Бережная-безбрежная

      Быть преподавателем — сложно. Не то чтобы Дафна этого не знала раньше, нет… Просто теперь проверила на собственном опыте, каково это — пытаться создать из едва удобоваримого материала что-то, что ученики съедят и не подавятся. Магическая история — удивительная, занимательная дисциплина, если относиться к ней с надлежащей любовью, но для появления этой самой любви должен быть тот, кто покажет пример. Верно? По меньшей мере, Дафна так считает. Считает и надеется, что ей удастся хотя бы на йоту приблизить учениц к историческим правдам.       В свое время (да-да, где-то лет десять с чем-то назад), Дафна могла похвастаться тем, что имела осведомление о многих событиях, произошедших в магическом измерении, но теперь, сидя в библиотеке за книжным завалом, она отчетливо понимала, насколько же пусто в ее голове. Знакомые названия планет и измерений липнут к другим, чужим и впервые увиденным, а разнообразие и полнейший хаос дат приводит в тихий ужас. У Алфеи, на самом деле, не было какой-то особой учебной программы; наверное, это всё сказывается ее «волшебность» и «магичность» — дескать, а зачем волшебной школе программа, когда можно поколдовать и показать? Дафна слышала о том, что программа нужна, еще в прошлом, тогда, когда в качестве королевской наследницы с инспекцией посещала некоторые школы и осталась удовлетворена качеством обучения на Домино. Тогда же она в шутку думала, что никогда в жизни не станет учителем.       Теперь перед ней стопка листов, на которых — результат недосыпа нескольких ночей. Согласно этой стопке, первым делом требовалось подарить ученицам знания о прошлом Магикса… Но то ли ученицы странные, то ли Дафна где-то что-то делает не так, однако первая в своей жизни лекция ей не понравилась — о прошлом Магикса современные волшебницы не имели никакого представления, если не считать проклятую легенду о Великом Драконе. Чертов Великий Дракон! Не в обиду сказано, конечно, кхм, но он взаправду «чёртов», даже если принцессы так не ругаются — его яркая историческая фигура затмевает собой многие прочие, не менее исторические фигуры, и остается только смешных размеров кусочек: Дракон да Винкс. Последние вообще имели удивительную страсть попадаться даже там, где их быть не должно было — и Дафна при такой мысли имеет в виду не только тот факт, что ученицы упоминают современных волшебниц при разговоре о днях минувших!       Винкс теперь всегда — везде. И всегда и везде. Многие другие бы обрадовались, наверное, как минимум тому, что героини магического измерения буквально ходят где-то рядом, но Дафна ощущает подкатывающую неприязнь. Она говорит себе, что никаких претензий к феям у нее нет, а потом в очередной раз выслушивает комментарий Стеллы о своем стиле и проглатывает его с тяжестью обиды глубоко в душе. Она, наконец, не может перестать видеть во сне коралловую клетку далеко в глубинах Бесконечного Океана, и в темном потолке Дафне мерещится рожа Тританнуса. Он не знает, но он поневоле становится причиной, по которой ночами Дафна не предается сладости сновидений, а роется в очередных толстых фолиантах и тонких современных брошюрах.       И дни будние, и выходные — Дафна трудится. Ежедневно ее видит Блум; они обмениваются приветствиями, рассказывают, как дела друг у друга, а потом расходятся дальше — Блум идет с друзьями куда угодно, а Дафна — одна, или на лекцию, или в библиотеку. Она не успевает моргнуть, как сквозь пальцы утекает целая неделя, но даже семь клятых дней не добавляют спокойствия. Хотя эта тотальная тревожность, служащая источником сил для новых исторических изысканий, в кое-чем и выручает — образованный ею недосып как-то привел Дафну к мысли о том, что раз четкой программы нет, можно послать всех подальше и сделать акцент на отдельных фактах истории… Пойти от ученического интереса — как известно, вещи, которые разумом воспринимаются как «интересные», запоминаются на порядок легче, чем нагромождение дат, имен и названий. Разве что факты надо предоставлять в хронологическом порядке… Один минус: из-за того, что планет и измерений великое множество, особо важных моментов из их историй тоже предостаточно.       Когда Дафна спит, она видит экшн-фильм о том, как Великие Винкс спасают Омегу от пляжного сезона из-за глобального потепления. Побочный эффект беспокойств.

***

      Итог трехнедельных пыток в библиотеке Винкс разглядывают со стороны и с каким-то жалостливым уважением. Дафна, безмерно гордая своим детищем, слышит глупые шутки о трудоголизме и нелюбви ко сну; одна Текна с искренним изумлением подсчитывает количество символов, написанных Дафной, и с легкостью делит это на двадцать один. Полученный результат (она назвала это «скорость письма») заставляет Текну мудро покачать головой и восхититься кронпринцессой Домино. Дафна кажется, что, будь обстоятельства иначе, она бы сошлась с феей технологий.       А потом эта фея технологий предлагает компьютеризировать весь труд Дафны и уместить его в программу, наделенную машинным интеллектом, для ускорения обработки любой другой информации. Дескать, кормишь шайтан-машину текстом, а она понимает, какой именно блок знаний тебе нужен, и вычленяет его уже из другого текста! Вот это супер, да? Дафна согласна. Дафна кивает головой и улыбается. Улыбаться она будет вечно. Она пришьет себе улыбку на лицо. Ангельскую. Всепрощающую. Всепонимающую.       С этим же выражением лица Дафна с легкостью доказывает Фарагонде, что экскурсии на другие планеты — вещь отличная, полезная, и вообще, давно пора такое завести! А то вдруг где-нибудь будут Трикс, и придется с ними разбираться? Алфейские девочки — тут как тут! Одни плюсы. Хотя, кажется, Фарагонда в какой-то миг начала что-то подозревать, но это ее подозрение не только осталось не понятым, но и «незамеченным». Якобы.

