Стикеры на наших спинах

      Папа Антон, хлебающий из граненого стакана борщ, — зрелище не для слабонервных. Особенно в семь утра.       — Нам тарелки нужны! — вытянув шею в сторону дверного проема, кричит папа Антон.       Спустя паузу слышатся шаги и ответ на повышенных тонах:       — Я дал тебе доступ к списку покупок! Добавь тарелки и настольную лампу!       Из единственной чашки Артем ест макароны. Сыр, эта клейкая горячая масса, цепляется за вилку. Папа Антон смеется. Хрустит капустой и слизывает с верхней губы ладошку укропа.       Затем появляется папа Арсений. В великолепном костюме, поправляет очки и кружится, как манекен на подставке.       — Мои мужчины, что скажете?       Папе Антону неудобно сидеть на маленьких круглых стульях, поэтому он ест стоя. Артем болтает ногами и смотрит на граненый стакан, качнувшийся в сторону папы Арсения.       — Галстук цвета борща, — отвернувшись, кладет опустевшую емкость в раковину.       Губы у папы Арсения подрагивают, подбородок выставлен вперед. Артем тщательно пережевывает размокшую от сыра трубочку и говорит:       — Мне нравится. Новый пиджак?       И эти слова заставляют папу Арсения приосаниться и улыбнуться. Его ухоженная белая рука, приблизившись, поправляет Артему светлую челку.       — Верно.       — Я сварил кофе, — глухо несется от раковины.       — Благодарю, — папа Арсений пожимает плечами. Теребя запонки, направляется к кухонному шкафчику.       Проблема в том, что дверцы — аккурат у лба папы Антона. Артем утыкается в остатки собственного завтрака. Папа Антон, в трусах и домашней футболке, пихает подошедшего супруга локтем.       — Пустишь? — спрашивает папа Арсений, упираясь пальцами в костлявый бок.       — А прямо так взять не можешь? — усмехается папа Антон и, отойдя от раковины, скрещивает на груди руки.       Папа Арсений молча шествует к плите. Снимает кофейник и направляется к столу, к Артему.       — Вернусь поздно. Только дорога занимает три часа туда и три обратно.       — Я заберу его, — взглянув на часы, папа Антон бросает стакан в раковине. Он всегда так: собирается на работу за пару минут до выхода.       Вот Артем около часа потеет в школьной форме, и ничего. Папа Арсений любуется кухонными часами и одними губами сообщает: они выходят через пять минут.

***

      Певец в магнитоле закрывает уши, как ребенок, когда чьи-то слова ничего не значат, он поет «Ла-ла-ла». Артем трется щекой о ремень безопасности. На заднем сиденье: папа Арсений не разрешает впереди даже сегодня. Переезд, первый день в новой школе — поводов уйма.       Музыку время от времени прерывает механизированный женский голос. Навигатор вещает на русском.       Артема можно назвать билингвом. Английский — школа и любое другое общественное место; на русском он говорит исключительно дома, или когда нужно кого-нибудь впечатлить. У людей сразу становится испуганное лицо, будто Артем не про любовь к котятам распинается, а план по завоеванию мира передает.       Учитель по английской грамматике в предыдущей школе уверяет, что родной язык для человека тот, на котором автоматически думается. Артем отмахивается от вялотекущих размышлений на русском.       Папа Арсений паркуется, с недоверием рассматривает здание школы через лобовое стекло.       — Хочешь, чтобы я тебя проводил?       — Я сам, пап, — отстегнувшись, Артем двигается вперед и коротко целует щеку, от которой по утрам неизменно несет лосьоном для бритья.       Папа Арсений сдержанно кивает, вцепившись в руль.       — Прекрасно. Если что, звони и пиши. Я всегда с тобой.       Ученический поток; цветастые портфели и унылая школьная форма. Прижавшись своей щекой к отцовской, Артем спрашивает:       — А папа Антон?       Кроме лосьона для бритья, пахнет кофе и одеколоном. Папа Арсений едва ощутимо морщится.       — И он тоже.

