя на меня, говорит матушка. — Нет, Кирс, ты не заболела. Ты просто упала с лестницы… Очень неудачно упала. Мало того, что ногу вывихнула, так ещё и ребёнка потеряла… Почему ты не сказала мне раньше, что беременна? Я бы позаботилась о тебе и тогда подобного несчастья не случилось бы!       — Ребёнок… — повторила я. — Да, действительно… Наверное, после того, как Заксен умер, в Храме решили, что мне одной с ребёнком не справиться и решили мне его не посылать…       — Да, наверное, всё дело именно в этом, — отчего-то отводя взгляд в сторону, проговорила матушка. — Хорошо ещё, что во время падения ты ничего себе внутри не повредила, да и срок был маленьким… Всего-то около полутора месяцев… В общем, доктор, который тебя осматривал, сказал, что у тебя ещё могут быть другие дети. Не сразу, конечно, лет через пять… Думаю, что как раз это время тебе вполне хватит для того, чтобы прийти в себя после смерти первого мужа. А там Храм подберёт тебе нового избранника. И, может быть, им будет как раз тот, кого мы с отцом хотели бы видеть твоим супругом…       — Фитцджеральд Эванс?! — фыркнула я. — Ну уж нет! Ни за что! Мама, он мне совсем не нравится! Вернее, не то, чтобы не нравился как человек, просто… Ну, не смогу я теперь никого другого после Заксена полюбить, понимаешь?       — Вот уж глупости! — сказала матушка. — Кирс, может быть сейчас тебе так и кажется. Но пройдёт год, два, три или пять и ты изменишь своё мнение.       — Изменю своё мнение?! — воскликнула я. — Да ни за что! И потом… Как ты можешь так говорить сейчас, когда на могиле Заксена даже ещё не успела осесть земля?!. Да, и кстати… — вдруг вспомнив кое о чём важном, спросила я. — Где его похоронили? Я хочу сходить к нему на могилу.       — Кирс… — покачала головой матушка. — Боюсь, что твоего мужа никто не хоронил. Заксен погиб во время командировки в Нижний мир. Его родители отказались забирать тело, поскольку у них не так много денег. А потому труп сожгли прямо там, внизу, а пепел развеяли по ветру… Никакой могилы нет, понимаешь?       Я изо всех сил сцепила зубы, чтобы не разрыдаться. От моего супруга, которого я так сильно любила, не осталось ничего кроме пепла. Ни склепа, ни могилы, куда я могла бы приходить, чтобы его проведать. Одни лишь воспоминания в моём сердце и в сердцах других людей, которые знали и любили его… И эти воспоминания я пронесу с собой через всю жизнь. Я ни за что не позволю им исчезнуть, обещаю!..       *****       Прошло несколько дней, которые, как мне казалось, длились не меньше сотни лет. Я понемногу поправлялась, набиралась сил и училась жить в мире, где больше не было Заксена. К счастью, отец с матушкой всё время были рядом. Они поддерживали меня и опекали, не позволяя слишком глубоко погружаться в грустные размышления и воспоминания. Я же…       Делая вид, что иду на поправку и что совсем скоро со мной всё будет в порядке, я чувствовала себя так, будто у меня чья-то когтистая лапа вырвала огромный кусок души и теперь эта незаживающая рана бесконечно кровоточит.       Я и так-то только путём приложения невероятных усилий нашла в себе силы жить дальше, а тут ещё новое несчастье. Сэр Гилберт и леди Амелия, лишившиеся единственного сына, начали чаще болеть, но несмотря на это старались проводить на работе как можно больше времени. И тогда родители настоящей мамы Ансельма, леди Эгле, узнали об этом, то поспешили забрать у них мальчика.       Само собой ни о каком общении со мной речи даже идти не могло. Другие дедушка и бабушка Сельма были категорически настроены против меня, да и вообще считали, что Заксен вовсе не должен был жениться во второй раз. И если уж на этом настоял Храм, это вовсе не означает, что они должны мириться с моим присутствием. Я никогда в жизни не видела этих людей, да и, говоря по правде, не хотела видеть. Что же касается Ансельма… То я была решительно настроена добиться разрешения усыновить его. В конце концов, это он и так был почти моим ребёнком, разлука с которым представлялась мне почти такой же несправедливой, как и смерть его отца. Только вот…       Когда я, окончательно поправившись, отправилась в Храм, чтобы испросить разрешения на усыновление, мне сказали, что я не являюсь кровной родственницей Сельма и что усыновить его мне позволили бы только в том случае, если бы у него не было других родственников. При наличие же двух бабушке и двух дедушек такой вопрос ни один суд даже рассматривать не будет…       *****       — … Вот видишь, как оно получается? — сидя