***

      Экскурсии — всегда дело хорошее. Особенно тогда, когда предполагается, что она будет страшно интересной. Стремясь испытать новую тактику, Дафна основательно подошла к выбору планеты, куда приведет студенток, и, на самом деле, было много… удивительных и уникальных мест, с которыми хотелось бы познакомить, но. Один большой минус все агрессивнее всплывал наружу: чтобы обойти некоторые бюрократические задержки, придется обратиться к старым-старым знакомым; может, за минувший десяток с чем-то лет они уже и не вспомнят Дафну? может, всё, закончилось их знакомство? Как Нимфа Домино, даже в процессе своего совершенствования, еще до принятия этого статуса, Дафна была обречена на обилие новых знакомств. Скажи ей кто-нибудь тогда, что ей пригодится это на посту учителя… В самом деле, как же это бредово.       На дворе — сумерки, а в комнате Дафны горит свет; она неловко болтает с кем-то из своего сиятельного прошлого — на связи одна из исследовательниц магических аномалий. Ей уже за три… четыре, может, сотни лет, но голос все еще бодрый, звучный — короче говоря, такой, каким его не ожидаешь слышать от человека, прожившего три с половиной века. Этот человек — радостный, жизнелюбивый; дела у него спорятся даже на пенсии! Эдакая… противоположность Дафны! Почти. Они обсуждают новейшую историю, собеседница громко поздравляет кронпринцессу с получением «обычной человеческой работы не для персон голубых кровей», и Дафне — на секунду — кажется, что веяние прошлых лет коснулось ее; но стоит только моргнуть, оглянуться, увидев уже привычные, но все еще не самые приятные стены Алфеи, и любое «кажется» растворяется. Дафна все еще в ужасе современности.       Она развивает в себе умение планировать и придерживаться плана, словно от этого зависит, по меньшей мере, ее жизнь; хотя почему «словно»? Если лишиться чувства контроля над ситуацией, пусть даже ложного, дальнейшее развитие событий представить страшно — как минимум, потому что опять будет душить бесконечная, бездонная паника. Дафне не хочется падать в яму мыслей. Кронпринцессе Домино нельзя. Запрещено строго-настрого.

***

      Вид у студенток такой, словно Дафна предложила им как минимум разделить с ней трон, а не принять участие в экскурсии на планету, о которой они даже слышат впервые. Да, план надежный, как швейцарские ножницы (так ведь говорят на Земле?), но зато будет гарантированно интересно! Их всех одолевает любопытство, а Дафна со скупой слезой где-то внутри думает, что, может, и не зря она связывалась со старой знакомой. Изначально она хотела предложить эту поездку группе старшего курса, и Винкс включительно — это стремление возникло само по себе, словно притяжение второстепенного персонажа к персонажам первого плана, но Дафна насильно вырвала это из себя. Не только Винкс получать всё увлекательное и интересное. Да и… При желании, они смогут повторить поездку и сами. А если еще и обидятся, то будет, конечно, неприятно, но терпимо.       К тому же, чем другие группы хуже? Тем, что в них нет фей-хранительниц? Дафна ощущает, как при этой мысли у нее неприятно напрягаются руки. Она делает максимально приятное взгляду лицо, чтобы никто из учениц не заметил чего лишнего.       — Я договорилась с директрисой, — Дафна опирается бедром о кафедру, демонстративно расслабленно сложив руки на животе; вокруг нее кружит облако одинаковых листовок, — и она дала разрешение на отправление на следующем нашем занятии. Вся экскурсия займет по времени… около двух с половиной или трех часов. Мне нужно, чтобы к моменту отправления вы уже были ознакомлены с правилами, которые я выписала отдельным приложением для каждой из вас, — на этих словах листовки белыми квадратиками отправляются по одной на пару рук.       — Но… Профессор, — одна из студенток, пробежавшись взглядом по листу, недоумевающе хмурится. — Вы даже не сказали, куда мы отправляемся.       — Верно подмечено, Вивиан! — Дафна помнит имя, это хорошо; она вздымает указательный палец кверху, не утаивая интонации похвалы. — Это будет сюрпризом. Могу лишь сказать, что жители этой планеты имеют особый взгляд на историю Магикса.       — Так можно о половине планет сказать, — жмет плечами уже другая студентка, но тон у нее беззлобный; она такая — вредная и серьезная — всегда, Дафна уже, что удивительно, привыкла, и ее не задевает.       — Тоже верно, Ная. Однако под «особым взглядом» я подразумевала не уникальное осмысление истории Магикса, но удивительный способ наблюдения за ней. Вы поймете все сами, когда мы прибудем.       — Мы отправимся через космос? Никогда не летала на корабле, — Ная дует щеки. Она отводит взгляд куда-то вниз; может, к записной книжке на столе.       — Нет, это было бы слишком долго. Чтобы добраться до нужной планеты, есть целых два способа — или космический полет, или телепортация при специальных условиях. Первый способ — долгий, лететь придется не меньше суток, — Дафна щелчком пальцев заставляет ворох магических искр изобразить в воздухе примерную модель космолета, летящего от Магикса к макету цели. — Второй способ требует наличия особых разрешений. Для телепортации туда, куда желаем мы, придется учесть ряд ограничений, но… Все же, мгновение переноса не сравнится с сутками полета. Моя старая знакомая смогла дать нам возможность достаточно быстро получить всё, что необходимо для телепортации.       — Если честно, — Вивиан, возбужденно сжимая кулаки, едва ли не подпрыгивает с места, — всё это походит на сверхсекретную миссию с перелетом на другую планету, куда простым смертным запрещено!       — Не удивлюсь, если профессор смогла воспользоваться сами-знаете-каким статусом, — Ная закатывает глаза.       Улыбка Дафны дергается. На мгновение.       — Если бы это было возможно, Ная, я бы с готовностью прибегла к напоминанию о том, что я — наследница сами-знаете-какого государства, — посмотрите на эту женщину, она еще и поддевает! — Однако там, куда мы отправляемся, династия с Домино особой власти не имеет.       — А какая имеет?       — Там нет монархов.       — Оу.

