я напишу про тебя.

Last Day of May — Sebastian Plano

***

      Свободное время. Мы так пренебрежительно к нему относимся. Его так мало, вечно недостаточно, однако, мы все равно тратим его впустую. Пустые тревоги, пустые переживания, пустые разговоры. Все пустое. Все. Хоть раз бы взять и сделать что-то полезное. Не смотреть кино, не слушать одни и те же песни, а написать, например, книгу, написать картину или сценарий, который покажут тысячи сцен. Ноты, кисти, краски, буквы… Творчество. Такое красиво слово. Такое ёмкое, что вмещает в себя всю красоту мира, созданного человеком, его изящными руками и искренними эмоциями. Творчество — это любовь, счастье, ненависть, боль, страдания и облегчения, вдохновение и тупик, взлеты и падения. Это его мир. Его невидимый мальчик тоже был творчеством. Красота внешнего и внутреннего мира, эстетика в каждом его движении. Он пришел и ушел незаметно, однако, оставил после себя след на всю жизнь. Этим следом были разрушенные стены, сгоревшая трава и хмурые тучи в светлой жизни Тоши. Невидимый мальчик разгромил его жизнь. Подарил теплые моменты, свет, что так нужен был ему. И ушел. Не забрав с собой всё, что принес, а уничтожив, разбив все мечты и стремления. Тоша был куклой до него. Той, что стоит на верхней полке. Такая красивая, нетронутая, с белоснежной кожей и искренними большими зелеными глазами. Его берегли всю его жизнь, окружали заботой и лаской, сдували пылинки и с гордостью показывали гостям. После его ухода он стал поломанной куклой с вывернутым наизнанку сердцем. Всё ещё добрым. Тоша никогда ни в чем не винил своего мальчика, он продолжал любить его, посвящая ему строки. Он не забывал всего, что было. Но как жаль, что он не знал всей правды.

Стоило лишь приглядеться.

***

3 сентября 2015.

      От нового учебного года веяло переменами и переосмыслением планов на будущее. Все пошло не по плану еще в тот момент, когда Антон увидел надпись «Закрыто на неопределенный срок», что была приклеена на стеклянную дверь его излюбленного места. Ничем непримечательный книжный магазинчик был тем местом, куда парень приходил каждый день лета, покупая новые книги, читая небольшие пьесы за чашкой излюбленного черного кофе и слушая лекции начинающих либо же уже опытных писателей. Каждый день он шел сюда, потому что только здесь мог скрыться от типичных подростковых проблем и лишь наслаждаться атмосферой, которая казалась ему родной. И теперь этого нет. Закрыто.

***

4 сентября 2015.

Идя утром в школу, у Антона в голове было две мысли:

как не уснуть на физике, которую поставили первым уроком? и надо срочно найти новый книжный клуб!

      На первый вопрос он не нашел ответ, поэтому все 45 минут проспал на первой парте, прикрывшись учебником по этому «замечательному» предмету. Хотя и прятаться не стоило, учитель с годами привык, что парниша чистый гуманитарий, а до точных наук ему еще дальше, чем до Китая пешком. Поэтому лишь задавал ему учить параграфы, как стихи, и ставил «отлично» дабы не портить парнишке аттестат. — Учебный год только начался, а ты уже не высыпаешься, Шастун? — задал Павел Алексеевич вполне очевидный вопрос встающему из-за парты Антону. — Уж простите, всю ночь обдумывал варианты своего самоубийства, вот не могу определиться: с крыши сигануть или под поезд? Не поможете? — Хах, и че ж это случилось, что ты решил принять радикальные меры, Ирка снова дала отворот-поворот? — Если бы…помните я Вам рассказывал про своё место? Так вот, закрыли его, черти, а мне че теперь? Где отдыхать от душных одноклассников и своей идеальность? Физик прыснул в кулак и посмотрел в окно, в котором было видно примерно ничего, кроме ветвей еще не пожелтевших деревьев. — Это, конечно, обидно, но тебе стоит повременить с выбором способа избавления этого мира от такой творческой натуры, успеешь еще спиться, Достоевский, или чем вы там, писатели, увлекаетесь…короче говоря, я в июне лекции по аэродинамике читал в одной библиотеке, ну, или это был книжный магазин…черт разберешь. И вот там иногда натыкался на любителей почитать сказки, один из моих учеников, которых я репетиторствую, с ними тусит. Обсуждают там что-то: Есениных да Булгаковых. Если надо, то я подскажу адресок. Там здорово, даже кофе попить можно из кружек таких…гигантских.       Глаза Тоши раскрывались все больше с каждым словом учителя. Непонятно, что его больше удивляло: что Павел Алексеевич не отличает библиотеку от книжного или то, что он называет романы сказками…или гигантские кружки кофе, который он любит больше, чем учителя литературы «Войну и мир». Он уже не мог сдержать улыбку и, выкрикнув скомканное «спасибо, да-да, хочу», под трель звонка выбежал в припрыжку из кабинета на следующий урок.

***

5 сентября 2015.

      Зачем нежиться в кровати в свой заслуженный выходной, когда можно встать ни свет ни заря и идти по адресу, который скинул Антону его физик? Конечно, незачем. Парень подошел к дверям, табличка на которых указывала на то, что здесь находится книжный клуб. Помещение было в современном стиле, темных тонах и большим количеством растений, все, как тот любит. Заприметив небольшой столик у окна, Антон уже начал представлять, как напишет за ним первые строки своего романа. Но о чем писать? О любви? Банально. А, может, о безответной любви? Еще банальнее. Смерть? Да, можно что-то о ней. Но чья?

«Моей писательской карьеры»

— пробубнил себе под нос Антон и побрел в сторону книжных полок с биографией известных писателей. Каким автором может увлекаться петербуржец с талантом писателя, живущий на самом верхнем этаже дома, чьи окна выходят в переулок. Нет, его чердак не маленький и не мрачный, а очень светлая комната, куда постоянно проникает рассветное солнце, с горшочными кактусами на подоконнике и книжным стеллажом во всю стену, но все же. Прочитав «Белые ночи» в 13 лет, Антон влюбился в слог Достоевского, в его мысли, в его философию и казалось, что он перечитал всю информацию о писателе и все его работы по несколько раз. Но его взгляд зацепился за потрепанное издание Неточки незвановой, о которой Антон слышал, но никак не мог найти печатную версию. Электронные книги не для него. Взяв книгу в руки и пролистывая ее страницы, на которых кто-то оставил заметки простым карандашом, а где-то были видны круглые разводы, будто от слез. Тоша любил такие книги, в них не только история, рассказанная создателем, но и история читателя, его мысли, эмоции, чувства. — Федя не дописал ее, ты ведь в курсе? Шастун не сразу обратил внимание на человека, который произнес это, явно в его адрес, но ему уже хотелось одарить говорящего парой синяков за это «Федя». Уж больно неуважительно к человеку с великим умом.