of all the things you fuck, i'm the most empty

Майкл проснулся холодным, растерянным и не менее уставшим, чем перед сном. В какой-то момент во время судорожных снов, бегая за человеком, который всегда был вне досягаемости, он выбрался из-под отцовских простыней и остался незащищенным от едкого воздуха. Свет больше не проникал сквозь щели в занавесках. Он, спотыкаясь, прошел через комнату — солнце уже давно село. Он чувствовал себя так, как будто его бросили в ледяную воду — он был слишком занят своими эгоистичными потребностями, возможно, его ждал отец. Все, ради чего он так усердно работал, будет уничтожено из-за одной глупой ошибки. Впервые за долгое время Майкл застыл на месте. Он подумал, не вернулся ли его отец давно домой, в холодный и пустой дом. Никого — ни Майкл — не встречал его с работы, никакого теплого обеда не ждало. Никаких любящих объятий или «Как сегодня работа?». Такие простые вещи, и он не мог сделать даже этого для человека, который сделал все для него. Был его всем. Он пытался успокоить дыхание, напряженно прислушивался. Ничего такого. Совершенно ничего. Он почти пожалел, что его разбудил отец, кричащий на него вместо этого, по крайней мере, ему не пришлось бы терпеть опасения, разъедающие его. Слишком поздно сейчас. Ничего не оставалось делать, как встретиться с ним лицом к лицу. Первое, что нужно было… прибраться. Он избавился от нижнего белья и штанов в соседней ванной, переодевшись в самое быстрое, что смог найти, в ночную рубашку, паникуя так сильно, что даже не обращал на это внимания. Он скомкал грязную одежду и засунул ее под стопку полотенец, чтобы разобраться с ними позже, — и поспешил вниз, в… темноту? Свет был выключен. Майкл был слишком напуган, чтобы включить. Будет ли Уильям ждать его на кухне? Там, где он так нежно прикасался к нему тем утром. Майкл нажал кнопку. Все было именно так, как он оставил. Безупречно. Пусто. Возможно, самый сильный вздох в его жизни вырвался из него сразу. У него еще было время. Прежде чем он успел подумать, он надел фартук, готовый исправить ошибку, о которой его отец даже не знал. Без Уильяма он попытался и не смог завязать бант трясущимися руками, вместо этого он завязал ленту петлей по всему периметру спереди. Так туго, что ему приходилось задерживать дыхание, пока он делал это. Вскоре, успокоившись (отвлекшись), он занялся приготовлением ужина. Это может сработать в лучшую сторону, если его отец вернется домой поздно, у него все равно будет свежая еда. И они все еще могли есть вместе. Может быть, Уильям останется с ним, посмотрит фильм, может быть, Майкл «заснет», положив голову на плечо Уильяма. Может быть, его отец позволил бы ему, даже если бы он знал, что действительно не спит. А потом он закончил, а Уильяма все еще не было дома. Небо было почти черным, и Майкл не мог не почувствовать укол страха. Если что-нибудь случится с его отцом… Майкл… Он даже не знал, потому что не смел думать об этом. Майкл сел за стол. Недавно Уильям купил им новый, поменьше. Им было странно сидеть далеко друг от друга, и еще более странно было сидеть рядом друг с другом и оставлять остальные стулья пустыми. Поэтому Уильям просто избавился от них. Раньше Майкл чувствовал себя плохо, каково это, когда внимание отца каждый вечер приковано к нему. Он не знал, когда это чувство превратилось из мучительного в… ну… он не был уверен. До сегодняшнего дня. Слабое тиканье, казалось, становилось все громче по мере того, как тянулись минуты. Ум Майкла снова засыпал, он устал от паники, устал от беспокойства. Ему хотелось снова оказаться в постели отца, окутанный его запахом. Укол возбуждения грозил вспыхнуть в его животе. Вместо этого он сел, покрутил вилку и посмотрел на часы. Тиканье, похожее на метроном, возможно, стало бы раздражать, если бы Майкл не был в полусне. В конце концов, это не то, что действительно должно было быть услышано. Столовые — это места, которые должны быть наполнены звуком. Майкл положил голову на руки, а в какой-то момент на стол. Слишком устал, чтобы даже смотреть на часы. Тиканье иногда переходило в то, что звучало как шаги, и его разум оживал. Но каждый раз ничего не происходило.