***

      Конечно, Винкс узнают об экскурсии. Из всех полученных слухов Текна пытается вычислить, о какой планете идет речь, и Дафна с замиранием сердце ждет результата ее поисков. Когда бесконечный скроллинг интернета и розыск в электронных библиотеках не дает плодов, Дафне хочется победоносно сжать кулаки, но она сдерживает это побуждение и только скромно улыбается:       — Если все пройдет удачно, то и вы сможете отправиться на эту планету, — и победить там каких-нибудь мировых злодеев, чтобы весь мир видел, что Винкс продолжают блистать. Ну вы что, их свет должен быть в каждом уголке вселенной!       — Всё обязательно пройдет удачно, Дафна! — Блум хватает ее за ладони в желании вдохновить и придать сил. Руки у феи огня Дракона очень теплые. В противовес сестринским — холодным, словно северные моря.       — Да, ты справишься! — это уже Муза; она стянула наушники, отвлекшись от настройки инструмента, и Дафна пользуется возможностью ей ответить.       — На той планете есть один замечательный музыкальный инструмент… — делает вид, что вспоминает название. Фея музыки моментально ловится на этот незамысловатый крючок. — …но, кажется, я его не назову. Иначе вы все разгадаете.       Текна и Муза разом разочарованно выдыхают. Все смеются.       — Надеюсь, наличие специальных спортивых дисциплин тоже имеет место быть, — это подаёт голос Лейла; она опирается о спинку кресла руками, подмигивая. — Интересно, есть там что-нибудь похожее на наши?       — О, определенно. Но вы узнаете, когда посетите сами, — не ловится нимфа на крючок. Лейла картинно цокает.       . . .       Иногда… Ладно, иногда Дафне не в чем обвинять Винкс. Все-таки, они просто такие, какие есть. Поэтому Дафна никогда-никогда не будет их ненавидеть.

***

      — Напомню вам о правилах нашего путешествия…       Они — студентки и Дафна, — стоят неподалеку от Алфеи; на девушках — одежды в синих и фиолетовых оттенках. Да, это важно. Дафна держит небольшое устройство в руке — каждые две-три секунды оно вспыхивает лиловым огоньком.       — Пожалуйста, не покидайте группу. Если вам нужно отойти, уведомляете меня. Не прикасайтесь к любым вещам из окружения без разрешения от меня или от нашего сопровождающего…       — А кто нас сопровождает?       — Вивиан, не перебивать.       — Извините! — сверкающий взгляд, впрочем, не меркнет от отсутствующего стыда. Дафна качает головой.       — Вы познакомитесь с ней уже на планете… Возвращаясь к правилам, попрошу не забывать и о том, что в рамках экскурсии строго нежелательно использовать магию любого уровня. Если вам нужно воспользоваться чарами, обращайтесь ко мне. При любых возможных проблемах — сразу ко мне. Я в ответе за каждую из вас. Директриса Фарагонда уповает на мою ответственность, а я — на ваше благоразумие.       Дафна важно кивает. Ее сине-фиолетовый сквад отвечает такими же кивками. Она с содроганием вспоминает, как старая знакомая — да-да, та исследовательница аномалий, — не меньше часу разъясняла, что детям делать ни в коем случае нельзя, а что — нельзя, но с исключениями. И нет, не она будет их сопровождающей. Упаси Великий Дракон.       Еще пару-тройку раз Дафна оглядывает спутниц; проверяет, не приближаясь, все ли соблюли дресс-код, и поправляет пиджак глубокого сиреневого цвета. Ей волнительно, на самом деле. Скорее всего, студентки понимают это — но тактично молчат, или принимают волнение за что-то другое; они все уже вооружились записными книжками, кто-то прихватил альбом или планшет — съемка, как оговаривалось в ограничениях, запрещена.       Потом, по отмашке Дафны, они берутся за руки, вставая в круг, и устройство переносит их сквозь пространство и время.

