Стикеры на наших спинах

      Слишком много эмоций мешается на лице папы Антона, чтобы Артем мог идентифицировать хоть одну.       — Почему?       Папа Арсений прислоняется к косяку. Складывает на груди руки.       — Обязательно объяснять?       — Да как так, Арс? — наконец глаза папы Антона жалобно округляются. — Мы же договорились, мы так этого ждали…       — Ты ждал, — отмечает папа Арсений.       — Артем тоже ждал. Скажи ему!       — Нельзя давить на ребенка, — ледяной тон. — Разумеется, он скажет то, что тебе нужно.       — Арс, ты… — всплеснув руками, папа Антон шагает на кухню и садится на маленький стул. Обхватывает голову руками.       Папа Арсений подходит ближе. Артем замечает в собственных руках чужой телефон с трансляцией стадиона.       — Объясняю: не хочу, не могу.       — Чего ты не можешь? — хмыкает папа Антон.       — Устал.       Папа Антон встает, чтобы глядеть сверху вниз.       — А вчера ноги мне раздвигать не устал!       Папа Арсений, оглянувшись на Артема, делает большие глаза.       — Не при ребенке! — в громком шепоте нет смысла.       — Он достаточно взрослый, чтобы понимать, — папа Антон ободряюще, но как-то грустно улыбается Артему. — Мы — не друзья, которые просто живут вместе.       Все равно. И по слогам: все-рав-но. Артем швыряет мобильник с трансляцией на пол. Родители вздрагивают.       — Я знаю, что вы сосете члены друг друга, — выходит спокойно и почему-то на английском, с интонацией тех ребят из коридора.       Кажется, такой осведомленности не ожидает даже папа Антон. Артем открывает дверь и выбегает на улицу.       Спустя пару улиц быстрой ходьбы оглядывается: оба плетутся на беспомощном расстоянии. Папа Арсений держит папу Антона за руку, а тот пихает его локтем.       Оживленный перекресток. Хватит играть в малыша. Артем останавливается у пешеходного перехода, ожидая зеленого света. Полицейский — через оживленный поток. Скоро его начищенные ботинки оказываются прямо под носом. Артем задирает голову.       — Ты что здесь делаешь?       — Я жду, когда перейти можно будет, — четко проговаривает Артем.       — А где твои родители?       Артем, оглянувшись, кивает на ускоривших шаг папу Арсения и папу Антона.       — Вон они.       — Что-то случилось? — интересуется полицейский. Ни тени неприязни. Добрый большой человек, как дядя Степа из русской книжки, которую Артему читают в раннем детстве.       — Я на них обиделся.       — Ты знаешь, — полицейский аккуратно берет детскую ладошку в свою, — убегать от них все же не стоит. Они любят тебя.       — Я знаю.       — Если хочешь, подождем их вместе.       Щеки у папы Арсения пунцовые. Папа Антон прячет трясущиеся руки в карманах брюк. Полицейский прощается с ними немногословно:       — У вас чудесный ребенок.       Если верить трансляции, игра на стадионе идет уже пять минут. Папа Антон, сникнув, убирает мобильник в карман.       — Нам нужны тарелки, — Артем решает использовать преимущество и говорит, стараясь скопировать ледяной тон папы Арсения. — И лампа. Поехали в магазин. На твоей машине, — тычет в папу Антона пальцем.       — Артем… — папа Арсений хмурит брови.       — Заткнись! — губы папы Антона добавляют еще одно русское слово. Беззвучно. Всю дорогу до мебельного магазина Артем угадывает, каким оно может быть.       Коробки в громкой тележке, подтаявшее мороженое, музыка в темном салоне — день кажется идеальным, а все ссоры — не более чем сном на заднем сиденье автомобиля.       Артем сам не знает, почему в воскресное утро идет сначала не в ванную, а в гостиную. Ответ посапывает на диване, вцепившись в подушку.       — Он приболел, — рука папы Арсения ложится на плечо.       Артем вздрагивает.       Папа Антон, разлепив веки, щурится и утыкается носом в подушку. Костлявый, нескладный, лохматый, но вызывающий безграничное чувство нежности.       — Нет, это он, — кивает на папу Арсения, — храпеть начал. Дед.       За спиной Артема удаляются шаги.       Воскресный киносеанс отменяется. Контрольная по математике, подготовку к которой нельзя оставить ни на час. Артем почти не врет. Не контрольная, а короткий тест, не по математике, а по музыке.

