Ббокари.

— Я… мы не успели, он уехал в командировку, — Феликс склоняет голову набок, рассматривая в руках кружку. — Как давно? — Спрашивает Хван, находясь возле своего стола и копошась в ящике. И парень затихает. Всë время для него прошло незаметно, он не помнит особо чем занимался, кроме того, что бился в апатии в своей комнате. Это состояние убивало его изнутри, и только после прихода на сеанс ему стало легче. Словно тут можно дышать, хотя это место то же, что и дом? Или же Феликс отталкивает свои мысли о приятной компании? Хёнджин — человек, коих ещë нужно поискать и хороший специалист, как к нему можно не испытывать доверие? Хотя Ли уже давно забыл значение этого слова. Вся жизнь его держится на обмане и порочных тайнах. Ему не сложно подавлять в себе желание наконец-то выговориться, потому что, ну, привычка. — Перед выходными, — честно отвечает он, немного стушевавшись, потому что боится, как на это среагирует психотерапевт. — У тебя было время получается. Ты просто не хотел? Ты можешь мне сказать, если эта тема слишком не приятная для тебя и мы больше её не поднимем, Феликс, — Хёнджин улыбается, он садится рядом и парень смотрит ему в глаза не то чтобы с уверенностью, но с желанием. В его зрачках он видит ночное небо, их блеск напоминает звëзды. Сердцебиение в груди учащается, заставляя его глубоко вдохнуть. — Не то чтобы… Я не знаю, Хёнджин, — Феликс говорит отчаянно, отставляя стакан на маленький стол и сжимая ткань штанов. Имя, произнесенное его голосом, вызывает лёгкие мурашки, Хван неуверенно улыбается, но даёт понять, что ему можно довериться. — Последние дни я почти не жил и сил не было выходить из комнаты. У меня был приступ, после которого я чуть не умер в ванной, но отец меня отвёл в комнату, я даже не особо помню, что было потом. Но мне было так плохо, что казалось, если я встану, то просто упаду. Помню, ещё он на утро пришёл и принёс воды, я спросил для чего он старается и, похоже, задел его, но меня это не так сильно волнует. А ещё я поблагодарил его за помощь. — руки продолжали дрожать и Феликс зарылся ими в свои волосы. На губах появилась хрупкая улыбка, от которой у Хёнджина перехватило дыхание. — Скорее всего он попытался хоть как-то подобраться к тебе, но этого… — Этого ничтожно мало. У него не получится, да и мне без него намного лучше. Знаешь, если бы он даже был рядом ничего бы не поменялось, я не знаю его как человека для меня он чужой. Если ему важно всë то, что происходит со мной, почему он этого не показывал? Я не всевидящий, и даже ощутить его желание не могу. А теперь, если подумать, был бы он таким же, будучи с семьёй? — Тебе тяжело говорить об этом, ты точно хочешь? У нас сегодня как минимум ещё две темы, которые нужно обсудить, Феликс, — Хёнджину тесно от накатывающих воспоминаний. Что-то похожее, но чем? Недостатком внимания? Он отвык думать о себе, пока другие рассказывают свои проблемы — это профессионализм. Потому что есть много вещей, которые могут сломить. Вызвать гнусные триггеры. Феликс мнëтся и тянет за собой желание поскорее закончить это всë. Высказаться и просто вдохнуть спасительный воздух в воспаленные лёгкие. Сложно, потому что не привык, и сложно, потому что не понимает себя и своих желаний. Почему он осознал только сейчас, что тащил за собой проблемы всю жизнь? От того, что у него есть на душе, никогда не избавиться окончательно. Это шрамы, глубокие, которые даже невозможно замазать плотным тональным кремом. Резало поступками и словами по юношескому нутру. Наивному и мягкому. — Тяжело, но если я не выговорюсь, что-то изменится? — Хёнджин кивает, понимая, что парень говорит правду. — Мне просто стыдно за себя, что в какой-то