Рыжая бестия.

***

      Натаниэль... Волновался. Эндрю не было со вчерашнего вечера, ни каких-либо сообщений или звонков, ничего.       Он будто пропал, потому что даже его личная, охрана только подумала плечами на расспросы Ната, куда же вчера уехал их босс.       Наверное, Веснински младший был вчера слишком резок... Но почему он вообще должен был вести себя мягко?       Рыжий парень чувствовал себя слишком контрастно, потому что с одной стороны ему было очень стыдно и в этой ситуации он винил себя.       А с другой Натаниэль чувствовал себя преданным. Будто ему всадили огромный нож прямо в сердце, а потом начали медленно его прокручивать.       Зато рядом на постоянной основе была Барбара. Она, словно призрак, везде следовала за парнем, заставляла его хоть немного поесть, пыталась отвлечь обычными разговорами ни о чëм, но Нат видел, что и она была на нервах.       Конечно, в его голове постоянно крутились мысли, где же сейчас Миньярд, и что с ним вообще, из-за которых он забывал почти обо всëм.       И Барбара часто исчезала, и потом Веснински понял, почему же. Клейторн ругалась с Карданом.       Это не было похоже на какую-то реальную ссору с повышенными тонами, это было просто... Презрение, что ли?       Девушка смотрела на него сощуренными глазами, потом тяжело вздыхала и спрашивала, зачем же он это сделал.       Кардан же препочитал просто проигнорировать этот вопрос, будто Барби просто бурчала себе под нос.       Натаниэль стал чувствовать себя ещё хуже, когда наступил вечер, потому что Эндрю не вернулся даже к этому моменту.       Он ходил по их комнате из угла в угол. Может, он всë-таки переборщил?       Клейторн остановила его, схватив за плечи, встряхнула и заставила смотреть в свои глаза.       — Всë с ним будет хорошо, слышишь? А сейчас мне надо удалиться по некоторым делам... А ты тут веди себя нормально, хорошо, малыш?       Натаниэль только кивнул на её слова, как болванки, потому что смысл их дошёл только несколькими минутами позже.       Барбара усадила его на кровать, прищурила глаза и показала знак, обозначающий "я слежу за тобой", а потом ушла, закрыв за собой дверь.       И когда Нат остался в комнате один, тревожные мысли начали заполнять голову, как улей заполняют пчёлы.       Стены будто давили, тишина оглушает, и всë с каждым закрытием глаз становилось только хуже и хуже.       Рыжий парень вспомнил своего отца. Вспомнил его руки на своих плечах, вспомнил противный язык на шее, и начал почти задыхаться.       А потом дверь в их комнату распахнулась. Натаниэль поднял глаза и посмотрел на входившего.       На пороге, пошатываясь и держа в руках бутылку неприлично дорогого коньяка стоял Эндрю.

***

      Вечер весело продолжался в клубе, вот только мысли о прекрасном голубоглазом и рыжеволосом омега, который сейчас был у него дома, всë никак не покидали голову Миньярда.       Он, человек, который провёл эту ночь с другим, но всë равно не возбудился даже от наготы и феромонов, понял, что даже от одной только мысли о Натаниэле, который лежит под ним с раскрасневшимся лицом, у него встал.       Игнорировать подобное состояние было просто невозможно, поэтому, взяв Марка и грубо уведя его в какой-то тëмный угол танцпола, он попытался вцепиться в него, но просто не смог.       Абсолютно все было не то: лицо, губы, реакция. Натаниэль бы весь покраснел, скривил свои маленькие, но, тем не менее, пухлые губки, и попытался бы оттолкнуть Эндрю.       Тело Марка же двигалось параллельно телу Миньярда, полностью ему отдаваясь и подчиняясь и... Это было не то, чего хотел светловолосый. Это просто был не тот человек.       Эндрю ушёл, не сказал бете даже слова, просто развернулся и прошёл к барной стойке, купил бутылку виски и вышел из клуба.       Там, на платной парковке, стояла его машина, но разве мог он сесть за руль в таком состоянии? Хотя, какого черта его вообще должно ебать подобное?       