***

      Артем находит расписание. Третья школа, вынужденный перевод из-за переезда. Дело в работе папы Антона — его повышают и повышают, дают премии и грамоты, которые лежат в одной большой коробке. Артем находит кабинет. Не волнуется. Почти. Единственное, что беспокоит, — перед выходом папа Антон выскакивает из спальни с незавязанным галстуком. Вместо того, чтобы помочь, папа Арсений отводит взгляд и захлопывает входную дверь.       — Как тебя зовут? — переспрашивает миссис Веггет.       — Ар-тем, — по слогам, чтобы не было шанса ошибиться.       — Атьом! Артоум! Атим! — каверкают на все лады одноклассники.       — Загляни к психологу, — растягивает тонкие губы в улыбке миссис Веггет.       Неизбежная процедура. Социальные работники: людям до смерти интересно, как живет ребенок в «нетрадиционной» семье. Перед подобными проверками родители волнуются, особенно папа Антон. Последний визит — пожилая дама, не притронувшаяся к ужину. Она тоже переспрашивает, как Артема зовут.       — Мне не нравится это имя, — считает нужным сообщить.       У папы Антона под столом трясутся руки. Папу Арсения, кажется, больше всего интересуют столовые приборы. Пожилая дама пьет воду и делает пометки в записной книжке.       — А мне вы не нравитесь, — Артем делано пожимает плечами, стараясь скопировать тон папы Арсения. — Но я же молчу.       Папа Антон подносит руки ко рту и убегает в ванную. Артем накладывает себе порцию побольше и смотрит на ошарашенную пожилую даму в упор. Папа Арсений закусывает губу, безуспешно стараясь изобразить на лице строгость. Из ванной несутся всхлипы — приступы нервного смеха.       Школьный психолог дает заполнить анкету. Артем справляется за пять минут. Оказывается, психолог ведет у его класса музыку. Милая девушка, под конец, когда Артем берется за ручку двери, спрашивает, нравятся ему мальчики или девочки.       Виолетта. Золотистые волосы и вздернутый над кружевной блузой носик. Артем садится рядом, потому больше свободных мест не находится. Она жует жвачку и косится на новый набор школьных принадлежностей из чужого портфеля.       — Давай обнимемся, — на перемене закатывает глаза, раскидывая руки.       Артем рад оставаться на месте: кроме изучения карты этажей в коридоре, планов досуга сегодня не намечается. Он осторожно обхватывает одноклассницу чуть выше талии. Папа Антон смеется, когда папа Арсений усаживает напротив себя на кухне и разговаривает с Артемом на серьезные темы.       Сразу после объятий Виолетта теряет интерес.       — Я буду красить ногти. Прогуляйся! — машет ручкой к двери. — Ты мне помешаешь.       До ланча урока два, поэтому у столовой Артем разворачивается и идет по коридору в обратную сторону. На пути набухает, как туча жарким летним днем, компания новых одноклассников. Артем обходит нагловатые ухмылки. Одноклассники, правда, задерживаются за его спиной.       И начинается.       — Ну рассказывай, — самый высокий обнимает Артема и задирает ему подбородок, стараясь заглянуть в глаза.       — О чем?       — Они заставляют тебя носить платья? — блеют с другого бока, и еще одна рука стискивает ребра.       — Кто?       — Берите выше! Спорю, на нем сейчас женские трусики! — гогочут сзади.       Артем вырывается. Ускоряет шаг. У глаз зудит. Он слишком взрослый, чтобы разреветься в первый же день.       — Смотрите! Наша девочка засмущалась!       Самый высокий преследователь обгоняет Артема. Преграждает путь.       — Они заставляют тебя смотреть, когда трахаются?       К одноклассникам присоединяются незнакомые ребята, немного постарше. Все появляются сзади, вглядываются в лицо Артема.       — Ты видел, как они сосут члены друг друга?       Девочки не вступают — шепчутся у стенки и хихикают. Мальчики стараются покрасоваться: хватают за плечи, ерошат волосы.       Просто вспомнить ту встречу с пожилой дамой. Ответить, как тот Артем.       — Все, что вы перечислили… — говорить трудно, перекрикивать с комом в горле галлоны мерзости. — Я не понимаю, почему вы спрашиваете. Мне жаль, если это норма в ваших семьях.       На последнем уроке Виолетта просит Артема повернуться спиной. Что-то с мягким звуком отклеивает. Она показывает зеленый стикер в форме яблока. Простым карандашом и печатными буквами, написано более чем отчетливо: «Ask me about my dads»       — Какие люди злые, — Виолетта комкает стикер и запускает самодельным снарядом в мусорное ведро. Мимо. Умоляюще округляет глазки на Артема. — Тебе же не трудно встать и донести эту гадость до урны?