период я нуждался в нем, а в какой-то он мне был не нужен вообще. — Значит, в те периоды ты понимал, что не справляешься сам. Тебе нужна была полная поддержка, не только от одного родителя. Сейчас ты можешь сказать, что ты справился самостоятельно? — вопрос, на который Феликс знает точный ответ, который сжимает его сознание. Он не справился. Подвёл самого себя и сдался, отдаваясь в руки проблемам. Которые загребли его с головой. — Можем закрыть пока эту тему? — стыдно, что держит ответ в себе. Его голос ломается, остаётся хрипота. — Конечно. Но мы можем поговорить о другом? Точнее конкретном? — Хёнджин смотрит на парня, понимая, что хочет коснуться его, провести рукой по плечу и успокоить. Феликс кажется без защиты, которую ему нужно обеспечить от другого человека. — Давай попробуем, я постараюсь. — Ты хочешь чего-нибудь? Кофе или чай? — Ли вертит головой, и Хван мягко улыбается, расслабляясь на диване. — Тогда перейдём к разговору. Нам уже давно стоило поговорить о твоей личной жизни, — сердце на периферии грудной клетки, словно мешается с вереницей других органов. — Хорошо? — сдавленный вдох, — я попробую. Всë личное, сокровенное и непостигаемое даже для самого себя. Феликс не может просто взять и оголить свою душу, довериться кому-то и рассказать столько, чтобы удовлетвориться собой. Он кусает губы и рассматривает кабинет, потому что не знает, кто должен начать разговор. Феликс может, но с чего? У него балаган эмоций и происходящего внутри. Органы сбивает и голова кружится. — Можешь рассказать о том, что знает минимум человек? Но главное, чтобы кто-то знал об этом? — Ли понимает о чëм речь и что нужно от него. Но не знает что говорить, потому что его личное, охраняется собственным страхом. — Я даже… сложно, потому что я говорю со всеми только на легкие темы. — Хорошо, давай так, если я спрошу ты отвечаешь, пусть и выдавливаешь из себя, но главное, отвечаешь. — кивает, успокаивая бурю под корой волнения. — Твоё состояние как-то связанно с тем, что происходит с тобой сейчас? — В большей степени, а дальше самовнушение. — от мрамора на сердце откалывается кусок, падая в бездну. — У тебя был партнёр или пассия? — проникает болью, как иглой под кожу. — Был, скорее пассия? — сам не знает, но до сих пор уверен, что именно его чувства были искренними. — Ты понимаешь почему я говорю, не пользуясь феминитивами? Я пытаюсь показать тебе, что ты можешь довериться и я ни как не осужу тебя, потому что следующий вопрос касается твоей сексуальной ориентации? — Феликс вытаскивает из-под себя, из-под своего сознания и все ещё здорового разума. Ему придётся сказать. Поведать о том, что казалось самым потаенным. — Я не испытывал влечение к девушкам, но не могу сказать, что у меня есть типажи парней, всë происходит больше на эмоциях. — он любит, когда чувствует как разрушается внутри нравственный барьер. — Слышал о такой сексуальной ориентации как демисексуальность и демиромантичность? Это когда человек испытывает сексуальное или романтическое влечение только при сильной эмоциональной привязанности. — Хёнджин спокоен, а его лёгкая улыбка расслабляет напряжённые конечности. Определённо, под грудиной и в пучине органов сжимает, но отпускает, когда Хван позволяет себе коснуться плеча. Феликс чувствует защиту, покрывало, которое укутывает и прячет его от всех проблем на ничтожное время. Он не ощущает ровно ничего, потому что Хёнджин отстраняется, перебираясь на другой конец дивана, словно растерялся. Возможно, в его голове сейчас творится непонятное, но он пытался. Физическая поддержка не по его части, потому что он считает, что этим занимаются только близкие люди. Но не сдержался и позволил себе. Хван