Эндрю сел на переднее сидение своей машины. Он ещё не был пьяным в стельку, всего несколько пар рюмок не могли бы его споить, поэтому он завел свой автомобиль и поехал, полностью сконцентрировавшись на дороге.       Хорошо, что это было всего-то пустое ночное шоссе, и ему не встретились ни одной патрульной машины, что дало спокойно доехать до его дома.       В их с Натаниэлем комнате горел свет, а это значит, что омега ещё не спал. Всего одна мысль о Веснински младшем могла вызвать слишком бурную реакцию организма Эндрю, и это было по-настоящему плохо.       Перед тем, как вообще зайти в свой дом, Миньярд опустошил половину бутылки, чтобы если что, всë свалить на действие повышенных градусов в его крови.       Он вошёл, и, конечно, не разуваясь, сразу хотел подняться наверх, к Натаниэлю, но как на зло, там была Барбара.       Она оглядела его каким-то осуждающим и презрительным взглядом. Потом молча помогла снять обувь, а уже после этого подняться до его комнаты.       — Учти, Миньярд, если ты его обидишь, от тебя останется только одно мокрое место, это я могу тебе буквально гарантировать.       Она почти толкнула светловолосого к двери, а через секунду девушки уже и след простыл.       Эндрю закатил глаза и открыл дверь. Там был Нат. Его голубые глаза были почти заплаканными, он с удивлением уставился на хозяина этой комнаты, как будто увидел седьмое чудо света.       На лице Миньярда появилась ухмылка, да такая, большая, что почти до ушей ему доставала.       — Ну... Что ждал мня?       Натаниэль подскочил с кровати и буквально в два шага оказался рядом с Эндрю.       Он несколько секунд пристально смотрел в глаза Миньярду, а потом... Ударил его.       Да, Натаниэль Веснински, сын балтиморского мясника, дал хорошенькую пощëчину Эндрю Миньярду, главе немецкой мафии.       — Где ты, мать твою, был целых два дня?!       Эндрю был под огромным впечатлением.       Он просто смотрел ошалелыми глазами на Натаниэля, который явно был просто вне себя от ярости.       Казалось, его глазами можно было растопить многолетнюю мерзлоту, и в то же время заморозить всю преисподнюю.       И это только больше возбуждало и взбудораживало. Эндрю наклонился к самому уху своей рыжей бестии.       — Нежели ты скучл по мне?       — От тебя ужасно воняет перегаром, Эндрю, ложись спать и мы поговорим об этом завтра.       Натаниэль вот уже собирался повернуться и уйти, вот только пронырливые ручонки главы мафии уже нашли своë место на его талии.       — Ниль, а вт я скучл.       Эндрю хотел поцеловать его. Прямо в губы. На данный момент Миньярда абсолютно ничего не интересовало, кроме как красного лица Веснински, который пытается отодвинуть Эндрю.       Он всё-таки умудряется даже в крепких объятиях Миньярда развернуться к нему спиной, но разве было это его спасением?       Светловолосый будто наизусть знает все места на теле Натаниэля, которые заставляют парня начать плавится, по-другому это и не назовëшь.       Губы Эндрю начали целовать шею Натаниэля, да так обильно, что рыжему парню казалось, будто его собираются съесть.       — Прекрати, Миньярд, ты слишком много выпил и ни черта не соображаешь. Так что, блять, отпусти меня и отправляйся в кровать..       Эндрю не дал ему договорить, просто оборвав всю речь поцелуем. Он так вцепился в губы Натаниэля, будто действительно собирался медленно, по маленькому кусочку, пожирать Веснински младшего.       Вот только не физически. Всë это время, что они проводили время, он потихонечку забирал по частичка души Ната. И пусть никакого доверия к нему у рыжего больше нет, зато остались.... Чувства.       Натаниэль даже помедлил. Ему хотелось продолжать целовать Миньярда, но он и сам понимал, насколько это аморально, потому что всë равно собирался уехать отсюда домой.       Он оттолкнул от себя главу мафии.       