***

Через несколько часов Уильям действительно вернулся домой и обнаружил, что его сын крепко спит, положив голову на стол. Две тарелки с едой лежали перед ним нетронутыми, давно остывшими. Он навис над бессознательным телом мальчика, задаваясь вопросом, что ему снилось, пока он гладил его по волосам. Мягкие. Аромат меда. Он смутно отметил, что это был тот же самый шампунь, которым пользовалась его жена. Осторожно он просунул одну руку под колени Майкла, а другую под поясницу. Он был рад обнаружить, что все еще может относительно легко поднять Майкла. Он определенно больше не был ребенком, но все еще был меньше Уильяма — все еще его маленьким мальчиком. Майкл бормотал во сне, пока Уильям держал его; говорить во сне было чем-то, из чего он явно так и не вырос, хотя он так сильно изменился по сравнению с безрассудным ребенком, которым был раньше. Теперь он был так усерден для Уильяма, делая все возможное, чтобы доставить удовольствие этому человеку. Он улыбнулся про себя и крепче прижал Майкла к груди, когда нес его по лестнице в свадебном стиле. Дверь спальни Уильяма была открыта. Он остановился, увидев свет из холла, обнажая спутанные простыни. Мужчина изогнул бровь, бросив взгляд на сына. Еще один слабый звук шепота от мальчика. «Не совсем понял, Майкл», рассеянно сказал Уильям, заметив, что шторы слегка приоткрыты, обрамляя полную луну, едва различимую сквозь темные тучи. «…папа…» Последовали секунды молчания. «…ты нужен мне.» Выражение лица Уильяма смягчилось. Он был рад, что если его сыну кто-то снился, то только он. Он вошел в свою комнату, захлопнул за собой дверь и поставил одну ногу на незаправленную кровать. Он медленно опустил Майкла, наблюдая, как тот растворяется в матраце. «О, Майкл «, выдохнул он, посмеиваясь про себя, когда заметил фартук, повязанный вокруг его груди. «Что бы вы делали без меня». Уильям снял галстук, прежде чем развязать ленту на талии сына, воспользовавшись секундой, чтобы полюбоваться его спящим телом — его кожа была бледнее, чем раньше, после того, как он провел время в помещении. Его лицо выглядело умиротворенным. Детское, свободное от обязанностей и забот, которые следовало бы приписать человеку вдвое старше его. Он снял фартук с шеи и бросил его на пол рядом с кроватью. Майкл радостно замычал от облегчения, рубашка скомкалась и помялась там, где была затянута лента. Уильям провел кончиками пальцев по складкам, разглаживая их на подтянутом животе сына. За последние несколько месяцев они стали ближе, чем когда-либо, если бы обстоятельства не были такими… ужасными. Это все еще была неизведанная территория, но Майкл сделал для него все, что угодно. Так и должно было быть, Майкл знал это. Но Уильям не был полностью удовлетворен. Еще нет. Часть его — часть, которой нравилось смотреть, как люди извиваются, часть, которая испытывала болезненную радость, заставляя Майкла плакать, когда он был моложе, — хотела оставить сына в покое именно тогда, когда он думал, что сделал все идеально. Дайте ему понять, насколько он был недоволен, дайте ему понять, каково это быть по-настоящему одиноким. Пока он не приползет к Уильяму на четвереньках, умоляя хотя бы немного внимания от единственного мужчины в мире, от которого он в этом нуждался. Но другая часть начала понимать, как много он может получить от одного маленького мальчика. Он постоянно наблюдал за Майклом, даже когда не думал, что смотрит. Смотрел, как он бегал за Уильямом, как ловил каждое его слово, как его большие голубые глаза