не будет себя корить за слабость, но и позволять себе такое снова тоже. — Возможно, я много времени отдал теме самопознания, но в итоге не мог прийти к выводу, потому что терялся. — У тебя было внутреннее самоистязание или бичевание? Многие проблемы зачастую начинаются из-за того, что человек не принимает себя, в некоторых случаях это доходит до самоубийства. Что ты думал о себе, когда осознал своë влечение? На тебя как-то влияло окружение или же отдаленное мнение? Банальное отрицание нормальности существования квиров? — Феликсу спокойно от этой грамотной речи, она даёт плыть по течению во время сеансов. — Сначала — да, я слишком был зависим от чужого мнения. Было страшно, а потом наплевал, когда… мне стало легче от чтения разных статей, они помогают подготовиться морально. — помнит, как во мраке комнаты листал сайты, в которых люди просили о помощи и просто делились своим опытом. Понял, что это нормально. — Можно сказать это твоя личная победа? — Хёнджин улыбнулся, потому что посчитал это нужным. — Хоть какая-то, — и не сказать, что Феликс гордится. Чем? Тем, что принял себя? Да, молодец, а дальше лучше стало? И это, пожалуй, не самая главная его проблема, поэтому не решает многого. — На самом деле, Феликс, ты молодец. Можешь представить насколько больше было бы проблем, если бы ты банально не принял себя? Вот. Именно о твоей ориентации знает кто нибудь? — Ли наблюдал как Хёнджин медленно поднялся и пошёл к своему столу. Повисло молчание, которое сбивало шебаршение в отодвинутом ящике. Феликс не спешил говорить, а Хёнджин дал время. — Только один человек. — И это не мать? — кивает. — Давай так, можешь мне пообещать, что постепенно расскажешь обо всем и будешь стараться следовать тому, что я советую? Я не близкий тебе человек, я просто выполняю свою работу и не имею права что-то разглашать, поэтому постарайся довериться, я хочу помочь. — карие глаза кажутся не привычно блестящими, от которых Феликс не отрывается и думает об одном. «Уже близкий» — Я обещаю. — даётся сложно, но с желанием. И голос дрожит на каждом произнесенном слоге. — Спасибо. Сеанс подходит к концу, нужно кабинет освободить, потому что через полчаса должны приехать осмотрщики. У меня есть предложение: не хочешь прогуляться? — надежда колет под сердцем, и Феликс слабо улыбается, кивая.

***

Веет прохладой, осенней, с толикой тепла и запахом свежести. Носок кроссовка пинает острый камушек по асфальтированной дороге. Феликс держит в руках горячий стакан с горьким кофе и слушает расслабленный голос, что мёдом скользит по ушам. Его успокаивает и заставляет отвлечься то, как Хёнджин обыденно рассказывает произошедшее вчера. — Мне пришлось перезаполнять портфолио, это было так жёстко со стороны этого мелкого вредителя. Но вот же зараза, потом ластился у ног, будто прощения просил. — он поджимает губы, когда смотрит себе под ноги, будто находя в чëм-то дискомфорт. И Феликс не может спросить, боясь испортить атмосферу. В моменты, когда рядом находится не воображаемый дух прошлого, а живой человек, в сердце расцветает прекрасная, но осаженная острыми шипами роза. Она давит на тонкие стенки, почти до тошноты, растворяясь по всему организму. Из-за того, что не привык. Это чуждо для Ли — чувствовать комфорт спустя столько лет. — Может зайдём в кафе, ты не проголодался? — Хёнджин сбивает с мыслей, так же как и с ответа, когда сворачивает в сторону торгового комплекса. — Не особо, — волнение берет в охапку, обнимает за плечи и влечёт в бездну. — Но я не против где-нибудь посидеть. — Ты сегодня принимал таблетки? — память отшибает, потому что рядом с Хваном и дышать сложно. Его забота бьёт под дых. Феликс молчит, пока не