Натаниэль уставился на него, но Эндрю такой завуалированный отказ будто и ни капельки не тронул.       — Какого, мать его, хуя, ты творишь, Миньярд?!       Деваться было некуда. Веснински, конечно, мог бы с лëгкостью выпрыгнуть и в окно, особых проблем в этом не было, но был ли толк?       Он знал, что снаружи охрана Он знал, что даже если пробьëтся через них, сигануть через трëхметровый забор за пару секунд он не сможет.       Ситуация была, мягко говоря, тупиковая.       Сзади стояла только кровать, впереди на него шëл Эндрю, явно собирающийся сделать с ним что-то... Неприличное.       Конечно, Веснински не может точно утверждать, на самом ли деле в тот момент он был против, но его повалили на кровать, над ним нависли, и он почти не чувствовал страха.       Только море разочарования. Огромного, всепоглощающего угасания надежды.       Он ведь думал, что с Эндрю всë будет словно в сказке. Что у них, конечно, случится близость, но только после признания в чувствах.       Что они будут официально встречаться, что отец откажется от него. Что они будут гулять, ходить по магазинам и кафе, в кино, в конце концов.       Но Миньярд оказался абсолютно таким же, как и они. Грубым и бесцеремонным, которого не заботит ничьë удовлетворение от процесса, только его собственное.       Эндрю дышал на него перегаром, раздевал и что-то говорил на ухо. Наверное, что-то ободряющее, потому что разобрать какой-то пьяный бред, когда в твоей голове крутиться так много всяких мыслей просто не представляется возможным.       Вот с Ната слетела его футболка, оказавшись где-то на полу комнаты. Вот с него уже стягиваются штаны, а самое главное, что все это время Миньярд постоянно оставляет на теле омеги красные следы, будто метки.       Но самым страшным было для Ната то, что Эндрю каким-то образом свяжет их. Это было бы просто ужаснейшим завершением такой поездочки в Германию.       Эндрю грубо хватает на удивление привставший орган Натаниэля, заставив того извиваться под собой.       Веснински младший и до этого прекрасно знал, что у главы немецкой мафии просто шикарное тело, и сейчас, глядя на него, он продолжал думать об этом, словно пытаясь отвлечься. У него ничерта, к слову, не получалось.       Эндрю пытался, или Натаниэля это просто показалось, быть нежнее, но в итоге омега, нехило выгнувшись в спине, запачкал свой живот.       Миньярд улыбался так, что рыжий парень неосознанно сравнил его с котом, которым смог достать целую банку сметаны лишь для себя одного.       — Хорший мальчк..       Он погладил Ната, а потом поцеловал в лоб, будто бы... Гордился им? Что это вообще было?       Чем бы это ни являлось, Натаниэль еле сдерживал слëзы. Ну почему это все происходит? За что ему такие мучения?       Нат ошибался, когда думал, что этот пьяный придурок грубо возьмëт его, и дело с концом. Эндрю, даже с множеством высоких градусов в крови не забывал, с кем он.       Он был почти нежен и слегка неосторожен. Именно сегодня Веснински младший узнал, что тумбочке, которая стоит у кровати, предназначена для хранения таких вещей как смазка с апельсиновым вкусом, презервативы и тому подобные вещи.       Нат задыхался, потому что все его тело горело в буквальном смысле, когда один, обильно смазанный палец начал медленно, но верно, продвигаться внутрь.       Эндрю компенсировал хоть какую-то, даже самую минималистичную боль, поцелуями. Он зацеловывал все лицо, шею, ключицы, в общем, любую часть тела рыжего парня, до которой только мог достать.       И пусть начало подобного процесса Натаниэль показалось очень медленным и нижнем, то потом мозгом Эндрю Миньярда перед ним начали целиком и полностью управлять феромоны.       Сам омега буквально задыхался от того обилия, которое испускает Эндрю, потому что они слишком давили на голову, словно чтобы и он остался в забытьи.       