***

      Вспышки света и растягивающийся мир проносятся мимо.

***

      Ввысь уходят белоснежные колонны; кажется, что лиловый потолок — безупречно расписанный акварельными узорами, — настолько высоко, что под ним впору плавать облакам. В Небесной Беседке тихо — до того момента, как по ее центру не разверзается зёв телепортации, и на зеркальной плитке пола не оказывается вереница студенток. Они все наряжены в синие и фиолетовые оттенки, из-за этого без труда становятся частью местной палитры. В воздухе слышны эфемерные перезвоны мириад стеклянных фигурок, едва движущихся на навершиях колонн. Огромные витражи, тоже выполненные в холодных оттенках, занимают все пространство меж колонн. Атмосфера у места настолько божественная, что прибывшие гости начинают общаться шепотом, подвластные общему благоговению. В этой бы Беседке петь хорам!       Здесь очень пусто, нет ни лавок, ни какой-либо мебели в принципе, но какое-то удивительное чувство заверяет: этому месту лишние детали не нужны. Видно, что построено оно из стремления создать нечто сказочное. Практическое применение Небесной Беседке нашли около двух сотен лет назад, когда на этой планете, наконец, открылась возможность удивительно дальних телепортаций. Теперь Небесная Беседка встречала своих редких гостей, создавая первое представление о землях планеты Мурет.              — Не отставайте, — Дафна говорит негромко, но её слышно отлично: спутницы робеют шуметь лишний раз, предпочитая поглощать все глазами, потому висит перебиваемая шуршанием одежды и звуком шагов тишина. Чрез высокие-высокие витражи на пол ниспадают ломти разноцветного света, и кажется, что зеркальная плитка светится.       Дафна здесь впервые, если честно, но в свое время ей приходилось быть наслышанной об этих местах; правда, тогда ничего интересного здесь для нее не было — или она просто плохо искала, занятая чем-то своим. Да и что может быть интересного в планете, которая находится настолько далеко, что не входит в объединение планет при Магиксе?       Оказалось, что много чего. Действительно много чего.              Но обо всем важном, при хорошем раскладе событий, им должна была рассказать сопровождающая; та самая, с которой зналась исследовательница аномалий, пусть и поверхностно — по словам последней, уговорить сопровождающую на такое действие было задачкой не из легких! Так кто же там такой мифический?       Да, даже для Дафны это было секретом. Но она сразу же поняла, кто пришел по их душу, когда они вышли из беседки на Небесную Террасу.

