Часть 4
11 июля 2022 г., 18:38
Артем несколько раз за таким наблюдает. Преимущественно, в магазинах игрушек, когда дети не видят иного способа получить желаемое.
И здесь такового тоже не имеется.
Папа Арсений смотрит телевизор в гостиной. Знает, что после школы Артем его к себе не подпустит и просидит до следующего утра в комнате. Ничего не остается от субботних походов и воскресных киносеансов. Разговоры об экономике — и этим экспертам наглости хватает не затыкаться.
С мероприятий папа Арсений приносит красивые бутылки. Полные, неизменно пустеющие на следующий день. В мусорном ведре поблескивают распотрошенные блистеры. Заставить выйти Артема из комнаты способно только ведерко мороженого.
Сладкое приносит временное удовлетворение. Облизать ложку. Пора. Артем ложится на пол. Начать сложнее всего. Одно дело — наблюдать за истерикой со стороны, другое — самому ее инсценировать.
Быстрые шаги. Папа Арсений хватается за стол и только поэтому не падает, споткнувшись о собственного сына. Между большим и средним балансирует на тонкой ножке бокал. Артем не двигается, хотя от боли в боку самое время закричать.
— Что ты делаешь? — язык у папы Арсения чуть-чуть заплетается. Чужой.
Артем подает голос. Затем зажмуривается и колотит по полу ногами и руками. Не останавливаться. Неплохо получается, но реакции со стороны не слышно.
На секундочку прекратить можно. Просто чтобы проверить. Артем, тяжело дыша, открывает один глаз. Папа Арсений сидит на стуле. Вертит пустой бокал в руках.
— Я тоже скучаю.
Артем, затаив дыхание, прислушивается.
— Скучаю по Антону, который сделал мне предложение, — папа Арсений, откинувшись назад, к стене, усмехается в темный потолок. — Он же просто надел мне кольцо на палец. Знал, что «да».
Ноют пятки и кулаки. Артем сворачивается на полу калачиком, гладя папу Арсения по ноге.
— Он не боялся. Ты понимаешь, — пауза, долгий выдох оповещает кухню о выпитом, — в России такие семьи… незаконны. Я вел у них корпоратив. Антон пригласил меня на танец.
— Пап…
— Я был готов на все, — голос, хрустнув льдом, ломается. — Я жалел, что не могу забеременеть от него. Не могу работать с ним в одной компании, в одном кабинете, за одним столом. Не могу быть с ним до конца моей жизни.
— Не говори так! — хлюпает носом Артем.
— Ты не понимаешь.
Стакан звенит о стол. Капли дрожат на прозрачных стенках.
— Я к тому… Мы не можем любить так долго и сильно. Недостаточно… нас самих.
Артем пытается понять. Поглаживание ноги превращается в простое скольжение вниз. Экономическое бормотание из гостиной. Горло выталкивает отчаянное:
— Почему ты разрешил ему уйти?
Папа Арсений наклоняется, фокусируя взгляд.
— Но твой папа правда на работе. В командировке.
Артем ложится обратно и заносит над полом взвывшие от боли руки и ноги. Папа Арсений встает, покачнувшись, кивает на коридор.
— Пошли. Есть идея, как тебе это доказать.
Компьютер папы Антона — машина мощная, но непонятная. В новом доме она занимает уголок родительской спальни. Сколько Артем себя помнит, экран служит для отображения графиков, ползущих вверх, отчетов на сотни страниц и огромных чисел. Папа Арсений ищет нечто другое, печатает в строке поиска: «Почта».
У контуров конверта написано «99+». Артем сидит на коленках, обнимая папу Арсения за шею. Щелчки компьютерной мыши. Наверное, не очень хорошо рыться в почте папы Антона без разрешения.
Артем отгоняет тревожные мысли, вдыхая перебитый алкоголем запах одеколона. Они ничего плохого не делают.
— А вот и оно! — папа Арсений ведет курсором по строчкам. — Здесь оплата гостиницы и перелетов от компании. Ты видишь?
— Вижу, — Артему достаточно этой уверенности, сонного спокойствия.
Папа Арсений мотает список «Входящих» ниже. Курсор останавливается на отправителе «Агенство досуга для мужчин». Артему не нравятся затвердевшие черты папиного лица, замерзающий тон:
— Думаю, тебе пора спать.