Миньярд ввëл второй палец, и это нетерпение уже читалось на его лице. Он хотел Натаниэля. Здесь и сейчас.       А потом рыжий парень отвернулся. Ну что за бред? Любому было бы понятно, ему нужен не именно Натаниэль. Эндрю как альфе сейчас подошла бы абсолютно любая, так скажем "дырка".       Веснински смотрел в стену, пока глава мафии растягивать его, как никак, никакого проникновения у него не было уже два месяца, а это срок не маленький.       Больно не было, но это скорее потому, что игнорировать какую бы там ни было боль Натаниэль привык с самого детства, а вот душевная заставляла его щёки становится влажными.       Нату было больно от осознавания того, что все время, которое они проводили вместе, Эндрю всего-то хотел им воспользоваться. Ни о какой дружбе и, тем более, любви, даже речи быть не могло, Нат был всего-то одним из тысячи, просто интересной экзотической зверушкой.       Эндрю вошëл. Нат даже моргнул от того, насколько его заполнили, и ведь это была только половина. Миньярд целовал его, пытался как-то компенсировать своё такое поведение.       Резко, без каких-либо предупреждений, в Натаниэле оказалась вся длина. Было больно, но, тем не менее, когда головка касалась его матки, по телу проходила приятная дрожь.       Слëзы потекли с новой силой, но на этом светловолосый останавливаться не собирался. Веснински схватился за него, за его плечи, просто чтобы снова почувствовать себя хоть в какой-то безопасности.       Рыжий знал, что бессовестно царапает своими ногтями спину Эндрю. Знал, но ничего не мог с собой поделать, потому что с каждым новым толчком мозги из его головы куда-то выветривались, оставляя за собой только то, что ему больно и приятно одновременно.       — Будь... Медленнее.. Пож...       Не успел он и этого сказать, как Эндрю толкнулся ещё сильнее, заставляя вскрикнуть в голос. Казалось, этот стон слышал весь дом.       Миньярд излился в презерватив, но останавливаться на этом он не собирался уж точно.       Нат почувствовал, как его ловко переворачивают со спины на живот, так по-хозяйски приподнимая пятую его точку, будто ничего странного в этом не было.       Веснински младший посмотрел на Эндрю, он облизнулся, а потом опустился к самому уху Натаниэля, конечно же, чтобы что-то сказать.       — Ты станшь моим... Плностю...       Натаниэлю это не понравилось, ой как не понравилось.       — Что ты, блять, собираешься делать?       Он уже собирался встать, но его остановили. Эндрю даже в таком состоянии оставался достаточно сильным. И пусть Нат почти не уступал ему, в данной ситуации он просто не успел.       Миньярд перехватил его запястья, завелся их за спину и обхватил одной рукой, пока вторая расположилась на талии рыжего парня.       Натаниэль понял, что же не так. Глава немецкой мафии собрался входить без какой-либо контрацепции, а это означало только два варианта исхода таких событий...       Либо Эндрю просто собирается привязать его к себе таким способом, а это значит, что реагировать на чужие феромоны Нат больше не сможет. Да и его собственные теперь будут выделяться только в присутствии самого Миньярда.       Либо Веснински младший залетит, а это было бы самым наихудшим исходом из всех существующих.       Потому что Натаниэль точно не сможет сделать аборт, потому что это его совместный ребенок с... Хозяином этого дома. Но тогда отец прикончит и его, и плод.       — Не смей этого делать!       Эндрю проигнорировал восклик Ната, и вошёл. Сразу во всю длину, потому что сейчас его мозги просто превратились в кашу от выпитого алкоголя и множественного запаха феромонов.       Веснински выгнулся в спину, потому что все его тело пронзила некая боль. Миньярд на достигнутом не остановился, да и не собирался, по всей видимости. Он просто следовал своим, так называемым, инстинктам, и двигался всë быстрее и быстрее, причиняя Натаниэлю всë больше боли и чувства наполненности.       