***

      Она — нет, Она — стоит у ограды; по ту сторону голубоватых перил простирается бездна изумрудных лесов и безупречные красоты совершенно диких пейзажей; таких нет на Домино, хотя любой невежа мог бы их сравнить — и Дафне кажется, что у нее захватывает дыхание. Она не двигается с несколько секунд, предоставляя чужакам возможность рассматривать ее спину, и, признаться, даже с такого ракурса было на что посмотреть: вид у сопровождающей был дивный даже для жителей Магикса. И здесь «дивный» — это не «чудной» и «странный», но «невероятно красивый, самобытный, неповторимый».              Пред ними — девушка. Ее плечи покрывают металлические лепестки, украшенные подобием рукавов — переливающиеся лиловыми, голубоватыми оттенками, рукава прячут под собой уходящее выше по плечу свечение кожи. Ниже сосуды женских рук подсвечены текущей в них кровью: золотой, небесно-голубой, фиолетовый цвета — невообразимая палитра волшебства. Ладони сопровождающей очень темные, и кажется, что сквозь глубоко синюю плоть можно разглядеть едва пробивающееся свечение костей.       Спина одеяний открытая; вырез дополнен тонкими цепочками местного золота, а кожа кажется почти неживой из-за холодного оттенка — и кажется, что в сумерках едва различимое подсвечивание позвоночника может стать достаточно ярким для того, чтобы его можно было рассматривать без прищура. Заместо обычной юбки у сопровождающей — два лоскута волнистой ткани, вроде той, что использована для рукавов; лоскуты повязаны поверх бёдер, и накладываются поверх друг друга, словно цветочные лепестки. Из-под верхнего лоскута на плитку террасы спускается «хвост», состоящий из пяти «перьев», похожих на слияние павлиньих перьев со слюдяными крылышками стрекозы; когда дует легкий ветер, «хвост» похрустывает и блестит — прожилки каждого «пера» к концу все пуще загораются голубым, переходящим в белый.       Но отдельного внимания, на самом деле, удостаивались ноги — и речь идет даже не об удобных шортах до колен или бинтах, перевязывающих несколько мест, но о коже и том, во что превращались эти самые ноги. Икроножные мышцы приобрели насыщенный синий цвет, под тяжестью оттенка которого можно было различить голубоватое мерцание сосудов; но уже немногим выше лодыжки ноги словно теряли плоть — они приобретали желеподобную прозрачность, и от приподнятых пяток к плиткам тянулись липкие (по меньшей мере, на вид) полосы… космической слизи? Иное описание подобрать очень трудно. Тьма, из которой состоят ноги сопровождающей, вся напитана звездами, словно сжиженная галактика, и едва пробивающимся голубоватым свечением можно разглядеть кости неясной формы.       Когда Она поворачивается, становится видно, что «жидкая вселенная» у сопровождающей не только в ногах, в следах остаётся — грудь и живот одеяний имитируют звездные просторы так, словно бы это и не одеяния такие вовсе, а сама плоть — наполовину прозрачная, словно стеклянное тело глаза, будто космическое желе. На левой стороне груди, ближе к лепестку наплечника, расцветает золотой цветок, напоминающий яблоневый, и от него свешиваются еще несколько золотых цепочек.       У Неё лицо серьезное, почти сердитое; волосы, блестящие розовые, настолько легки, что когда Она движется, делая грациозные, почти хищные шаги к гостям планеты, их локоны не опускаются, но летят за ней. Веяние ветра относит их в сторону. Пышная челка не прикрывает темных синих глаз. Черты лица аккуратные, и вся она выглядит весьма молодо. Только с нынешнего ракурса удается разглядеть, что внутренняя сторона нижнего лепестка ее «юбки» тоже украшена космической текстурой — кажется, что образ сопровождающей вместил в себя столько космоса, сколько мог.              Оказалось, что это было еще не все. Уже близ группы абсолютно дезориентированных гостей Она взмахом руки материализовала — буквально из воздуха — некоторое подобие посоха; впрочем, сравнение с посохом — мягкое и неточное. Вещь начиналась крюком, похожим на крюк гарпуна; он поблескивал многочисленными царапинами, и его внешняя сторона — глубокого синего цвета, а внутренняя, продолжающаяся долгой рукоятью, — небесной голубизны. Темная, внешняя сторона крюка тянулась по нему выше, змеилась, словно оплетшая рукоять лоза, и заканчивалась на месте хватки орудия рукой. Небесный голубой перетекал в легкий золотой, и немногим выше рукоять становилась плоской и изгибалась дугой — внутренняя сторона дуги наливалась темным цветом, еще раз изгибалась дугой меньшего размера, и весь «посох» завершался странной конструкцией: аметистовая луна, переплетенная золотой лентой (она выходит из липкого черного полосой белого, перетекает в блестящую желтую, становится насыщенной, когда завязывается узлом у нижнего острия аметистовой луны), и троица висящих шаров темного стекла. В последних смутно различимы густые космические скопления; шары сочатся своим содержимым, но, несмотря на это, всегда остаются полными, а падающие с них темные капли пропадают в воздухе без следа.              — Насмотрелись? — поток описаний прерывается резким окриком. Дафна вздрагивает, студентки птичками-невеличками жмутся где-то за ее спиной, и от всего этого красивого образа сейчас не на шутку опасным духом несет. Точно ли вот этой вот Ей можно довериться в экскурсионных вопросах? Выбора у них другого нет, конечно, но если все будет совсем плохо, придется заканчивать экскурсию раньше, чем планировалось… — Тогда перейдем к важному.              Сопровождающая удобнее схватывает свое лунное приспособление; высокая, она глядит на гостей сверху вниз, и взгляд у нее заставляет напрячься. Дафна ощущает себя так, словно явилась на какой-то донельзя важный экзамен совершенно не приготовленная, но сдавать позиции ей нельзя. Не при детях. Не при тех, за сохранность коих она поручилась. Она отходит от них, протягивая руку в приветственном жесте, и с удивлением отмечает, что это на секунду-другую вводит визави в замешательство. Казалось бы, приветствию не быть, но вот темная, «ночная» ладонь деликатно стискивает светлую, королевскую. Руки у сопровождающей холодные, словно касаешься океанской воды в пакете, но мягкие и ухоженные; их рукопожатие длится три мгновения.       — Будем знакомы. Я — Дафна, и это — мои студенты, — она указывает ладонью, стараясь не отступать от приличий.       — Геката, — Она представляется следом; упирает руку в бок, созерцая, и хмурит брови. — Предоставляю вам, Дафна, возможность рассказать им всем об устройстве Мурет. Не хочу тратить свое время на это.       Дафна моргает с непониманием; чужой тон выбивает ее из колеи, и приходится еще раз напомнить себе о том, что студентов ради она должна вести себя как минимум надежно и уверенно. Быть той, за кем не страшно спрятаться. Такими ведь обязаны быть настоящие учителя?       — …Да, Геката, вы правы, — наконец, она реагирует; меж просьбой и реакцией — не больше секунды молчания.