садится на кресло у столика. — Утром вроде пил, прости, я не помню, — Хёнджин слабо улыбается и листает простое меню, в темной радужке почти не видно бегающих расширенных зрачков. А расширенные, потому что тоже сложно дышать, находясь в компании этого парня. Он занимает слишком много места в его планере и мыслях. Собирает в кучу прочее и просто вселяется, будто имеет на это право. Хёнджин желает возмутиться, но ему нравятся чувства, которые вселяют в его просторы жизни. — Старайся не забывать, ты же знаешь что это важно для тебя. Может всë же мороженое какое-нибудь будешь? — качает головой и тянется к телефону, потому что так отвлекает себя. — Кстати, этот комок шерсти обожает шоколадное мороженное, — Хёнджин говорит так впечатлено, что Феликс не замечает как начинает тихо смеяться. — Ты так вечно его по-разному называешь, ещё имя не придумал? — Совсем в голову не лезет, а в интернете что написано мне не нравится. Ну не подходит ему. Он такой нежный чтобы называть его Боа, но слишком игривый для Нунг, а это между прочим единственное что мне понравилось! — его эмоции напоминают гамму пастельных цветов. — Может… хн, ему подойдёт Бокки? — с уст срывается вместе с дрожью, хотя он так редко говорит это прозвище, что органы сжимаются, как в вакууме. — Это как сокращенно от Ббокари. — О. Звучит мило, думаю ему подойдет, особенно в сокращении! Теперь тебя обязательно нужно будет познакомить с Бокки. Кстати, насчëт этого. Скорее всего мне позвонят вечером и скажут по поводу кабинета, там нужно электропроводку проверить и заменить окна. Пожарная безопасность так сказать. Я буду чередоваться с другим специалистом, но не уверен, что у меня получится каждый сеанс в его кабинете. Другая обстановка, да и чужое место. Если ты не против, то я могу перевести тебя на домашнее посещение? — на веснушчатом носу бегают точки, когда парень морщит его и хочет переспросить, но Хёнджин поспешно добавляет: — В определённое время будешь приходить ко мне. Но если ты против, то я постараюсь занять другой кабинет. — Нет, нет, не стоит, раз так удобней, то конечно. Не думаю, что смена обстановки мне помешает, — спохватился Феликс, начав слегка вертеть головой, чтобы удостоверить Хёнджина в своих словах. — Уверен? — кивает. — Тогда хорошо. В кафе тишина, которую перебивают ненагруженные разговоры, в них присутствует только расслабление в разной тональности. Потому что Хёнджин хочет выветрить рабочую усталость, а Феликс — отвлечься от своих мыслей. Они не заходят дальше, к личным моментам. Больше говорит Хёнджин, уверенный в том, что Ли лучший слушатель, чем рассказчик. И это правда, легче вникать в посторонние слова, чем напрягать себя на речь, за которую позже будет стыдно. Он не уверен в себе, потому что замкнут. А собственная речь для него чужая. Время заходит за шесть вечера, когда оба вышли из кафе. Хёнджин поправляет кардиган, попутно прижимая телефон плечом к уху. Ему нужно такси, потому что его машина находится у центра. А Ли ждёт мать, которая с минуты на минуту должна проезжать мимо заведения. Ездить в такси для него запредельно, чужие люди и страшная для фантазии обстановка. Хёнджин прощается первым, легко машет изящной ладонью и улыбнувшись, оголяет миллиметры белых зубов. Становится пусто, потому что он теряется в толпе мыслей. Последнее, что сказал Хёнджин, касалось личности. «Расскажи матери о своей ориентации, если она готова ради твоего благополучия тратиться на специалистов, значит выслушает и правду. Если не примет — сделает хуже себе же». И теперь пальцы на руках поджимаются, когда он открывает переднюю дверь машины и садится на кресло. Он почти не смотрит на болтающую о проведëнном дне