И всë бы ничего, но в один момент Нат почувствовал такую боль, что был готов вскрикнуть.       Учитывая, что с самого детства он привык к ощущению смерти ща своими плечами, которая вот вот должна была его догнать, сейчас она наступала ему на самые пятки.       Всë его тело горело, по венам будто бы потекла лава, расплавляя всë на своей пути.       — Эндрю, прекрати! Мне... Мне больно...       Веснински младший извивался, пытаясь вырваться из хватки Миньярда, но у него отчаянно ничего не получалось, в этом будто не было смысла, потому что Эндрю держал слишком крепко.       На самом деле, Нат и светловолосый почти не отличались по силе, в равной схватке шансов победить было процентов 50, но в данной ситуации, когда его ладони были за спиной, ничего не удавалось сделать такого, чтобы выскользнуть и хорошенько ударить этого пьяного идиота.       Омега знал, что это такое, но пелена слëз на глазах будто не давала увидеть всей картины целиком до этого момента.       Эндрю хотел привязать их. Именно это он имел в виду, когда говорит, что сделает Натаниэля своим. Без остатка, без дороги назад, даже если против воли самого рыжего.       Даже сам альфа снимался другой рукой простыни, явно мучаюсь от боли. Видимо, это и была плата за то, что вы навсегда будете реагировать только на другой друга. Эта невыносимая боль.       Нат, кажется, отключился на абсолютно неопределëнный отрезок времени. Выпал из реальности от того, насколько сильно ему было больно. Это было всепоглощающее чувство, оно застилало разум настолько, что безоружность придавала своей соли.       Он очнулся, но Эндрю всë продолжал долбиться внутрь, будто пытался выбить все органы из из тела Веснински младшего таким способом.       Но Натаниэль почувствовал и другое. Живот... Вернее, низ живота был слишком полным. Слишком уж подозрительно полным. Осознание происходящего ударило рыжего парня, будто ему усадили год в самое сердце, а потом медленно прокручивали, не давая умереть.       Миньярд, словно озверев, отдавшись всем своим инстинктам, кончал внутрь, продолжая заниматься своего рода любовью.       — Нет... Прошу тебя, прекрати!       Ни одни слова на него не действовали, он как будто погрузился в собственный мир, окутанный лишь феромонами и желанием зачать совместного ребëнка, теперь уже со своим связанным омегой.       Это мучение продолжалось неимоверно долго. За окном уже начали проявляться оранжевые полосы заката, когда Эндрю, наконец, отпустил Ната, и упал рядом на кровать, тяжело вздумай грудь, явно уставший, после такого марафона.       У рыжеволосого болели абсолютно все мышцы, он был потным и грязным, и сейчас омега хотелось лишь вылезти из собственной кожи, чтобы почувствовать себя хоть чуточку лучше.       Натаниэля клонило в сон, но спать в таком виде он не собирался, это он знал точно.       Миньярд уснул, как только его голова, наконец-то, коснулась подушки. Нат смотрел на него ещё несколько минут, чтобы точно знать, что сопение — знак того, что парень, в кои-то веки, отрубился.       Встать с кровати было тяжело. Даже слишком. Но Нат был слишком целеустремлëнным ещё с самого своего рождения, не обращая внимания на боль во всëм теле, он смог подняться и удерживать себя в вертикальном состоянии, пусть на это и уходили почти все его силы.       Ходить было равносильно тому, что по всему полу разбросали осколки. Больно. Неприятно. Слишком много негативных эмоций за одну чертову ночь.       Будто почувствовав, что Веснински младший собирается уйти, Эндрю шевелится в кровати, шарил рукой по пустому, но до сих пор тëплому месту, пытаясь найти тело Натаниэля.       — Тише, Эндрю. Я рядом.       Голос был словно не его. Нат почти полностью охрип, видимо, постоянные стоны, которые он не мог сдержать, сделали своë дело. Но даже звук такого голоса смог успокоить главу немецкой мафии.       