***

      У папы Арсения машина темно-синяя и низкая, у папы Антона — цвета мокрого асфальта и высокая. Артем замечает автомобиль на стоянке и к водительской дверце подбирается незамеченным. Поднявшись на цыпочки, заглядывает в окно.       На телефоне открыт чат с контактом «Арс». Папа Антон что-то печатает и стирает, снова и снова. Мотает коленкой, обтянутой выглаженными брюками. Артем обходит машину и открывает переднюю дверцу со стороны пассажира.       — Привет, трудяга! Ты как? — папа Антон, погасив экран, убирает телефон в карман.       Артем забирается на соседнее кресло. Ждет. Ерунда же. Это и про глупых одноклассников, и про опасения, что папа Антон прогонит назад, к чересчур тактильному ремню безопасности.       — Все хорошо.       Папа Антон поворачивает ключ зажигания и подмигивает.       — Как насчет пиццы и интересного фильма?       Артем пристегивается. Отсюда его одноклассники не увидят, даже если им взбредет в голову прогуляться по стоянке.       — А у нас есть интересный фильм?       — Арс… твой папа выбирал какой-то.       Артем помнит. Это традиция — обложиться попкорном и смотреть кино вокресным утром. Совсем недавно папа Арсений сообщает, что нашел «настоящий бриллиант кинематографа», в котором, к тому же, играет его любимый актер.       — Навигатор говорит, что ближайшая пиццерия за поворотом, — папа Антон останавливается на светофоре, поворачивается к Артему. — Ну так что? Празднуем?       — А папа Арсений не обидится, если мы посмотрим фильм без него? — Артем закидывает портфель на задние сиденья.       Папа Антон ведет машину аккуратно. Низкий рокот пронизывает сиденья. На фоне болтают на английском радиоведущие. Что-то об экономике.       — Ты чего? — папа Антон улыбается, с преувеличенным интересом вглядываясь в зеркало заднего вида. — Это всего лишь фильм.

***

      Промасленные коробки, теплый картон, греющий ладони. Артему больше всего нравится запах, золотистая корочка, если тайком заглянуть под крышку и отщипнуть кусочек.       Шедевральность фильма оценить не удается. Правда, папа Антон и Артем каждые несколько минут обмениваются впечатлениями, предполагают, какой из актеров у папы Арсения любимый. Темнеет, и в гостиной остается гореть только телевизионный экран. Пустые коробки стоят у дивана, и папа Антон регулярно задевает их пальцами ног.       Шум у входной двери. Артем не может избавиться от чувства тревоги. Сильнее прижимается к домашней футболке папы Антона — она идет ему больше, чем костюм. На взлохмаченной одноклассниками шевелюре Артем чувствует короткий, но искренний поцелуй.       Папа Арсений застывает в дверном проеме. Усталый блеск водянистых глаз останавливается на экране. Держится, пока актер в кадре громит дом собственной жены. Артем хочет сжаться до размеров одной из подушек, которыми они с папой Антоном наряду с пиццей баррикадируются.       — Привет, — источник звука находится сверху, у макушки. — Присоединяйся.       Папа Арсений выдыхает. Артем судорожно ищет в подушках пульт.       — Я могу перемотать до начала, пап. Мы немного посмотрели.       До конца фильма — пятнадцать минут из часа сорока пяти. Артем сам не понимает, почему оправдывается. По какой причине футболка папы Антона становится такой неуютной. Папа Арсений, расстегивая пиджак, кивает.       — Сейчас, только переоденусь. Будешь попкорн?       — Мне с сыром, — папа Антон, закинув голову, трет кулаками глаза.       — Не тебя спрашиваю, — прорезает гостиную поспешное. — Артема.       — Папе — с сыром. Мне — соленый, — Артем, поджав ноги, обнимает подушку. Пульт намокает в потеющих ладошках.       — Прекрасно.       Спустя минуту на кухне угрожающе гудит микроволновая печь. Попкорн все трое едят из кастрюли. Соленый.