за столиком в кафе, говорила я своему напарнику. — Одного ребёнка я потеряла, другого у меня забрали… И это — не считая того, что я была вынуждена вернуться в дом моих родителей, поскольку тот дом, где мы жили с Заксеном, как оказалось, принадлежит его отцу и я не имею никакого права там находиться…       — Ага, — с грустью кивнул Финн. — И это — не считая того, что мы снова провалили экзамен на Второй ранг…       Да… Прошло уже около четырёх лет после смерти Заксена, а мы с моим напарником так до сих пор и оставались офицерами полиции Первого ранга. Ведь из-за моей болезни мы не смогли прийти на экзамен, а на следующий год получилось так, что Финн был вынужден взять отпуск по семейным обстоятельствам и мы тоже всё пропустили. Далее оказалось, что мой напарник за те два года, прошедших после нашей с ним первой попытки успел забыть всё, что когда-то учил. А на четвёртый год провалила экзамен уже я, хоть и сама не знаю, как это могло получиться.       — Ничего! — ободряюще похлопала я по плечу своего напарника. — Пять — счастливое число. Вот увидишь, что на этот раз у нас с тобой всё получится.       — Ага… — как-то вяло кивал Финн, очевидно, уже окончательно утратив веру в то, что мы с ним когда-нибудь сможем получить второй ранг… Наверное, он, бедолага, уже думает, что мы так и будем до самой старости патрулировать улицы…       Однако, на этот раз всё вышло по-другому. И сэр Кордоа, сообщая нам с Финном результаты экзаменов, похвалил нас обоих, сказав, что на этот раз мы (вот молодцы!) справились со всеми испытаниями.       — Конечно, можно было бы и побыстрее это сделать, — добавил он. — Другие-то ваши коллеги, с которыми вы вместе начинали, давно уже второй ранг получили. Вы же что-то изрядно подзадержались, хотя поначалу и шли впереди всех своих товарищей… Тистелла, Эвклаз… Если честно, я думал, вы первыми из всего вашего выпуска станете офицерами полиции Второго ранга, но… Вышло так, как вышло… Что же! Как говорится, лучше поздно, чем никогда. С чем я вас и поздравляю… Вот, держите!       С этими словами начальник протянул нам два конверта, в которых лежали временные бланки с нашим назначением.       — Смотрите не потеряйте эти бумаги! — предупредил сэр Кордоа. — Они будут вам нужны не только в качестве подтверждения вашего нового статуса до тех пор, пока не получите постоянные свидетельства офицеров Второго ранга. Но и ещё для одного дела.       — Ещё для одного дела? — удивился мой напарник. — И для какого же?       — Для вашей будущей стажировки, — широко улыбаясь, произнёс шеф. — Вам предстоит отправиться в качестве наблюдателей в Нижний мир и эти бланки будут необходимы для того, чтобы отметить в них то, что вы успешно выполнили там все задания.       — Командировка в Нижний мир?! — невольно вырвалось у меня. — Но разве… Разве не там погиб мой муж?!       — Да, всё верно! — кивнул сэр Кордоа. — Бранденбург и вправду был убит во время командировки в Нижний мир. Только вот… Существует огромная разница между стажировкой перед получением второго ранга и командировкой для соискателей третьего. Для вас это будет совершенно безопасно. Всё, что от вас требуется — это просто туда спуститься и немного погулять по улицам средь бела дня… Ничего сложного, как видите. Все, кто отправлялся туда до вас, обычно возвращались в целости и в сохранности… Если только не совершали там какую-нибудь глупость. Но вы же у меня люди взрослые и ответственные. Я искренне надеюсь на то, что вы будете паиньками, а потому тут и волноваться не о чем.       — А я вот думаю, что волноваться есть о чём… — вполголоса, ни к кому не обращаясь, проговорил Финн. — Ладно, я хоть и не очень хочу спускаться в Нижний мир потому как совершенно не знаю, что это за место такое, да к тому же ещё и родители пугали меня в детстве рассказами о страшных демонах, живущих внизу… Но как леди Кирс отнесётся к тому, что ей придётся отправиться в место, где был убит её муж? Что она должна сейчас чувствовать и о чём думать?.. Не за себя я сейчас волнуюсь, а за неё, вот!       — Успокойся, Финн, — попыталась я его утешить. — Уверяю тебя, что со мной всё будет хорошо. Неважно, насколько опасен или пугающ Нижний мир. Если путешествия туда не избежать и второй ранг без этого не получить, я отправлюсь туда. А уж там — будь что будет. Но обещаю, что что бы ни случилось, я всегда буду помнить о том, что должна быть предельно осторожной и внимательной. И тогда ничего страшного ни с кем из нас обоих не случится, понимаешь?..