Веснински младший отправился дальше. Хорошо, что ванная комната имелась и здесь, и идти до неё было ровно восемь шагов. Восемь шагов мучения, потому что мышцы ныли, явно намекая на то, чтобы просто лечь и отдохнуть.       Рыжий парень, горем с пополам смог набрать полную ванную воды, которая была кипятком.       Залезать туда было больно, но, стиснув зубы, он преодолел и это. Тело сопротивлялись, но в горячей воде успокоиться как-то всë-таки получилось.       Он просидел в этой воде по меньшей мере час, возможно, больше, возможно, меньше, ему казалось что ща это время успела бы родиться вселенная, или испечь всего одна минута.       Когда он вставал, мышцы все ещё болели, но, попарившись, уже не так сильно о себе напоминали.       Натаниэль посмотрел в зеркало. Оно было запотевшим, от горячего воздуха, который напомнил тесную комнату, но даже так можно было смутно разглядеть отражение.Вся его кожа в разных местах была успеха укусами, засосами, и прочей грязью, которая явно давала понять, что сегодняшняя ночка у него выдалась "весëлой". Отец его убьëт.       Он вздохнул и опустил голову, не в силах больше смотреть на своë отражение. Грязь. Повсюду одна только грязь, и больше ничего.       Неужели человек, с которым Нат даже думал создать семью, на самом деле всего-то решил им воспользоваться? Ну неужели всë это было только ложью, чтобы затащить его к себе в постель?       Осознание этого кололо больнее, чем иголки, загнанные под ногти. Иголки были у него в сердце. Потому что свою душу он отдал светловолосому, чертовски красивому дьяволу, с сахарными речами, и чëрной, как сама пустота, душой.       Да, Натаниэль понимал, что по уши успел влюбиться в грëбанного Эндрю-Мать-Его-Еби-Миньярда, и даже ужасающие события этой ночи ничего не могли поделать с этими ебанными чувствами.       Лучше бы Эндрю отправил его домой в первый же день их знакомства. Лучше бы он не увидел в нём интересную мишень, экзотических игрушку в своей постели.       Потому что Нат никогда никого не любил. Вся его жизнь была наполнена лишь страданиями и постоянной, непрекращающейся даже на секунду, болью.       И вот появляется он: такой светлый, такой игривый, азартный, немного саркастичный, но всë равно по-своему нежный альфа, который, вроде бы как, был готов любить Натаниэля, даже несмотря на его прошлое, на его отца, на его травмы и колючесть.       Они же были друзьями. Да, за два месяца их знакомства произошло слишком много, но разве это не сблизило их? Разве они не начали доверять друг другу?       Просто его снова обманули. Просто он наивный, пусть и считал, что ничего уже не сможет взять его, он так просто доверился и даже полюбил такого человека, зная, что ни одного, ни другого допустить нельзя.       Веснински младший вновь поднял взгляд на отражение в зеркале. Он протëр поверхность, чтобы увидеть всë четко, так, как оно и было, не под искажëнной призмой. На него смотрела вы литая маленькая копия его отца: голубые глаза, похожие на лëд, и рыжие волосы многим напоминающие угасающее пламя.       И он увидел в своих глазах слëзы. Отчаяния и разочарования. Он такой дурак. Такой глупый, маленький дурак.       Он поднял кулак, собираясь со всей силы ударить по самому себе. Запечатать эти слëзы, похоронить глубоко в себе, чтобы больше никогда не быть таким, какой он есть сейчас. Чтобы больше никогда ни к кому не чувствовать того, что он ощущал к Эндрю.       Но также парень знал, что громкий звук треска разбудит Миньярда, и он узнаёт о его слабости. О его слабости к нему.       Натаниэль резко развернулся на пятках и покинул ванное помещение. Он не обращал внимание на боль, пока собирал свои вещи, разбросанные по комнате.       Парень аккуратно сложил то, что ему подарил Эндрю, не собираясь ничего брать, что напоминало бы ему о нëм. О ночи. О двух месяцах рая, которые он провëл здесь.       Нат надел свои старые вещи, чëрные джинсы, местами протëртые почти до дыр, и серую толстовку.       