***
Артем ходит с Виолеттой за ручки. Девочки не пугаются, когда видят его в женском туалете. Ребята постарше фыркают и отворачиваются. Это те, которых не отстраняют от занятий на две недели. Артем — новоиспеченный оценщик макияжа, маникюра и прочих штук, названия которых никогда раньше не слышал. Виолетта рассказывает о сплетнях, прочитанных в женских журналах, сезонной моде. Она щурится, щелкая пальчиками с высыхающим лаком. — А почему ты сегодня уходишь раньше? Артему неуютно, но от правды лучше воздержаться. Их сближают отцы. Оставленные в одиночестве мужчины. Сегодня, если верить расписанию аэропорта и мрачному папе Арсению, эта идиллия будет нарушена. Артем прыгает так, словно папа Антон по-другому их заметить не в состоянии. Люди вокруг сбиваются с ног, ищут взглядами, пальцами, дыханием. Папа Арсений держит Артема за руку. В кармане великолепного пиджака звенят ключи от машины. — Папа! Артем вырывается. Папа Антон садится на корточки, раскидывает руки — кудрявая челка и широкая улыбка. Их старательно обходят. Артем трется носом об огромное худи. — Ну, размазал сопли! — папа Антон щекочет. Держа Артема за запястья, отстраняется и взволнованно заглядывает в глаза. Понижает голос: — Что тут у вас происходит? Папа Арсений кивает, скрестив руки на груди. У Артема затекает шея смотреть то на одного, то на другого. Папа Антон держится за лямку рюкзака так, будто это портал в другое измерение. Приветствие нависает над родителями молчанием. — Дома поговорим? — передразнивая, и очень похоже, папа Антон улыбается. Артем чувствует, как его хватают за руку и тащат в сторону выхода. Папа Арсений шагает широко, кусает губы, прижимая к ним рукав великолепного костюма. Из динамиков принимаются вещать на китайском. Папа Антон догоняет и теперь молча идет рядом, запихав руки в карманы. Пижама с корги пропитывается потом. Душная ночь. Артем — под одеялом и простыней. Волосы взлохмачены подушкой. Он не хочет, но прислушивается через крепость из постельного белья. Спальня родителей ближе, чем гостиная. — Видишь? Здесь нет моих данных! Это реклама! — Тихо, — папа Арсений делает между словами большие паузы. — Думал, у них все анонимно. — Рассылка, и я не понимаю, почему это письмо не в папке «Спам»! — Потому что ты там с кем-то трахался. — Я тебе не изменяю! — Почему? Что-то с грохотом валится на пол. Папа Антон давится следующими репликами. — «Почему»? — Да. Почему ты мне не изменяешь? — Потому что я замужем и у нас есть Артем. — И все? — В смысле «все»? — Брак и ребенок — это все, что удерживает тебя от измены? Папа Антон оглушительно вздыхает. — Ты дурак, Арс. Просто дурак. Может быть, Артем забывает, но все становится хуже, чем до командировки. Вроде ссор не больше, и утренняя отчужденность на прежнем уровне. Не то. Приходится шарахаться от признаний в любви и ласк. Стоит только расслабиться — и они сообщат, что разводятся.***
— Как думаешь, кто мог это написать? — психолог упирается длинным ногтем в помятый, очевидно, извлеченный из мусорного ведра «Spit me». Артем пожимает плечами. Снова задерживают после уроков — какой бы папа ни приехал его забирать, волноваться будут оба. — Я не знаю. Я никого здесь не знаю, кроме Виолетты, — Артем отгоняет нехорошую мысль, вслух проговаривая: — Но она — моя подруга. — Сейчас у тебя все в порядке? Папа Антон не сразу замечает Артема. Прижимая к уху мобильник, барабанит по рулю пальцами. Галстук ослаблен, у висков высыхает испарина. Глаза — необыкновенно и болезненно большие. — Привет, — шепчет, дергая уголком рта, — подожди минуту, — и уже громче, обращаясь к невидимому собеседнику: — Ну как? Я понял. Нет, пожалуйста… Я виноват. Господи! Не вместе с этой… — губы папы Антона снова произносят то непонятное русское слово. Артем помалкивает всю обратную дорогу. Папа Антон задумчив; ведет отрывисто — ремень безопасности натирает кожу. Нельзя сосредоточиться на уроках, не понимая происходящего в соседней комнате. Артем делает вид, что ему очень много раз подряд нужно в ванную. Папа Антон мечется по комнате, дергая и без того потрепанный галстук. Компьютер включен. Выдохи, отражаясь эхом от стен, отдают безнадежностью. Каждые несколько шагов папа Антон хватается за телефон. Отрывистые разговоры Артему не нравятся. Он не может помочь с документами, где все мелким шрифтом и стоит внушающее ужас количество подписей. К возвращению папы Арсения в гостиной горит телевизор, а папа Антон погребен под подушками на диване. Артем слушает: они молчат. Даже не удосуживаются