расфокусировались, когда отец обхватывал его лицо руками или гладил по волосам. Уильям был его единственным шансом на стабильность, цель через страдания, которыми было его детство. Его отец был всем, что у него осталось, и он сделал бы все, чтобы не потерять свою привязанность. Острая улыбка расплылась по лицу Уильяма. Майкл ерзал во сне, прижимаясь к теплу отца. Уильям, в свою очередь, натянул одеяло на них обоих и расслабился, позволив их телам прижаться друг к другу. Они идеально сочетаются друг с другом. Любая мысль о завершении незавершенных бумаг, уборке внизу (в любом случае, это не было его работой) или подготовке ко сну теперь была неуместна, когда в его руках был спящий Майкл, похожий на милое желе. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Майкла, поражаясь тому, как мальчик вздрагивает и счастливо вздыхает. Дыхание Майкла становилось несколько затрудненным, его щеки были довольно розовыми, даже в тусклом свете. Уильям выключил бы его совсем, чтобы Майкл мог спать спокойно, но он хотел все видеть. Во всяком случае, казалось, что его сон был несколько… нарушен. Как бы то ни было, мальчик внезапно стал довольно… беспокойным. О. Он не заметил, но нижнее белье Майкла, казалось… пропало. Кончик эрекции его сына был виден там, где его рубашка задралась и терлась о бедра. Несколько фактов начали складываться в голове Уильяма. Майкл был полуобнажен, а дверь его спальни была оставлена ​​открытой. Не говоря уже о смятом постельном белье. Уильям не думал, что Майкл заходил в его комнату, разве что для уборки — он бы заметил. Его руки обвились вокруг талии Майкла. Он тихо скулил, пытаясь найти трение там, где его не было. А потом одно слово, едва слышное даже Уильяму. «… папочка…» Уильям усмехнулся. Это было все подтверждение, в котором он нуждался. «Я здесь, Майкл. И всегда буду», прошептал он, горячее дыхание коснулось щеки Майкла. И он имел в виду это. Лицо сына раскраснелось, дыхание сбилось. Уильяму стало интересно, как он обращался с Майклом в своих снах. Если он был мягок с ним, занимаясь с ним любовью, как будто они были в медовом месяце. Поглаживая его бедра, глубоко целуя его и держа за руку, когда он кончил. Или, может быть, Уильям в воображении Майкла был таким же жестоким, как и в его собственной голове — может быть, он склонял Майкла над тем, что было ближе, всякий раз, когда ему этого хотелось, безжалостно трахал его, пока тот не начинал перевозбуждаться, дрожал и рыдал, когда кончал снова и снова. И снова. Может быть, он заставит Майкла рассказать ему во всех подробностях, что ему приснилось, когда он проснется. Уильям опустил одну руку вниз, чтобы схватить подтекающий член мальчика — Майкл ахнул, бедра задрожали от внезапного давления. «Шшш…» Уильям проворковал ему в ухо, поглаживая его, не торопясь, чтобы оценить, как румянец Майкла расцвел на его груди, как легко он мог обхватить пальцами член мальчика. Майкл был так хорош для него, а он даже не подозревал об этом. Его темные ресницы были длинными и трепетали на щеках. Его рубашка задралась доверху и прилипала к телу, блестя от пота. Такой хорошенький для него, даже не пытаясь. Уильям поцеловал его в шею, когда кончил, издав звук, похожий на рыдание от облегчения — когда горячая сперма пролилась ему на руку, он прикусил ее, целуя. Майкл заскулил и встряхнул головой, непреднамеренно давая отцу лучший доступ — Уильям сделал мысленную пометку о своих находках. Он хотел составить карту всего Майкла: самые чувствительные его зоны. Как его полностью уничтожить.