Веснински младший оглянулся. Комната, которая стала его маленьким миром счастья, обещанным грëзами, теперь была похожа только на тюрьму. Находиться здесь было слишком мучительно.       Рыжий парень вышел. Сейчас он предпочëл бы находиться буквально где угодно в этом грëбанном мире, но не там. Дверь закрылась тихо. Эндрю даже не пошевелился.       На кухне была Барбара. Она увидела его, и всë поняла. Девушкой она была достаточно догадливой, чтобы понять, что же происходило всю ночь, да и сам вид Натаниэля говорил о много. О слишком многом.       Она встала со своего места, её глаза были заплаканными, скорее всего, они с Карданом так и не смогли нормально поговорить.       Перед ней Нат больше не мог создавать видимость того, что всë нормально. С ней он просто не мог быть лжецом, как и рядом с ней он не мог врать самому себе.       Парень обхватил себя руками, словно до сих пор чувствовал такие родные, но такие острые и резкие прикосновения. Из его глаз вновь хлынули слëзы. За этот день он пролил их слишком много.       Барби оказалась рядом. Так быстро, будто он был самой дорогой драгоценностью в её жизни. Она обхватил его своими нежными руками, как будто могла забрать эту боль, это унижение, себе, и даже если не могла, она очень этого хотела, слишком сильно.       — Малыш... Милый мой маленький малыш, что же он с тобой сделал...       Клейторн гладила его волосы, спину, вообще все места, до которых только могла достать. Она была как лекарство из далëкого детства, такая сладкая, со вкусом малины, потому что именно так пахли её духи.       — Мне... Больно... Мне очень... Больно...       Она оторвала его от своей груди и заставила посмотреть в свои наполненные страхом глаза. Она боялась, что Эндрю действительно его избил.       Но он сделал кое-что намного страшнее, намного хуже.       Девушка заботливо осматривала Ната, но на теле парня не было ни одного синяка. Рана была только в его сердце.       Барбара обняла его. Сильнее, чем прежде, не зная, что это тоже приносит своеобразную боль.       Натаниэлю, на неё, впрочем, было всë равно. Он только хватался за девушку, как за спасательный круг. Будто сейчас только она одна могла вытянуть его из болота самокопания и этого нескончаемого ноющего чувства внутри. Чувства, будто его просто использовали, как ковëр, который лежит у входной двери в любой дом.       Они медленно опустились на пол. Барби гладила и гладила его, пока он рыдал в её плечо, уже не в силах держать себя в руках.       Она была рядом, пока он не успокоился и не прекратил всхлипывать, пока не вы плакал все слëзы, которые у него были, пока не истратил все чувства, которые мучили и колоски что-то, находящееся под рëбрами слева.       Девушка посмотрела на него. Он больше не сиял, как раньше. Улыбки не было не только на лице Натаниэля, улыбка ушла и из его прекрасных глаз. Теперь в них стоял только пробирающий до самых костей холод.       Что же Эндрю сделал с её мальчиком, с её прекрасным малышом, который стал ей как брат, который был уже роднее, чем человек, ради которого она была готова отдать всë?       Но разве Кардан, а точнее Эллиот был достоин этого? Он уже взрослый мальчик, его жизнь уже построена и он сам знает, чего он от неё хочет.       А Нат был словно потерянным маленьким зверëнком, который потянулся к чуду, первому чуду в его коротенькой жизни, но его грубо ударили по руками, не дав его заполучить, и он больше не попытается. Его крылья будто обламали, вырвали одним взмахом руки, заставляя с огромной высоты упасть в самое дно, на острые камни.       — Ты больше не можешь оставаться тут. — Барбара даже ойкнула от того, что сказала эту свою мысль вслух, но увидев маленький огонëк надежды в этих холодных глазах, девушка поняла, что и Натаниэль больше не может здесь находиться. — Тебе надо уходить. И лучше бы прямо сейчас.