***

      Планета Мурет — одна из тех, с какими магическое измерение Магикса познакомилось сравнительно недавно. Около трех, четырех сотен лет назад космический корабль Зенита достиг нового слоя облака Оорта, где удалось связаться сразу с несколькими потенциально магическими мирами. Одним из таковых был мир планеты Мурет, на изучение которого Зенит потратил немало и средств, и времени. Все осложнялось характером этих земель и населяющего их народа — «муриэ», как зовут они себя; отчужденные, мыслящие совсем иными категориями, переживающие послевоенный период, они восприняли в штыки попытки магического сообщества Магикса установить с ними любую связь. Но прошли года, и новые лидеры Мурет дали долгожданное согласие на возможность обмена информацией. Немногим позже было подписано и соглашение о возможности строго регламентированного посещения; все это, впрочем, не дало гостям других измерений возможности по-настоящему пользоваться наиважнейшим ресурсом этой планеты — знаниями.       Что парадоксально, не знаниями о составляющей чего бы то ни было, и не знаниями о каких-либо планетарных особенностях, нет.       Особенные люди-муриэ видели в своих сновидениях историю Магикса.              Те ученые, что обратились к этой теме, расходятся в своих предположениях о причинах того, почему так происходит — искажение ли пространства-времени? особенности магической связи? просто уловка вселенной? Однако провести настоящие исследования не удается не первое столетие: муриэ очень ревностно относятся к своим тайнам и особенностям, и никакие уговоры или угрозы не заставят их дать позволение на проведение каких бы то ни было опытов.       Люди Мурет, чьи сны навсегда заменяются точными зрелищами каждого дня жизни Магикса, обозначаются как «лунные клерки», но любой чужак на местном наречии расслышит только невнятный набор звуков. По легенде, когда первый человек, встретивший клерка, попытался понять, что значит его статус, пришлось придумать даже отдельный термин — «alus», от «писарь серебряной луны». Звучит романтично, красиво, интересно, но правда в том, что бытие клерком на Мурет не рассматривается как привилегия — это, скорее, опасная жизненная ноша, «рок судьбы», предназначение; многого о клерках не сказать, впрочем, — часто они уходят от людских поселений, чтобы в одиночестве записывать всё, что им снится.       До некоторого времени муриэ считали, что сновидения клерков — это история параллельного, «подземного» мира, мира мертвецов; все сновидения записывались и сохранялись — так появились Великие Библиотеки, куда возможно войти только клеркам и людям с особым допуском. В Великих Библиотеках раз в год устраиваются собрания, на которых полученные за год исторические куски соединяются воедино и превращаются в полноценные летописи. Однако одни из первых гостей с измерения Магикса доказали, что сновидения клерков есмь их, Магикса, история.              — …помимо «клерков», вы можете столкнуться со жрецами — никому не рекомендую таких встреч, — Геката перехватывает повествование Дафны, сощурившись. — От клерков их отличает лишь то, что они видят не прошлое, но будущее, а верховные жрецы и вовсе — будущее только и только нашей планеты. Однако. Строгие законы запрещают любым жрецам раскрывать их видения. Их нельзя записывать или сохранять на каких-либо носителях, так что… По сути своей, они бесполезны. До той поры, пока очередному правителю не понадобится знать то, что другим знать не позволительно.       Геката дергает плечами; металлические лепестки на них поблескивают, золотые цепочки колыхаются.       — Но у жрецов, зачастую, прескверный характер. Они живут в уединении и не любят, когда к ним кто-то заглядывает, поэтому и искать их — дело неблагодарное. Скорее умрете, перевернувшись на горной дороге, чем дойдете до обители. Или умрете, когда попадетесь жрецу на глаза. Хотя я бы не сказала, что клерки — безопасные ребята, — на этих словах Геката фыркнула, недвусмысленно намекая на себя в первую очередь. — И те, и другие умеют драться. Хотя не обязаны, правительство принимает особенные меры, чтобы защитить нас от посягательства… Мало ли, что мы можем открыть под пытками.       Дафна бросает на Гекату, не сдержавшись, не очень дружелюбный взгляд. Все-таки, говорить перед студентами о пытках — не очень хорошее решение! Но клерк реагирует таким постным лицом, что слова застревают в горле. Их краткое взаимодействие остается для студенток незамеченным.

***

      С Небесной Террасы они спускаются по полупрозрачным ступеням тонких лестниц. Зрелище — захватывающее! Разве что боязно оступиться, пусть и холодные перила ограждают от падения. Они идут в молчании, и Дафне неловко; она шагает за Гекатой, иногда бросая взгляд на черный след ее стоп, постепенно растворяющийся без следа на пройденных лестницах, и думает о том, что с таким человеком ей точно, точно не сойтись.       Ощущается то, насколько она отлична от Винкс (да, Дафна всех с ними будет вечно сравнивать): в ней так много магии, но так мало того романтичного волшебства, которое украшает великих фей-хранительниц. На лице — выражение неприступное, словно любое слово, сказанное в ее, Гекаты, сторону будет встречено в штыки. Но если ничего не говорить, будет еще более неловко. И этой тишиной Дафна давится, как сухим хлебом без воды.       Они проходят через вереницы едва звенящих стеклянных вьюнов — растения овивают нити, подвязанные для них специально, и легкий ветер качает их туда-сюда, словно дивную колыбель. Зрелище — прекрасное! По одну сторону — стены Библиотеки, по другую, там, далеко внизу — просторы, переплетения дорог, городские крыши, совсем не похожие на любые из крыш других магических городов. Мерцающие, переливающиеся, перламутровые, глубоко фиолетовые или насыщенно голубые, волнистые, взвивающиеся тонкими шпилями кверху, украшенные каменными крыльями…       Дафна представляет, каковы рассветы и закаты в этих землях. От того, что сочинила фантазия, сердцу почти нехорошо.