***

      Артем надевает школьную форму сам. Родители сидят на кухне в телефонах. Точнее, папа Антон пытается завязать галстук стоя. Видеоурок на его экране идет без звука.       — Как я выгляжу? — папа Арсений обращается исключительно к Артему.       — Ты в этом выступаешь?       Овсянка улучшению настроения в будничное утро не способствует.       — Встреча с коллегой, только и всего, — выдавливает ухмылку папа Арсений.       — Ты красивый, — испуганно выдает Артем. Не совсем понимает: может быть, в русском языке слово «коллега» имеет несколько значений.       — Благодарю, — папа Арсений одергивает пиджак, поднимаясь; про удобные стулья, не добавленные в список, они напрочь забывают. — А то от твоего папы комплиментов не дождешься.

***

      Виолетта смотрится в зеркало. Увидев Артема, приоткрывает намалеванные блеском губы.       — Посмотри, во что превратилась твоя форма!       Между прочим, ничего не порвано. Просто и на брюках, и на пиджаке сильно выделяются серые полукруги. Рисунок чужих подошв. У Артема болит все тело. Сегодня надпись «классическая»: «Kick me»       После уроков Артем отправляется в туалет. Неизвестно, сколько он возится, оттирая смоченными водой бумажными полотенцами серые полукруги. Ребята постарше гогочут, курсируя между кабинками. Открыв единственное окно под потолком, курят.       В холле беспокойно топчется папа Арсений. Стыдно. Артем старается идти естественно. Впрочем, с мокрыми пятнами на форме избежать вопросов все равно не получится.       — Артем! — папа Арсений аккуратно касается плеч, не решаясь обнять. — Мы все испереживались! Что случилось?       И тут Артема осеняет.       — С лестницы упал. Там немного грязно было.       — Идти можешь? Что болит? Ты сказал учителю? — больше, еще больше вопросов.       — Ничего серьезного, пап, — улыбается Артем. — Я не сильно ударился. Хочу домой. И мороженого.       Холодная сладость из кафе напротив частной клиники невкусная. Папа Арсений настаивает хотя бы на общем осмотре специалистом. Они отсиживают очередь, чтобы энергичный молодой человек заверил: ничего серьезнее синяков. Никаких вывихов, переломов и внутренних кровотечений.       — Вы отец-одиночка?       — Это нужно для заполнения документов?       Артем смотрит мультики на телефоне папы Арсения. Клиника погружена в полумрак. Санитар на другом конце коридора толкает перед собой тележку с моющими средствами. Папа Арсений и доктор беседуют у стойки администратора.       — Нет. Простите, я…       — Не беспокойтесь.       — Ваше обручальное кольцо…       — Я состою в браке, все верно.       — Вашей жене повезло.       — У меня муж.       — Тем более. А я свой шанс упустил.       — О чем вы?       Артем делает громче. Чтобы мультяшные герои мешали этим двоим говорить.       — Для начала, мы могли бы обменяться номерами телефонов. Но вы…       — Я буду рад встретиться с вами еще раз. Выпить, например.       Мультики прерываются входящим вызовом. «Шаст».       — О, я ни в коем случае не навязываюсь…       — А я приглашаю.       Артем, покосившись на увлеченных светской беседой, ведет трубку до зеленого цвета. Прикладывает телефон к уху, убедившись, что папа Арсений в его сторону не смотрит.       — Привет.       — Артем? С Арсом… с твоим папой все нормально?       — Да, — Артем старается говорить тише. — Он сейчас приглашает какого-то доктора выпить.       Молчание. И тут папа Арсений оглядывается. Игривая улыбка сползает с его лица. Кажется, у Артема все-таки дрожит губа и от непролитых слез поблескивают глаза.       Слушая голос в трубке, папа Арсений растирает виски. Наконец бросает металлическое «Дома поговорим» и завершает вызов.       Они ругаются шепотом. Артему необязательно понимать слова, сидя в пижаме у дверей гостиной. Эмоций и нервных шагов перед телевизором достаточно. Артем не сразу различает, что папа Арсений идет к выходу из комнаты.       На цыпочках. В свою спальню. Быстрее. Слишком громко стучит сердце. Артем не плачет — хлюпает носом. Сейчас притвориться спящим не выйдет.       Папа Арсений проходит мимо. В их спальню, надо полагать. К постели, которая не хочет считаться общей.