***

      Когда Эндрю проснулся на утро, за окном уже ясно сверкает солнце, освещая всë и вся, до чего только дотягивались его лучи. Было понятно, что уже часов 11 утра.       Миньярд, не разлепляя своих глаз, сразу начал искать рукой Натаниэля, чтобы крепко прижать парня к себе, уткнуться в его волосы и начать извиняться за свою ужасное, просто непозволительное поведение этой ночью.       Но другая сторона кровати была пуста, и, судя по холодной простыни, Ната здесь не было уже довольно давно.       Это заставило Эндрю сесть на кровати, а потом и вовсе встать с неё, и пусть пока он не до конца проснулся, он пытался удерживать свои тело в вертикальном положении, чтобы не упасть, все его мысли были заполнены лишь идеей того, как рядом окажется Нат, который теперь официально его омега.       Порыскав в шкафу, Миньярд натянул на ноги спортивные штаны, забив на голую половину тела, какая кому до него разница утром-то?       Он вышел из комнаты, даже не смотрясь в зеркало, и так зная, что на голове у него гнездо. Пока он спускался по лестнице вниз, пытался протереть глаза, чтобы до конца проснуться.       Первым делом он забил на кухню, и попал в самое яблочко, потому что за столом сидела Барбара, а уж эта девушка точно знает местоположение Ната, они успели неплохо сблизиться.       — Доброе утро, Барби, не знаешь, где моя рыжая бестия?       Девушка его проигнорировала, и это заставляло напрягаться. Светловолосый парень сел напротив Клейторн, и увидел, что выглядит она достаточно плохо.       Еë глаза выдавали с головой то, что она много плакала этой ночью, да вообще весь её внешний вид говорил о том, что этой ночью девушка спала очень плохо, если вообще спала.       И в самый последний момент Эндрю заметил то, что она курила. Это удивило Миньярда не на шутку.       Во-первых, за все их довольно длительное знакомство он впервые видит между её пальцев никотиновую палочку.       Во-вторых, она курила прямо за кухонным столом, а ведь сама, в силу своей любви к чистоте и приятному западу в доме, она запрещала курить в комнатах, даже на самого Эндрю нашла рычаги давления.       Парень даже поднял брови, на что Барбара только смахнула пепел на сигарете, который упал аккурат в блюдечко, стоявшие перед ней.       — Что-то случилось?       Клейторн посмотрела на Эндрю. Взгляд её глаз медленно прошëлся по всему телу Эндрю, будто пытаясь пристыдить за такой неопрятный внешний вмд, потом она слегка покачала головой из стороны в сторону, и сделала новую затяжку едким дымом.       Подобная реакция заставляла светловолосого парня чувствовать себя как-то неуютно. Да и сердце его странно кольнуло, и он всë понял: Натаниэля уже нет в этом доме.       Но, всë-таки, парень ждал ответа Барбары, только вот оставаться в спокойствии уже не мог, сжимая кулаки до такой степени, что на мягкой стороне ладони остались вдавленные полумесяцы от ногтей.       Она на это только усмехнулся, а потом уложила свою голову на руку, внимательно изучая лицо Эндрю.       — Ты и сам уже всë знаешь. Его здесь нет.       Барбара хотела вновь поднести к губам сигарету, да не успела — Миньярд оказался в разы быстрее. Он подскочил со своего места, будто ужаленный, и оказавшись, рядом с ней, выхватил опасную штуку из её ладони, даже обжигаясь о край.       — Где он?       Клейторн молчала. Весь её взгляд изучал только презрение к Эндрю, и только. Она явно не собиралась говорить, но он собирался заставить. Любой ценой.       — Говори, где он, Барбара! Сейчас же!       Эндрю от злости схватил девушку за воротник футболки, чем смог вызвать лишь её улыбку.       На крик пришëл Кардан, как некстати.       — Эндрю, отпусти её.       И Миньярд, продолжая смотреть ей в глаза, медленно разжал пальцы, послушав лучшего друга.       — Я слышала только мотор машины. Когда я пришла, дверь подвала была нараспашку. Он ушëл вместе с Лолой и её шайкой. Ты знаешь, где их искать, больше я тебе не помощник.       На этом Барбара развернулась, и ушла, оставляя Эндрю наедине со своими мыслями.