Стикеры на наших спинах

      Конечно, они догадываются. Экономические дебаты в гостиной помогают Артему подслушивать происходящее на кухне. Он не виноват, что для каждого действия родителям требуется указание.       Сегодня, например, что-то происходит, и папа Антон много раз повторяет «Получилось». Размахивает руками у лица папы Арсения, который стоит и любуется.       Глупые взрослые. Артем пишет большими печатными буквами — на русском он только такими и умеет. «Обними меня»       — Что-то случилось?       — А должно?       — Прекрасно. Тогда так: у меня есть что-то на спине?       — Ага, побелка. С первым апреля!       — Шаст, серьезно!       — Назови меня так еще раз.       — Если не перестанешь, будешь есть вместо пиццы огромную лепешку.       — Дур-р-рак.       — Так это бумажка?       Артему приходится выйти в коридор, чтобы различать в мурлыкании слова.       — Урод.       — Что там?       — Козел.       — Шаст, если ты не перестанешь…       — Там написано обозвать тебя.       — Да ну тебя!       — Какая разница, Арс?       — Артем скоро станет лучше нас обоих.       — По-моему, он уже.       Артему удается выглянуть из-за угла. Папа Антон обнимает папу Арсения сзади. Они почти не двигаются, и недоделанная пицца на противне покорно дожидается своей очереди.

***

      Виолетта недовольна. С каждым днем она красится все гуще, походя на испорченную куклу.       — Какой-то ты слишком довольный, — ворчит перемазанное женским камуфляжем лицо.       — Все налаживается, — неожиданно для самого себя признается Артем.       После того случая папу Антона не увольняют. Артем берет в привычку два стикера, которые по будним дням чередует. «Пожелай мне хорошего дня» «Завяжи мне галстук»       Сам папа Антон придумывает комплименты на несколько новых костюмов вперед. После соответствующего стикера он учится хвалить не только «футляр». Папа Арсений краснеет и обжигается кофе. Артем строит гримасы завтракам и тайком показывает язык ведущим экономической передачи.       Непонятные взрослые.       А потом папа Арсений заявляется с мероприятия в полпервого ночи и будит всех. Три бесплатных билета на баскетбол, на «ту самую команду» папы Антона. В соседнем городе, завтра. Им нужно выехать через четыре часа, если они хотят успеть.       Артем берет с собой карандаш и стикеры. Не ошибается. Папа Антон посылает папу Арсения за пивом и сухими хот-догами. Вдоль ряда пластиковых кресел приходится идти бочком — спина всем прекрасно видна и мешает. «Сделай со мной селфи»       Догнать папу Арсения несложно. Артем крепко обнимает и возвращается на свое место, между родителями.       — Арс!       — Шаст?       — Здесь есть только красивый ты. Не считая Артема, — папа Антон поддразнивает, обнимая сына за плечи. — Давай сфоткаемся!       Середина недели; отложены работа и учеба. Папа Арсений предлагает заночевать в гостинице. В ближайшей остается номер с одной двуспальной кроватью. Артему приносят раскладную и ставят в уголке.       Оказывается, вся проблема в пижаме с корги. Без нее категорически не засыпается. Поворочавшись, Артем встает. Шлепает грязными пятками к двуспальной кровати. Папы засыпают быстро, повернувшись друг к другу спиной. Артем втискивается на границе подушек, под натянутым одеялом.       Вздрогнув, папа Антон опускает ладонь на живот. Идентификация заставляет его смешливо поморщиться, не открывая глаз.       — Поздновато ты с нами спать начал.       — Ты всегда спал в своей кроватке, — сонно подтверждает папа Арсений.       За окном, озарив стену оранжевым прямоугольником, проносится автомобиль. Артем слушает, вертя головой от одного рассказчика к другому.       — Ой, да, — папа Антон кладет под голову согнутую в локте руку. — Мы вставали к тебе по очереди.       — А кто пытался избежать этой обязанности? — хитро улыбается папа Арсений, натягивая одеяло до носа.       — Ты, — усмехается папа Антон. — И я пихал тебя локтями и бил пятками.       — За дело, — вздыхает папа Арсений. Обращает морфейский профиль к Артему. — Он так носился с тобой.       — Да ладно, Арс!       — Тогда мы не могли позволить себе няню, — продолжает папа Арсений вполголоса. — Когда у меня были мероприятия, папа отпрашивался с работы.       — Мы потому что жили на окраине, — поясняет папа Антон.       — Маленькая квартирка.       — Ага, помнишь каморку?       — В ней стоял твой компьютер.       Артем закрывает глаза. Это в сто раз лучше пижамы с корги.       — Я все помню, Арс.       — Мы купили на распродаже качели и повесили в дверях.       — Артем только на них засыпал.       — Ты бы себя видел: у компьютера, в трусах и качающий ребенка!       — И чего не нравится?       Слова расплываются. Перекатывая тяжелую голову с подушки на подушку, Артем пытается выбрать, на чьем плече сопеть до утра. Пустых дорог и прибитой на обочинах пыли. Певец из магнитолы опять будет спрашивать, в ком нуждаться и кого любить, прежде чем распасться по швам.       — Наоборот.       — Реально секси?       — Тссс! Не при ребенке.       — Артем спит уже, видишь?       — Не знаю.       — Чего?       — Я варил борщ и гладил твои костюмы.       — Ты и сейчас это делаешь.       — Тогда мне казалось, что этого недостаточно. Ради нашей мечты ты ночи не спал. А сейчас… Шаст!       — Давай говори.       — Мы можем… Ты понимаешь…       — Как приедем, Арс. Да, можем.       Артем слышит этот щелчок. Родительская спальня заперта. Глупые неинтересные взрослые сдавленно смеются и возятся. Если бы Артем действительно думал, что его воспитывают хорошие друзья, то правда подумал бы, что они упаковывают рождественские подарки.

