Welcome home, baby

Потолок над их головой Чонгуку кажется таким неимоверно далеким, а воздух уж слишком густым, но на вкус сладким. Наверное оттого, что он все еще помнит бесстыдства, которые еще минуты назад творились в этой просторной спальне, или потому, что Чонгук о том, чтобы чувствовать себя еще лучше, чем он себя ощущает прямо сейчас, даже мечтать не мог. Тело горит и вместе с тем ломит, и Гук задыхается углекислым газом, в который они с Тэхеном превратили весь кислород за время, в которое активно играли в столь интересную игру, оставившую тела их влажными и уставшими, а души удовлетворенными и даже больше — счастливыми. — Вау… — тщетно облизывая пересохшие губы, распахнутые, ибо вот так дышать все-таки легче, тянет младший, часто-часто заставляя опадать его широкую грудную клетку. — Офицер, это было круто… Вы очень хороши в таких вещах. — Вы тоже, — подмечает Ким, нежно гладя рельефный животик заключенного и любимого, и утыкается носом в смуглую щеку, целуя в край нижней челюсти, а позже даря короткий поцелуй распахнутым устам потерянного в удовольствии Гука, попытавшегося Тэ ответить на прикосновение губ очень запоздало. Взгляд его рассредоточен, а Тэхен улыбается, своими нежными прикосновениями проходясь по ребрам младшего, по его груди и снова к животику, тут же втягивающемуся рефлекторно. — Думаю, Вы заслужили свободу, — хмыкает Ким, с любовью рассматривая опустившего веки парня, шея которого щедро украшена последствиями страстных поцелуев его мучителя и любимого по совместительству. Поиск ключа от наручников занимает время и почти что заставляет Тэхена нервно представить картину того, как ему придется вызывать на помощь кого-нибудь, но, слава богам, венчается успехом. Когда замочек щелкает — наручники открываются, но Гук не тянется, чтобы потереть освобожденные запястья. Как-то ему совершенно не до этого… — В этот раз ограничимся предупреждением, — не выходя из образа, баритонит Тэхен, глядя наигранно строго и поучительно. — Больше не совершайте таких ошибок. Можете быть свободны. — А если я не хочу быть свободным? — наконец сфокусировав взгляд на лице любимого, интересуется Чон, улыбаясь неровно и очень устало. Интересно, кто из них кого раньше сведет с ума? — Мне посадить Вас в тюрьму? — вопросительно выгнув бровь, интересуется Ким. — Это будет странно после таких продуктивных переговоров. Я человек честный. И, черт, такой невыносимо-сексуальный… что Чонгук снова облизывает губы, задерживая дыхание. — Что насчёт другого Вашего предложения? Вариант с сексуальным рабством очень даже ничего. Улыбка младшего столь прекрасна и столь соблазнительна, что у Тэхена внутри снова что-то сжимается и так приятно тянет, что он не замечает даже, как сердце его ускоряет шаг. И вот Ким наклоняется ближе к лицу распластанного на постели и обессиленного брюнета, чтобы нависнуть над ним и заставить шумно сглотнуть, вновь распахивая после губы. Этого прекрасного парня определенно хочется взять… в сексуальное рабство. Его хочется брать снова и снова, опять и опять… пока силы их не иссякнут. А потом ему отдаваться столько же, насколько дыхания хватит обоим, насколько в комнате хватит для них кислорода. — Ты в курсе, что ты конченный извращенец? — лишь галочки ради интересуется Тэ, довольно ухмыляясь своими устами, сантиметрах в трех или в четырех нависших над губами младшего, жаждущего поцелуев. — Тебе мало было? Хочешь ещё? Чонгук определенно хочет… сегодня, завтра, послезавтра… очень хочет все еще, хочет еще сильнее, чем когда-то давно, когда все было в новинку, казалось чем-то интересным. Они думали — им надоест. Надоест быть друг с другом, надоест так часто