я напишу про тебя.

Primavera — Einaudi Ludovico

***

Тоша не был конфликтным человеком, просто не мог им быть. На любую злость и агрессию, проявленную в его сторону, он всегда реагировал спокойно. Он улыбался, отшучивался, плавно переходил на нейтральные темы. За это люди тянулись к нему, не замечая сжатых кулаков до того, что ногти впивались в нежную кожу ладоней. Единственным исключением из правила была ситуация, произошедшая в 8 классе, когда Антон подрался с одноклассником. После этого случая мальчишка не позволял себе открыто проявлять агрессию. Как зря. Она оставалась в нем, он заглушал в себе все негативные эмоции.

И к чему это его привело?

***

27 февраля 2012.

— Ребята, через пару дней в нашей любимой, в кавычках, школе состоится мероприятие, посвященное женскому дню. В этом году руководство решило внести маленькое изменение и собрать в актовом зале не только учеников, но и их мам, сестер, бабушек. С задних парт послышалось язвительное: — Бедный Эдвард, а ты кого в зал посадишь? Свою надувную куклу?       Парень, сидевший на второй парте левого ряда, пропустив насмешку мимо ушей, продолжил смотреть в окно на рассветное февральское солнце, кутаясь еще сильнее в свой уютный темно-бордовый свитер. Слышать подобные реплики в свой адрес от выскочки класса было привычно. Леха делал это ежедневно, при любом удобном случае: — Выграновский, завтра в школу без матери не приходи! — Любовь Александровна, он тогда тут вообще больше не появится. — А твоя мать знает, что ты куришь, Выграновский? — Его мать его то не знает, а вы такие вопросы задаете.

Привык.

      У Антона, сидевшего за партой перед поникшем парнем, как назло или к счастью, именно сегодня было настроение «въехать кому-то или закурить». Он устал ежедневно слушать насмешки в сторону одноклассника, он единственный знал, что мать Эда ушла из семьи, когда тот только родился, знал, что его воспитывал брат отца, потому что тот спустя 2 года после ухода жены решил бросить свою «старую жизнь», оставил сына на выходные у дяди да укатил в неизвестном направлении. Выходные превратились в 12 лет. Эд держался на плаву, благодаря дяде. Он считал его лучшим отцом, которого мог иметь. И тот заботился о мальчишке как о собственном сыне, которого никогда бы не смог иметь. Антон с Эдом ходили в один садик, с детства были вместе, но никогда не дружили. Они были абсолютно разные как внешне, так и внутренне. Они вовсе не общались, лишь обменивались типичными для одноклассников просьбами и приветствиями. Сегодня Антон просто не мог допустить такую несправедливость. Его однокласснику не должно быть больно за ошибки родителей. Сжав кулаки под партой, он обернулся в сторону Лехи и произнес первое, что пришло в голову: — Хах, блин, Лех, это очень смешно. Небось, всю ночь придумывал? Интересно…а у тебя есть блокнот, куда ты выписываешь все свои легендарные шутки? Гордишься собой, наверное…больше ведь некому.       Одноклассник не смог ничего ответить, так что в словесной драке Шастун остался победителем. Но не в физической. Выйдя со школы, парень догнал Леху с просьбой пойти и извиниться перед Выграновским. Тот отказался, за что Антон без лишних предупреждений неумело ударил надоедливого шутника в лицо. Он, конечно, рассек тому бровь, но не учел шестилетний опыт Леши занятий какими-то там боевыми искусствами. Ответных тумаков Антон нахватал немало. Но он не жалел о случившемся. Пару дней он провел дома, читая «Собачье сердце» и залечивая синяки. Родители похвалили сына за отважный поступок и наказали за безрассудные действия. Эд навестил его один раз, выразив скомканную благодарность и, выходя за порог, неловко посмотрел на Антона, спросив тихо: — Ты не хочешь как-нибудь в плойку поиграть? А то столько лет знакомы, а толком не знаем друг друга.       После этого Эд с Антоном стали не разлей вода. Со временем они стали еще более разными, но это их только сблизило. О друге, что был бы лучше, чем Эд, Антон и мечтать не мог.