***

      Идея пригласить Виолетту не такая гениальная, но внимания требует не меньше. Ее отец улетает с новой пассией во Францию, а дочку на праздники оставляет с няней. Разрешение получается легко. Папа Арсений долго согласовывает детали по телефону.       У папы Антона руки не трясутся, однако противень с кривоватыми пряничными человечками летит вниз. Артем вскакивает на стул, складывает руки рупором:       — Берегись!       Снега в этом году нет — приходится разбрасывать вату с блестками по дому. На экране вместо экономической бурды идет кино с авторским названием «Один дома никто-не-помнит-какая часть».       — Арс!       — Да!       — Тебе очень идет эта шапочка!       — Ты еще не видел мои носки!       На голове Виолетты — золотистый ураган, перехваченный обручем. Лицо напоминает маскарадную маску. Артему дают встретить гостью самому. Белые кружева покачиваются, когда ножка в золотистой туфле ступает внутрь.       Школьный портфель — деталь, из праздничного натюрморта выпадающая, — остается стоять у двери.       Артем ведет одноклассницу к столу, держа под локоток. Папа Арсений, бросив одобрительный взгляд, поднимается, и папа Антон следует его примеру.       Честь по чести. Приветствия и законное восхищение родителей рождественским нарядом не проходят без следа. Виолетта едва не плачет. Отпрашивается в ванную.       — А вы еще до него были вместе? — накрашенные ногти ковыряют индейку.       Когда все присутствующие понимают, что столовым этикетом владеет только папа Арсений, языки развязываются, а улыбки вспыхивают чаще.       — Да. Артем — обдуманное и самое лучшее наше решение.       — Не грузи! — папа Антон пихает супруга локтем.       — Я знаю, как это бывает. Вам женщина вынашивает, или он в пробирке растет, — Виолетта продолжает трапезу как ни в чем не бывало.       — Мы, короче, рады, что вы дружите, — поспешно вступает папа Антон.       — Не первый переезд, все-таки, — сдержанно улыбается папа Арсений. — Новая школа.       Виолетта поворачивается к Артему и смотрит достаточно долго, чтобы взгляд только дурак не посчитал особенным.       — У нас есть общие темы для разговоров.       — Да, — с опаской подтверждает Артем.       — А у нас, — папа Антон прикрывает набитый очередным кулинарным «шедевром» рот, но говорит, — у нас есть субботние походы и вокресные киносеансы. Можешь присоединиться, если будет скучно на выходных.       Имей взгляд папы Арсения физическую силу — на месте индейки сейчас бы досыпал предпраздничные авралы папа Антон. Неловкое молчание. Глаза Виолетты сияют в предвкушении, едва ли не ярче блесток, размазанных по векам. Артем пережевывает паузу вместе с едой, наконец, предлагает:       — Сходим куда-нибудь? Покажешь город. А киносеансы не всегда получаются. Переносятся или просто отменяются. Не то что походы.       По крайней мере, папа Арсений отчасти успокоен.       — С разрешения твоих родителей, разумеется, — напоминает, поправляя новые очки — преждевременный подарок папы Антона, дорогущий аксессуар под индивидуальные требования.       — Моим родителям все равно, — Виолетта накладывает добавки, слизывая размазанную по подбородку помаду. — Они развелись.       Молчание.       — Развод — это не всегда конец семьи, — папа Арсений говорит, опустив взгляд в стол.       — Мои родители развелись, когда я был чуть постарше тебя, — папа Антон грустно улыбается.       — Они тоже были геями?       — Нет. Ну, они мне ничего такого не говорили.       — Что значит «тоже»? — вмешивается папа Арсений. — Гомо и би — это не одно и то же.       — Не усложняй! — отмахивается папа Антон. — Мы с Арсом из России. Официально там можно только мужчине с женщиной.       Внимание Виолетты целиком и полностью завоевано.       — Россия? А правда, что у вас по улицам медведи ходят?