мать, думает, когда начать разговор, потому что намерен серьёзно. Наконец-то кончилась эта выдержка, которая создавала защитный барьер от всех. — Милый, возьми пакеты из багажника, поможешь мне с ужином? — она даже не сомневается в ответе, поэтому заходит в дом, не дождавшись согласного кивка. Сумки стоят на столе, а Феликс поднимается в комнату, чтобы сменить вещи. Тревожно с головы до пят, тремор съедает кисти. Госпожа Ли ждёт его у плиты, прижимаясь бёдрами к столешнице. — Ты мне так и не сказал почему задержался? Но если не хочешь, не говори! — она не бывает требовательной, зная натуру сына. А своë любопытство оставляет неудовлетворенным. — Мы с Хёнджином ходили в кафе. — Язык прижимает зубами, потому что он совсем не хотел говорить. — А, ясно тогда, — улыбается и подает сыну разделочную доску, а Феликс только рад, что больше ничего не спрашивают. Он давно привык к вечерней готовке, это не отвлекает, но так обыденно, что невозможно отказываться, да и он чувствует себя виноватым, когда не проводит время с матерью. Госпожа Ли словно фантом металась по кухне, бесшумно, не выдавая присутствия. Её лёгкая улыбка подбадривала, и Феликс царапал себя изнутри. Наконец-то хотелось поговорить с ней, но о чëм? Просто сказать пару слов и утянуть в легкий диалог. Или же сейчас настроить себя на каминг-аут… он думает: сейчас или никогда? Феликс не знает своей собранности, но точно осознает, что это единственный шанс, когда душа лежит к истине. — Мам. — он говорит негромко, но Ли слышит и оборачивается, так же натягивая улыбку на тонкие губы. Не привычно, когда он даже просто зовёт её. Слишком уж сильно отдалился. — Что такое, Бо… дорогой? — приостанавливается, даже откладывая венчик и вытирает руки об фартук. — Я не знаю подходящий ли это момент… — колеблется. — Момент всегда подходящий, когда есть что сказать. — мягко говорит она, чувствуя это волнение своим напряжённым материнским сердцем. Ли аккуратно подходит к сыну и берëт его за тёплые ладони, ещё больше согревая своими. Может так он почувствует, что ей можно довериться? Феликс никогда не был тактильным, поэтому она удивилась, что её руки не оттолкнули. — Ты можешь сказать и сейчас, и позже, для меня нет особой разницы, я готова всегда выслушать тебя. Но сам ты будешь уверен в том, что если сейчас промолчишь, то сможешь объясниться потом? — во рту горчит, словно скапливает всë разочарование в себе. Она права, несомненно права. — Мне очень важно твоё мнение, даже если оно будет плохим. Я не знаю почему собрался говорить именно сейчас, но… меня никогда не влекли романтические отношения, особенно с девушками. Я не вижу себя с ними, не вижу будущего. А вот с парнем, возможно, есть надежда на что-то. Я просто хочу, чтобы ты знала это. — мешается всë, вплоть до тошноты в горле и каши в кишках. Связка ладоней влажная, обжигающая. Женские пальцы сжимают крепко, но расслабляются. Феликс видит все ту же улыбку, которая служит фонарём надежд. — Послушай меня, пожалуйста. Я очень благодарна тебе, что ты смог мне признаться, это многое для меня значит. Я твоя мать и я обязана принять тебя любого, ты моё чадо, к которому у меня лежит душа. Я люблю тебя, потому что воспитала. И твои предпочтения остаются только твоими, я в любом случае принимаю твой выбор и понимаю, что так бывает. Мне очень важно, чтобы ты был счастлив, мой милый Бокки. — её поцелуи в щеки мажут, топя горячую кожу. Слëзы щиплют и объятья становятся спасательными. — Я никогда от тебя не отвернусь, слышишь меня? И стало легче, по-настоящему, без внушения. Он чувствует, как сталь рассасывается в органах. Неужели нужно было поговорить? В тот период думать о таком не хотелось. Голова была забита