***

5 сентября 2015.

— Я знаю, спасибо. — Я сказал что-то не так? Ты чего кулаки то сжал?       Антон только сейчас повернулся к собеседнику, сразу позволив своим изумрудам утонуть в холодном океане напротив. Он никогда не видел подобного взгляда. Он был уверенный, холодный и…напуганный? Но чего он испугался? Антону хотелось детально изучить каждую ресничку, посчитать сколько оттенков голубизны в глазах брюнета. Но он не успел. Вовремя опомнился, что стоит перед человеком, который только что назвал Федора Михайловича — Федей. Кинув резкое «нет», парень обошел незнакомца и решил, что ему просто необходимы чашка кофе и свежий воздух. Тоша выбрал место за небольшим столиком во дворе, куда выводила задняя дверь книжного. Это был уютный уголок с парой столов и скамейками. Что самое главное — растения. Вьющиеся по старым кирпичным стенам дома, в клумбах, в горшочках на столах. Антон любил растения. Он любил зеленое. Наслаждался подобными вещами, пока в свои права не вступила холодная осень и не высушила прекрасную листву. Кстати, об осени. Начало сентября не радовало погодой, благодаря чему, на импровизированной веранде парень был один. До определенного момента. — Ты это…прости меня. Не хотел грубить или сказать че-то не то. Хотел как обычно поумничать, но, видимо, выбрал не того человека.       Взгляд, направленный прямо в зелень Антона, изменил свой характер с прошлой их встречи. Он стал чуть теплее, но все таким же сожалеющим, то ли пугливым. Брюнета хотелось подбодрить. Такие глаза не должны выражать ничего кроме счастья, радости. Они должны искриться.

«Какие они, должно быть, прелестные на солнце»

— неосознанно подумал Антон про себя. Или не про себя… Парень напротив улыбнулся уголком тонких губ и глаза стали еще теплее. А потом он опустил их, начав разглядывать свои идеально черные мартинсы.       Единственное, на что хватало смущенного Антона, было: «Ой. Сори. И да…нет…то есть, я не знал этого. Ну, что роман не дописан…» Соврал. Конечно, он знал об этом.       Антону было жутко неловко от произошедшего и хотелось убежать. Но он лишь отвернулся от собеседника и зачем-то стал изучать цветок, что стоял в горшочке у него за столом, хмурясь, будто в этом предмете заложен ответ на все мучавшие его вопросы. — Видимо, цветок интереснее живого человека, хех, еще раз прости, — брюнет уже хотел было развернуться и зайти обратно в книжный, но интерес был превыше неловкости. — Ты хмуришься и изучаешь этот цветок так, будто читаешь философский роман. — Я изучаю детали, умник. Будет полезным для описания. — Описания чего? — Для описания цветка. — Зачем тебе описывать цветок? , — злость в Антоне от этого странного допроса начала закипать. — Да блять, я писатель, а ты мешаешь мне вдохновляться.       Брюнет хмыкнул и, подняв взгляд к небу, что своими серыми тучами предвещало дождь, сказал то, что думал, но…не подумав: «Для писателя ты выражаешься слишком сухо и вульгарно». — А ты для умника слишком красив. Мысль «Шаст, ты че творишь?» мелькнула в голове парня. Брови брюнеты поднялись от удивления, взгляд стал совсем нечитаемым. — Что?

«Давай, Антон, выкручивайся»

— Я писатель. А они как художники, умеют видеть красивое. Это был факт, а не комплимент. — Ладно, я понял. И пошел. Удачи с книгой, которую пишешь. — Я пока ничего не пишу.       Голубоглазый скрылся за дверью книжного, а на улице будто стало холоднее без него. И одиноко. Тоша просидел там еще час, пока не полил первый осенний дождь, после чего пошел домой, собирая своими русыми волосами капли. Он любил дождь и игнорировал существование зонтов. Весь путь до дома он лишь поглядывал на хмурое небо и мечтал о горячем кофе, который выпьет, придя домой. И много думал. О глазах. Его глазах.