***

      В коридорах Библиотеки не так уж и людно. Иногда проходят муриэ в одеждах сотрудников, но их взгляды редко обращаются к группе студентов — они все занятые, деловые; а может, их просто отпугивает Геката — Дафне не показалось, точно не показалось, что несколько мимохожих граждан точно покосились на их сопровождающую с толикой то ли трепета, то ли страха.       — Немногим позже мы достигнем секции, где будет позволительно потрогать все, что вы захотите потрогать, — Геката, видимо, уловив чужой интерес к собственной персоне, одной фразой сумела подогреть и без того жаркий интерес своих спутниц. И прежде, чем Дафна успела среагировать, одна из студенток уже поравнялась с сопровождающей и подала голос.       — А в какой секции мы сейчас? — это опять Вивиан; на нее бы шикнуть, но их бестолковый преподаватель теряется. Прошено было лишний раз не говорить!       — В неинтересной, — их сопровождающая не оставляет вопрос без ответа.       Она говорит не очень любезно, даже хмурится, но Вивиан, наверное, любит ходить по грани — она заглядывает Гекате в лицо, и Дафне кажется, что катастрофа произойдет через три, два…       — Секция Перихроматического Магического Индекса, — Геката уточняет, и Вивиан, судя по выражению лица, теряется в этих словах. — Если перевести на язык слишком болтливых студентов, здесь хранятся вычисления мощности цветовой магии на границе преломляющегося луча.       — Все равно ничего не понятно! Но спасибо!       Вивиан делает вид, что она не тот самый «слишком болтливый студент», лунный клерк закатывает глаза, Дафна познает всю тяжесть бытия и роли преподавателя. В целом, все закономерно.

***

      Они проходят еще несколько секций; с каждой новой студенты начинают все больше игнорировать правило о недопустимости лишних вопросов, и Геката начинает выглядеть так, словно она позволяет им эти детские шалости. Она отвечает на их любопытство, и Дафне кажется, что иной раз ей почти удается поймать взгляд сопровождающей, но та слишком быстро его уводит. Разглядывает преподавателя этой мелкотни так, чтобы сам преподаватель был в полном неведении. Но ощущение того, что Дафна лежит под чьей-то лупой, не теряется. Оно ей не нравится.       Иногда Геката, впрочем, снисходительно пускается в какие-то исторические справки; девяносто процентов того, что она говорит, для Дафны — впервые узнанная информация, и не слушать просто невозможно, но ощущение всепоглощающей неловкости от недостатка знаний начинает грызть откуда-то изнутри. Сама Дафна вопросы почти не задает, только смотрит да подслушивает, но с претензиями к ней никто не пристает. Кажется, что под личиной немного агрессивной, вредной и не очень приятной женщины по имени Геката прячется кто-то в достаточной степени добрый и разумный, чтобы отвечать на расспросы почемучек Магикса. Может, их сопровождающая и не такая плохая, как показалось? По меньшей мере, она точно умеет держать себя в руках и быть по-настоящему строгой и грозной.       Весь ее вид — это Строгость и Грозность вперемешку с космической тематикой. Дафна робеет. Интересно, считает ли Геката себя человеком? И знает ли, что ее имя созвучно имени одного из земных божеств? Если… Если опустить всю эту ауру, которой сопровождающая окружена, можно даже счесть ее неплохим человеком. По меньшей мере, она кажется на йоту честнее всех прочих. Почему-то.       Их окружают такие потрясающие виды, многочисленные стеклянные книги и фигуры из неизвестных материалов, а Дафна опять думает о своем. Нежданно-негаданно накатывает противное ощущение, что в этом безумно огромном мире она — даже не точка и не сотая ее доля, а гораздо, гораздо меньше.