***

      Обычно Артем просыпается без будильника, к белой зависти папы Антона, которому напоминания не нужны разве что для посещения туалета. Но сегодня ситуация исключительная.       За окном ходят вполне выспавшиеся люди. Солнце для раннего часа высоко. Свет режет глаза. Артем не раздвигает темно-синие шторы с акулами. Возвращается на кровать и садится, прислушиваясь к происходящему в доме.       Кроме заискивающего шелеста воды в ванной — ничего. Артем шлепает по холодному полу голыми пятками, заглядывает во все комнаты.       — Пап? — он прижимает ухо к двери ванной.       Несколько шагов назад часы на кухне показывают тринадцать минут десятого. Артем не чувствует себя бодрым и ужасно хочет есть.       — Папа!       Шум воды прекращается. Внутри что-то падает. Сердце Артема ломится к двери: стучать, пока не отзовутся. Медленно поворачивается ручка.       — Выхожу, — предупреждает папа Арсений, высовывая нос в узкую щель. — Доброе утро.       Артем отступает.       — Привет. Почему я не в школе?       Папа Арсений прячет взгляд и держит руку у дрожащих губ. В полной растерянности хватается за лоб.       — Черт. Мы забыли.       — Где папа? — в памяти Артем перебирает расписание, чтобы заключить: ничего важного он не пропускает.       — На работе, — папа Арсений вздыхает, направляясь к спальне. — У меня сегодня мероприятий нет. Отвезу и заберу, если хочешь сегодня в школу.       Артем останавливается в коридоре. Вседозволенность, за которую обычным утром он бы держался всеми руками и ногами, совершенно не радует.       Папа Арсений заправляет кровать. Жесты замедлены, спина содрогается от прерывистых выдохов. Лицо, обращенное к Артему, помечено грустными черточками. Припухшие уголки глаз, серые синяки — вместо нижних век.       — Да, разрешаю тебе не идти. Можем, — будто голос карабкается по канату, который вот-вот оборвется, — сходить куда-нибудь. Вдвоем.       — Я не хочу пропускать, — Артем пятится. — Пойду оденусь, — необъяснимым страхом задувает под пижаму с корги. — Приготовишь завтрак?       Может быть, папа Арсений ждет чего-то большего. Артем молча целует колючую щеку и вылезает из машины. Слушает, не оборачиваясь: темно-синий автомобиль не трогается с места.

***

      Виолетта роется в косметичке. На соседнем стуле стоит ее расстегнутый рюкзак.       — Наконец-то! Я думала, ты меня бросил! — быстро тянет за блестящую молнию, не давая заглянуть внутрь.       Артем улыбается. Миссис Веггет в коридоре довольствуется «плохим самочувствием», а вот психолог обещает позвонить родителям. Папа Антон и папа Арсений подумают, что Артем на них жалуется. Тайком, ради визита пожилой дамы.       Объятия Виолетты, несмотря на мягкость, не передают чувства безопасности. От золотистых волос пахнет взрослым шампунем.       Артем бы предпочел дополнительные занятия. Особенно сегодня, после жалких двух уроков, которые пролетают со скоростью мотоциклиста за окном. Здравая мысль — взглянуть на стенд с расписанием, поискать кружки или секции. Мысленно Артем выбирает между боксом и шахматным клубом.       Или все сразу. Еще добавить игру на скрипке и встречи со скейтерами. И обязательно плавание и лекции по какой-то палеонтологии.       Полупустые коридоры. Артем направляется в туалет. Вряд ли его отсутствие дома кого-нибудь будет беспокоить. Если бы он сегодня убежал, наверняка никто бы не заметил.       Папа Антон и папа Арсений заняты друг другом.       — Что-то мы тебя сегодня не видели! — «курильщики», выбравшись из одной кабинки, останавливаются за спиной Артема. Читающие лица отражаются в зеркале над раковинами.       — В новостях про гей-парады не писали!       — Прогульщик!       — А в столовой ты вообще не появляешься, — задумчиво говорит один из ребят, вертя в руках пластиковый стакан. Странная форма донышка — на дне перекатывается пепел.       Артем слишком поздно вспоминает, что можно бежать. Двое становятся у дверей. Еще двое — в проходе между кабинками и у сушилок для рук. Круг из ухмылок.