совсем другим. Ведь Ли знает всë отдалённо и приукрашено. Знает о дружбе с Со Чанбином и о том, как тот бессовестно начал издеваться над её сыном. Но какой повод? Этого она не узнает никогда и не пытается копать под истину. Зачем? Чтобы вспомнить всю ту грязь, что пришлось впитывать её сыну? Неужели настолько ничтожно мало она знает? Когда в последнее время он обнимал её так искренне, с желанием и ощущая нужную поддержку? Нет, она была всегда. Но сейчас Феликс чувствует совсем другое. Его внутренний ребёнок, у которого было материнского внимания, ликует. Возможно, Ли передаёт ему частичку отцовства? Каждый момент ощущается по-разному, особенно тот, в который ему требуется отец. Почему он лишён этой поддержки с детства, с того переломного периода? — Бокки, ты можешь пойти отдохнуть? — Феликс не отталкивает её, наоборот улыбается с этого триггерного прозвища будто внутри окончательно всë разошлось по швам. Он качает головой и отходит, зажимая ножик в руках. Ему стало легче, ещё тогда, когда он позволил себе такую роскошь перед чужим человеком. Занятый вечер летит под ночь. Они обедают в молчаливой обстановке, но коленка под столом дрожит, так, словно пытается пробить пол. Неужели опять? Опять уходит на верх и закрывается в ванной. Опять давит двумя пальцами на язык, ногтями царапая раздробленное нёбо и вынимая из себя пищу. Ему правда легче от таких мучений. Пустой желудок приносит за собой апатию и крепкий сон.

***

Хëнджин хвалит, растягивает губы в улыбке и смотрит на апатичного парня. Из Феликса вышла сущность, что медленно тянула на дно. Опустошение за прочными рëбрами и ком в раздражëнном горле. — Если можешь, то опиши свои эмоции и как отреагировала твоя мать. А то «я рассказал» с порога недостаточно, я хочу всë же немного понять. — Ли кивает и тянет к губам горячую кружку, на этот раз лимонный чай обжигает. Новая обстановка тормозит его действия. Непривычно сидеть в чужой квартире, когда дальше собственной никуда не ходил. Хотя нет, съёмная комнатка Чанбина. У Феликса всë иначе, но воспоминания идут из-за чувств, которые дёргают его внутри. Чисто, и пахнет чем-то свежим, щемящем в рецепторах. Светлая квартира на солнечной стороне. Диван похож на тот, что стоит в кабинете Хёнджина, поэтому Феликс успокаивается, когда гладит по чёрной коже. — А где Ббокари? — отвлекшись спрашивает Ли и оглядывается, но кроме шебаршения в приоткрытом ящике ничего не слышит. — Этот хулиган мелкий где-то тут бегал, немного испугался, когда ты позвонил в дверь. — тихое «кис-кис» пробрало до лёгких мурашек. В ответ последовало окончание шума в ящике. Хёнджин хохотнул и повернулся к Феликсу, давая понять, что внимательно слушает. Рассказ парня отдавался власти раздумий. Раскладывался по полочкам. И в который раз Хёнджин убедился, что даже в таком положении у Феликса есть сильная сторона в виде заботливой матери, что готова на всë ради его благополучия. Но правда, этого недостаточно, ведь парню ещё требуется отец, что вышел из его жизни как кривой пазл с картинки. На худые бëдра уместился рыжий комочек, что нагло оставил липучие волоски на чёрных джинсах. Феликс поджал губы, поглаживая нарушителя по шерсти. Беседа прервалась на том, что Хёнджин пошёл ставить чайник для новой порции горячих напитков. — Если тебе неудобно, то можешь Бокки убрать с колен, он не обидится. Просто у тебя растерянное лицо, — Хёнджин негромко кричит из-за барной стойки и через пару минут выходит с подносом, от которого пëстрыми облаками струится пар. — Всë в порядке, просто… — Давай перейдём на личные темы, мне кажется, сейчас тебе это нужно. — пальцы соприкасаются, когда Феликс тянется за кружкой к тонкой руке. И