перебить болтовню об экономике. Идея озаряет подзатыльником, оплеухой. Да так, что Артем чуть не валится в своей пижаме с корги на пол. Главное, чтобы никто из родителей не ходил задом наперед. Для начала необходимо вернуться в комнату и включить настольную лампу. Взять упаковку стикеров — у Артема они фиолетовые — и кое-что написать на верхнем. Оторвать и приклеить за уголок на собственный палец. Юркнуть под одеяло и набрать в легкие побольше воздуха. — Папа Антон! Возня в гостиной. Несколько шагов по коридору — силуэт в дверном проеме успевает запыхаться. — Звал? Не вытаскивать руки из-под одеяла. Артем садится, склонив голову. — Да. Можно тебя обнять? Папа Антон подходит медленно. За прикрытыми веками мелькает усталость. На детской кровати папа Антон выглядит как великан, по ошибке угодивший в человеческий дом. Артем вытаскивает руки не раньше, чем объятия окутывают загрустившим теплом. — Я знаю, что у тебя проблемы на работе, — словами отвлекает от перенесения стикера с пальца на домашнюю футболку. — Но даже если ты ограбил банк, я все равно тебя буду любить. Папа Антон смеется. Сегодня он слишком взрослый. — Сейчас так на меня похоже было. Артем сжимает объятия, закрепляя стикер. Папа Антон целует в макушку. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. Первая часть плана выполнена. Артем едва дожидается, пока папа Антон вернется, и снова зовет его. Только бы им не приспичило ходить задом наперед. — Чего тебе, круглосуточная служба обнимашек? — Я хочу сказать, что все будет хорошо, — демонстративно зевнув, Артем отворачивается к стене. Сердце готово проскочить сквозь пижаму и одеяло, ринуться туда, к ним. Терпение. Папа Антон долгие мгновения стоит на пороге, чтобы обреченно зашаркать прочь. Артем дожидается щелчка дверей гостиной. Крадется по коридору на цыпочках. Тот стикер. Папа Арсений должен его заметить, когда Артем зовет во второй раз. «Поговори со мной» — Это шутка такая? — вполголоса осведомляется папа Арсений. — Где? — Понял. — А я нет, — судя по шелесту обивки, папа Антон подгибает под себя ноги. — Объясняй. Восстанавливается молчание. Артем щипает себя за предплечье, вслушиваясь. Голос у папы Арсения кардинально меняет интонацию: — Что-то случилось? — Чего ты пристал? — На работе все нормально? — неясные движения. — Ага. На работе, значит. Можно? Вот так… Какой ты худой… Слушаю, Шаст. — Давно так не называл, — слышится сдавленное. — Шастом? Я тоже Шастун, поэтому теперь это не совсем честно. — Я понял. — Не тяжело, клади голову… Весь внимание. Дорогой. Шаст. Папа Антон говорит очень много и шепотом. Как дождь, убаюкивающий наряду с фоновой экономикой. Артем позволяет себе на минуточку расслабиться. Следующее воспоминание пробивается сквозь дрему. Папа Арсений относит в кровать, подоткнув одеяло, разглаживает светлые волосы. На груди, на пижаме с корги остается сложенный вчетверо листок. Стикер.***
Папа Антон ставит вариться кофе, держит тарелку с борщом на весу. Артема беспокоит усилившееся дежавю — впрочем, все дни похожи друг на друга, как подстриженные кусты у дома напротив. — Что скажете? — папа Арсений появляется в новом великолепном костюме. — Как на похороны собрался, — хмыкнув, папа Антон отворачивается. Без Артема и здесь не обойдется. Уметь ждать — важный навык, как и сочинение емкой надписи на стикер. Главное, чтобы папа Арсений почаще выходил на утренние показы мод. Обнимать нужно раньше кухни, оставаясь незамеченным. «Сделай мне комплимент» — Пиджак цвета го… — папа Антон прерывает насмешливый комментарий, стоит папе Арсению покрутиться на месте. Артем всерьез интересуется содержимым банки с йогуртом. Все еще переводит дыхание. — Никогда не видел тебя в кремовых рубашках, — выдавливает папа Антон, опуская тарелку с борщом на стол. — Тебе идет. Папа Арсений застывает на месте. Подняв голову, Артем видит в распахнутых глазах слишком много голубого. — Брюки такие… прикольные, — улучив момент, папа Антон одергивает пиджак. Чтобы незаметно снять стикер. — Ну, я хочу сказать, ноги у тебя классные, а тут все так подчеркнуто сразу… Папа Арсений расправляет плечи. Поправляет галстук-бабочку. Родители просто стоят и смотрят друг другу в глаза. Скучные взрослые. — Пиджак цвет говна, — договаривает Артем, облизывая специальную ложку для йогурта. Папа Антон смеется. Взглянув на часы, ойкает и уносится по коридору, в спальню. Папа Арсений медленно приходит в себя. Отыскав на лице щепотку строгости, замечает: — Не все слова, которые папа говорит, нужно повторять.