***

      Артему стыдно, что несколько месяцев назад он приравнивает свои проблемы к жизни этой брошенной девочки. Счастье видно невооруженным глазом. Все налаживается. Легче пережить и забыть, как страшный сон с головой под подушкой.       — Мы подкинем тебя до дома, — папа Антон, поглаживая живот, выползает из-за стола. Папа Арсений сдерживает смех.       Виолетта просит подождать.       — Я ненадолго! — бросается к портфелю и расстегивает молнию. Достает помаду и зеркальце.       И тут портфель валится на пол, выплевывая содержимое. Косметика, одинокий учебник, покусанный карандаш и стикеры. Зеленые, в форме яблока. Артем топчется на месте, пока папа Антон не кладет руку на плечо.       Может быть, понимает. Но едут они молча. С «экономическим сопровождением». Папа Арсений — за рулем.       Артем вылезает первым. Обходит автомобиль и распахивает перед испуганной Виолеттой дверцу. Первые хлопья снега путаются в золотистом урагане. Двое стоят на конце садовой дорожки, не решаясь попрощаться.       Злодеи фильмов объясняются именно в такие моменты. Полностью выкладывают себя без остатка. Артем сам не понимает, чего ждет. Виолетта, подавшись вперед, оставляет на его щеке липкое теплое пятно.       — Мы за тобой заедем, — удается пробормотать под нос и припустить к темно-синему автомобилю.       Хочется трогать этот след, а потом прижимать к губам. Дома. Артем, нахохлившись, откидывается на спинку заднего сиденья. Родители похожей тоски по дому, похоже, не испытывают.       — Что скажешь по поводу своей подруги?       — Это она?       — Ну, тебя, — Артем касается водительского кресла, — папа Антон пихает локтем, но все равно любит.       И неважно, что кому доказывают радиоведущие.       — Спорное утверждение, — папа Арсений прячет улыбку.       В полном молчании автомобиль трогается с места, выезжает на оживленную улицу. Благополучно застревает в пробке и начале новой экономической дискуссии.       — Конечно, люблю. Дурак.       Снег, оседая на лобовом стекле, сразу же тает. Папа Арсений убирает руку с руля всего на пару секунд — стискивает трясущиеся пальцы.