да, Хёнджин опять был прав, потому что Ли уже собирал слова для того, чтобы начать разговор. В полости рта горячо и сухо, а язык отказывается двигаться. Почему нет желания заткнуться и продолжать подавлять в себе чувства? Он стал слишком слабым для моральной ноши. — Феликс, я не прошу говорить всë сразу, если ты только к этому готов. Слушай, закрой глаза на время и вдохни как можно больше в лёгкие, а потом так же выдохни, чтобы хоть чуть-чуть расслабиться. — кивает, словно завороженный скорее человеком, чем словами, повторяет. В груди колет от крупной дозы кислорода, и бок сдавливает. — Я… — воспоминания нагоняют истерический тремор, от которого парень сжимает волосы на затылке. Опять моменты, целая черно-белая плёнка несуразицы, бывалой в его жизни. Округлое симпатичное лицо и внушающие доверия блестящие глаза. Как он поверил, как затянулся в этот омут. Феликс чувствует влагу на щеках и пресный вкус на губах, его подташнивает. Хёнджин смотрит на пациента, чьи эмоции ему дороже собственного благополучия. Настолько ужасно? Настолько привязался к юноше? Его моросит и как в лихорадке тянет к дрогнувшему телу. Феликс позволяет положить руку на плечо и сжать её. А Хёнджин чувствует дорогое доверие, что непостижимо для многих его близких людей. — Продолжай, это важно для тебя, — гладит острое плечо и смотрит на котёнка, что бегает рядом, словно взволнован. — Я перешёл на домашнее обучение из-за буллинга. Возможно я бы смог его пережить, если бы он не касался моей ориентации. Это было так страшно и мерзко слушать весь этот слюр гомофобных придурков, что банально не знают о крайностях. Меня не избивали, меня гнобили до истерик и панических атак. Однажды даже слили видео в анонимный профиль школьных сплетен. — фрагменты… поцелуй, пухлые губы на впалых щеках и интимные прикосновения. А глаза-то как горят, словно жжëнные. — Подожди, я тебя перебью, расскажи версию, которую знает твоя мать, — важно знать насколько глубоко таил в себе столько секретов. — Меня обзывали из-за феминной внешности? Хах, просто задирали, а я был неженкой, который обижался. А главным обидчиком был близкий друг, — улыбается вспоминая болезненные моменты с человеком, что испортил его жизнь. — Расскажи про друга, если тебе не тяжело. — рука уже давно покоится на собственной дрожащей коленке. — Друга? — растерялся, забыв, что так назвал свою пассию. — Это мой бывший возлюбленный человек, что пользовался мной? Я был слишком влюблён, чтобы понять это так скоро. Мне тогда шестнадцать было, даже чуть меньше. Как я узнал после перевода, что ему хотелось разнообразия и просто поиздеваться. Именно он слил видео, в котором снял, то как развёл меня на… — слишком сухо, чтобы произнести слово «секс» Феликс вжимается в диван и смотрит перед собой. Честно, ему не по себе из-за вскрытой не до конца правды. Продолжить ли? — Бокки? Иди сюда, — дергается, чувствуя болезненную слезу под глазам. Котёнок скачет по его ногам до бёдер Хёнджина и сворачивается на них в клубок. — Он называл меня Бокки, сокращённо от Ббокари, — резко говорит Феликс, вытягивая руку к гладкой шерсти, и ведёт, наслаждаясь бархатом. А чтобы разъяснить, не поднимает глаз и продолжает: — Детское прозвище, которое дала мне мама. Вроде как это моё первое слово — имя любимой игрушки, я не помню, да и уточнять не хочу. Я маленький носился и постоянно пытался выговорить это имя. А потом мама ни с того ни с сего начала называть меня так, говоря, что я очень похож на этого цыплёнка, у него румянец точками, как мои веснушки. Забавно, она по сей день меня так называет. Но меня триггерит и мы можем ругаться. Чанбин назвал меня так, когда я вылез из машины матери и она крикнула