***

      — …и здесь можно все-все трогать? — Ная выражает скепсис. Геката, проходя вглубь помещения, больше похожего на алмазную пещеру, ведет рукой в жесте приглашения.       — В каждой Библиотеке есть такие комнаты. Комнаты памяти, — статуи из лилового камня возвышаются по обе стороны; с выбитых в потолке окон падает дневной свет, и многочисленные бумажные листы, висящие высоко вверху, в зоне недосягаемости, искрят на свету серебряными чернилами.       При постаменте каждой статуи левитируют каменные таблички. Каждая из них расписана символами местного языка. Статуй много — около четырнадцати, может, пятнадцати, потому как одна возвышается особняком: она сделана неаккуратно, словно мастер был крайне неумелым, но эти странные черты лица добавляют ей хмурости и какой-то злости в выражении. Дафна чувствует себя неуютно под таким каменным взглядом и пятится от махины прочь; Геката, тем временем, не останавливает студенток в их стремлении действительно коснуться всего, до чего дотянутся их руки.       — Здесь возвышаются образы тех, кто вошел в историю Мурет. Очевидно, не так ли? — сопровождающая проходит дальше; она оглаживает пальцами темных рук одну из табличек, и Дафне на секунду мерещится печаль в этих суровых глазах. Но только на секунду. — Семиадоль Нара. В отличие от всех, присутствующих здесь, и не жрец, и не клерк. Обычный человек, который однажды взял и создал целый перечень законов, касающихся жизни жрецов и клерков. На ее плечах лежит первая письменная формулировка трактатов о законных и незаконных деяниях.       Статуя Семиадоль выглядит так, словно при жизни Нара максимум копалась в цветнике и продавала розы в милом магазине на углу. Дафна смотрит на это абсолютно ангельское лицо, не отрывая взору и не моргая.       — Или, например, Харапа и Танар. Брат и сестра, клерки. Их авторская полочка в любой библиотеке всегда будет длиннее других — считается, что им не повезло быть связанными с одним из самых сложных исторических периодов. Их финальный труд по сей день остается недописанным, — Геката встряхивает свое лунное приспособление, с которым не расставалась все это время, и каким-то неведомым способом заставляет луну в нем светиться изнутри. Может, это просто иллюзия, и во всем виноват свет, ниспадающий с высокого потолка. — При Серебряной Войне луна в писчем пере Танара повредилась. И для клерка, и для жреца это символизирует только одно — угасание разума. Последующее безумие обрекло его на страдания, и Харапа своими руками разбила и своё перо.       — Перо — это вот эта вещь, которую вы таскаете? — одна из студенток, Кларисс, вклинивается в повествование, кивая на ношу Гекаты. Сопровождающая хмыкает.       — Верно. Оно может использоваться и как писчее перо, и как удобное оружие.       — А нельзя писать обычными ручками, карандашами?       — Клеркам и жрецам нужен стабилизатор, который сможет контролировать их сновидения. Без перьев мы будем ощущать каждый сон так, словно мы не столько зрители, сколько участники. Взрыв сможет оставить раны. Заклятие причинит боль.       Дафна думает, что после всего этого она будет говорить со студентками о дисциплине. Но, опять же, после, сейчас ей, признаться, интересно и самой послушать. Хотя желание одернуть Клэрисс еще не пропадает.       — Не представляю, как этим можно писать! — Вивиан хмурится, не решаясь дотронуться пера Гекаты. Последняя дергает бровью.       — Клеркам не нужно знание боевых техник, но я уверяю, что этим можно еще и сражаться.       — А луна не расколется?       — Если я умею сражаться на этом, предварительно пройдя тренировки, как думаешь, луна раскалывалась? Или ты намекаешь, что я несу бред? — Геката хмурится, но на такой выпад с ее стороны Вивиан плевать хотела, на самом деле: она продолжает улыбаться и даже перебивается на хихиканье.       — А вы нам покажете?       Дафна готова поклясться, что эта экскурсия проклята. Они пристали к человеку, который может сагрессировать незнакомыми техниками, и кто знает, смогут ли они, даже в таком количестве, противостоять, и…       — Здесь будет неудобно. Только на обратном пути.       Вивиан подскакивает от радости. Даже Ная, вечно сохраняющая не очень довольное лицо, кажется заинтересованной. Дафна хочет верить, что никаких лишних дипломатических проблем это все не принесет.

***

      На самом деле, оглядываясь назад, Дафна готова признать, что все прошло не так, как она предполагала, однако катастрофы это не повлекло. Они поднимаются по лестнице к Небесной Террасе; зрелище вокруг не меняется, а они все уже на порядок шумнее, чем были — Геката теперь интересная, ее дергать прикольно, общаться с ней, даже при ее-то мелькающем недовольстве и недружелюбии, любопытно — а большего студентам и не нужно. Дафна тянется за их шумным облаком со вздохом, ветер щекочет ей щеки, и унылое настроение расползается где-то внутри.       Дафна обожает историю. И Дафна ненавидит, когда впечатление от новых фактов портит неописуемое чувство тотального…       Одиночества, наверное. Может, она даже эгоистично хотела быть в этой экскурсии той, рядом с кем будут держаться студенты! Она хотела, чтобы они слушались ее, чтобы слышали, и следовали за ней гуськом! Она ведь их преподаватель! Лидер! Ее это раздражает. Раздражает чувство, что ситуация вышла из-под контроля, даже если ничего плохого из этого не случилось. Она опускает взгляд к следам, остающимся от Гекаты, и оборачивается на пройденные ступени. Там чернь космоса уже понемногу растворяется. Словно бы никто не проходил. А от них, жителей Магикса, и вовсе ничего-ничего нет.              Вновь Небесная Терраса; потрясающие виды вокруг не потеряли своей сногсшибательной красоты, и природа вокруг Дафну успокаивает, пусть и питает смутную печаль.       Потом Дафна оборачивается на вскрик одной из студенток, и незнакомый темный силуэт, замахнувшийся подобием косы, заставляет сердце рухнуть куда-то вниз.       Вот и слетали на экскурсию.