***

      Артему разрешают спать без пижамы. И все же от одного комплекта для сна — с корги на зеленой ткани — отказаться не хватает ни желания, ни возможности.       Холодный пол, особенно в коридоре. Артем сидит за дверями гостиной. На мутном стекле — пятна горящего телевизора, скучная экономическая передача. Неясные очертания дивана. Папа Антон и папа Арсений.       — Я обижен, если тебе интересно.       Веки закрываются против воли. Официально Артем уже как два часа спит в собственной кровати и не слышит слов папы Арсения, молчания папы Антона.       — Ты включил «мой» фильм. Без меня.       Артем щипает себя за нос, чтобы не заснуть. Потом бьет по щеке. Бодрость возвращается на бесполезные минуты. Папа Антон по-прежнему молчит.       Утром он гораздо разговорчивее. Из единственной чашки Артем ест омлет, пока папа Арсений возится с тостами.       — У меня сегодня важная сделка.       — Прекрасно.       Папа Антон — что-то вроде менеджера, только продажи осуществляются на застекленных офисах и покупатели присылают вместо себя неулыбчивых агентов.       — Я к тому… — папа Антон, необычно бледный, держится за ручку входной двери. Медлит, топчется, словно чего-то ждет. — Я вернусь позже.       — У меня сегодня мероприятий нет. Заберу.       Папа Арсений — ведущий в великолепных костюмах. Корпоративы, свадьбы, выпускные; работа находится и здесь, давая повод поворчать об «адаптации ребенка на новом месте».       — Ну, пока, — папа Антон чуть не плачет, ковыряет большим пальцем ручку дипломата.       Артем доедает омлет. Быстро запивает остывшим какао.       — Удачи, пап.       — Спасибо. Тебе тоже, в школе, — папа Антон, звеня ключами от машины, открывает дверь. Исчезая в проеме, успевает улыбнуться. — Порази их там своими… математическими способностями.       Домашние задания всегда проверяет папа Арсений. Точные науки становятся понятными благодаря папе Антону. Он объясняет дроби на тортиках, проценты — на мороженом. Главное, держать ассоциации в голове, давая миссис Веггет выставлять пятерки и ставить в пример всему классу.       — Молодец, — криво улыбается Виолетта, обнимая на перемене.       Самый высокий одноклассник кладет руку чуть ниже поясницы. Шевелит на новой школьной форме Артема липкими после столовой пальцами.       — Признайся, они тебе так делают?       К щекам приливает кровь. Артем ускоряет шаг. Противные руки трогают за ноги, щупают руки, гладят заднюю сторону шеи.       — Тебе же нравится!       — Петушок!       — Твои предки педики, и ты педик!       Виолетта, качая головой, снимает со спины зеленый стикер. «Touch me like a fag»       Хорошо, что папа Арсений на парковке один. Точнее, машины кругом стоят, но на водительских креслах никто не сидит.       — Кто она? Две минуты назад, ее пост!       — Какой пост? — надрывается акустическая система автомобиля. — Не психуй!       — Некая… — папа Арсений ничего не замечает. Артем останавливается у задней дверцы, прижимая к груди портфель. — Ирина Кузнецова.       — Она просто коллега, — усталый голос папы Антона.       — Коллега, с которой ты спишь?       — Мы на сделке, Арс. Тут красивый фонтан. Она предложила сделать селфи. Все!       — Коллега, с которой ты спишь, — ядовито повторяет папа Арсений.       — Я не сплю с ней!       — Спишь. Без всяких там чувств, но спишь.       Артем открывает дверцу и забирается на заднее сиденье. Папа Арсений отключает телефон от акустической системы автомобиля и улыбается.       — Итак, первая неделя в новой школе. Что скажешь?       Папа Антон продолжает что-то говорить в трубке, лежащей на пассажирском кресле. Артем пристегивается, продолжая прижимать портфель к груди.       — Мне понравилось.       Папе Арсению стоит немалых усилий удерживать улыбку на лице. Отвернувшись, цедит в трубку:       — Дома поговорим, — и завершает вызов.

***

      Кроме воскресного киносеанса, существует еще одна семейная традиция — субботний поход. Целенаправленная прогулка. Сонный папа Антон просыпается в семь. Сегодняшнее событие важно для него.       Артем, как и папа Арсений, не поклонник баскетбола, но на игру одной из любимых команд маленькая семья договаривается идти заранее и вместе. Папа Антон полдня проверяет билеты в кармане черных брюк, за два часа до выхода натягивает любимое худи и смотрит с мобильника трансляции стадиона.       Это заразительно. Артем носится за папой Антоном хвостиком, прыгает, цепляясь за длинные узкие ладони.       Пятнадцать минут до выхода. В дверном проеме появляется папа Арсений.       — Я не пойду.