что-то такое: «удачи тебе, Бокки! Будь хорошим мальчиком» я был жутко смущен. А рядом стоял этот парень. Его вопрос меня выбил с колен и я ответил: «это сокращенно от Ббокари». Это прозвище закрепилось за мной, но так меня называли только он и мать, больше никто. — Феликс отдëргивает руку, потому что боится сжать ладонь на шерсти зверька и навредить ему. — Тебя триггерит из-за того, что с этим прямо связана твоя мать. — Хёнджин прикусывает губу и смотрит на впалые щëки, что блестят от засохших слëз. — Скорее всего, мне иногда бывает стыдно, что я кричу на неë, — всë? Но внутри не пусто, словно его вздувает от переизбытка эмоций. Он отпустил свою ношу на дно, как ценный клад в глубину синего моря. — Что, если я буду называть тебя Ббокари? — Феликс наклоняет голову в бок и смотрит пронзительно, пытаясь размыслить суть. — Тебе будет проще из-за проработки, я человек, что не был с тобой в тот период, с моей стороны будет легче слышать это. Проще? Вновь довериться? — Бокки, как насчёт того, чтобы носить одинаковое прозвище? — сквозь тонкое стекло на глазах говорит Ли, поднимая животное и усаживая обратно. Котенок слишком не хочет уходить далеко, вечно крутится рядом с ними, словно понимает происходящее. Ведь понимает…

***

Ббокари, рыжий комочек в руках, и парнишка, что заставляет один из главных органов Хёнджина работать. Прошло около двух месяцев? Честно, неважно. Котëнок стал избалованным и чересчур игривым. Хван пытается отбиваться от него, но может только сдаться, потому что бесполезно. Ему не дают собраться, словно затормаживают время, тянут его до предельного. Его пунктуальность хромает, когда раньше была почëным спортсменом. Сколько до встречи? Всего каких-то полчаса, а он всего-то стоит возле шкафа и выбирает цвет рубашки, с трепечущим и ждущим встречи сердцем. — Бокки, сделай милость, помоги, — а животное ведь умное, прыгает, пытаясь ухватиться за рукав бежевой рубашки. — я не волнуюсь, не смотри так. Феликс уже как неделю закончил наблюдение у нас в центре. Тоже хочешь его увидеть? Я с тобой с ума схожу, дурак ты рыжий, — гладит его по шерсти и торопливо натягивает вещь. На прощанье кидает «будь хорошим мальчиком» и вылетает из квартиры. Во дворе его ждёт такси, потому что собственная машина будет внушать лишние переживания. Хёнджину неловко, опять, снова, вновь заставлять Феликса ждать. Он подъезжает к парку, сразу ища глазами русую макушку. Неужели сам опоздал? Хёнджин выдыхает и садится на лавочку, что стоит у фонтана. Солнце слишком печëт. — Молодой человек, вы кого-то ждёте? — знакомый тембр с непривычной усмешкой и Хван с улыбкой поднимает глаза на подошедшего парня. Сердце трепещет, а слова не выходят наружу из-за растерянности. Блондистые волосы блестят на солнце, словно пытаются слиться с ним. Глаза бегают, будто в лабиринте, разглядывая заметное изменение в имидже. Перед ним стоит ангел, чьи волосы напоминают мерцающую, спелую пшеницу в глубине поля. — Тебе идёт этот цвет, — единственное, что выдаёт Хёнджин и облизывает иссохшие губы. Ему бы воды, чтобы смочить неожиданную жажду, давящую на лёгкие. — Ты сказал как-то, что хороший метод показать свои внутренние изменения — поменять что-то снаружи, — вспоминает, чтобы передать суть. Такую ли улыбку видел в первые дни Хёнджин? Наполненную надежд и искренности? А ведь она у парня красивая, живая, напоминающая детскую искренность. Он смотрит на него, впитывая совсем чуждое присутвие, чувствуя кульбиты в сгустках органов. Возможно Феликсу нужно ещё время, чтобы полностью прийти в себя. Только работа Хвана уже окончена, он ощущает это и доверяет юноше. Как будто отдаёт сердце в руки, хотя это собственная душа и надежда.