от связи к связи

***

Когда Персефона была не с Аидом, когда она была на поверхности, на своём законном месте, обязанная радовать всех сладостью весеннего тепла и цветочной пыльцы, её зелёные глаза становились холодными, они теряли свой цвет и пугали нимф серой отстраненностью. Аид никогда не признался бы, что в первые дни своего возвращения, когда Персефона вновь привыкала дышать тяжёлым тёмным воздухом подземного мира, его тоже пугали выцветшие, словно на солнце, глаза, жестокие и совсем не родные. — Ты злишься на меня за что-то? и хотя Персефоне было за что, взгляд её неумолимо смягчался: — Конечно, нет, моя любовь, солнце было слишком ярким, а мир слишком пустым и безжизненным без тебя, вот я и ослабла. Аид как всегда хмурился, растерянный и обеспокоенный, сдерживающий дрожь от нежных слов: — Но это ведь твоя стихия, ты не должна угасать на земле — только под ней, здесь. — Знаю. и всё же. при каждом брошенном на Аида взгляде глаза её становились всё зеленее. — О, милая Персефона! Ты угасаешь среди местных пейзажей. О, милая Персефона, мои чары подземного мира так губительны для цветущей тебя. Я бог подземного царства мертвых, но ты явление весны от которого ничего не осталось. Даже мокрого места.

***

Вокруг все страшились сильного и властного Аида, но только Персефона знала, что он был уверен в происходящем лишь потому, что она была за спиной как самый сильный щит.

***

Аид сидел у себя на золотом троне и задумчиво смотрел в одну точку. Совсем скоро ему предстояло отправиться в Элизиум, но голова трещала по швам. Мысли били в самые виски, а их отголоски чугуном отдавались в сознании Бога, не давая ему покоя. В такие минуты не помогало даже присутствие любимого пса, а шлем, делающий Аида невидимым, и вовсе не работал так, как ему бы хотелось. — Чертова тяжесть мыслей. Он нервно барабанил по подлокотнику из чистого золота. Я Бог, а избавить себя от этой участи не могу. Такое влияние на судьбы и души других, но не на себя. Он закрыл глаза.