переходить границы приличия… только пламя их страсти с каждым разом разгоралось только сильнее, и наверное в мире не хватит воды, чтобы его потушить… хоть когда-нибудь. И, наверное, в мире не хватит огня, чтобы как-нибудь высушить тот бескрайний океан нежности, существующей между ними. — Я в курсе, — решив тактично умолчать очевидный ответ на последние два вопроса, Чонгук отвечает на первый. — И еще я в курсе, что ты тоже. Ты знал, что мы идеальная пара? Тэхен знал… Тэхен знает. В мире много вещей, которые он мог бы оспорить или просто предать сомнениям, но это — единственное, в чем он уверен на все тысячу и один процент. Идеальнее их союза ничего не бывает. Идеальнее их никогда ничему не быть. — Ты это понял до или после того, как игнорил меня из-за тупой детской ревности? Ну зачем же он снова становится на эту тропу? Затем, наверное, что им все-таки нужно поговорить об этом. — Даже не знаю, было ли это до твоих танцев на пилоне в Париже или после, — парирует Гук и вновь напрягается, насколько ему хватает растраченных сил. Тэхен сам эту тему вновь поднял, но именно у него больше всех портится настроение от того, что она вновь затронута. И теперь он отдаляется, выпрямляясь на руках, и это срывает с уст Чонгука усталый выдох. — Может, закроем эту тему? — умоляет старший, опускаясь на постель рядом с Гуком, но поворачивая к нему свое лицо и на него устремляя самый искренний из всех взглядов, на которые Ким только способен. — Клянусь, подобное больше не повторится. Чонгук верит… может быть из-за взгляда именно, может быть из-за голоса, приглушенного чувством вины и отчаянием полного, может быть, потому что в душе не осталось сомнений в силе любви… Тэхена любви к Чонгуку. Чонгук верит, потому что по-другому, наверное, быть и не могло. Он верит и ненавидит себя за недавние сомнения и за отвратное поведение в эти несколько дней. Он… не может себя простить за то, что заставил Тэ волноваться, не раз портил ему настроение и вчера с ним был слишком жесток… — Ты простишь меня? Нет, это Чонгук обязан просить прощения. Это именно он совершенно неправильно поступал… и это он чувства Кима ранил намеренно. Гук молчит, потому что внутри его головы творится настоящее сумасшествие, и это при том, что он все еще не способен внятно соображать, потому как по венам его и артериям все еще текут отголоски недавно испытанного удовольствия… потому что он так же сильно, как и годы назад, влюблен. — Чонгук, я… я серьезно. Этого не случится больше, я тебе обещаю. Ты просто скажи, что в этот раз сможешь меня простить… ты ведь сможешь? Тэхен, это ты — тот, кто должен решать, прощать ли… Но Чонгук почему-то сказать этого не решается вслух и надеется, что Тэхен все прочтет в его молчаливом взгляде таком сожалеющем и таком… таком виноватом. — Не говори таких вещей… — начинает брюнет, облизнув губы, — может…? Не пугай так, Чонгук, не нужно так над сердцем Тэ издеваться. Пожалуйста, не поступай с ним, влюбленным в тебя окончательно, так жестоко, не нужно этого… Но Чонгук… он не знает, как ему по-другому Тэхена уверить в том, что он для себя решил. — Если я установлю пилон, ты станцуешь для меня? — улыбается Чон немного мечтательно, а Тэхен… он наконец выдыхает, позволяя себе расслабиться и вопросительно выгнуть бровь, слегка усмехнувшись. — А ты хочешь, чтобы я станцевал? — Ты иногда спрашиваешь такие вещи… Чонгук хмурится осуждающе и закатывает глаза, но Тэхена это ни капли не раздражает. Напротив, он сильней расслабляется, а сердце все чаще бьется, потому что он чертовски влюблен. И потому что это, черт побери, взаимно с самой первой секунды и до сих самых пор, до этого самого момента и даже дальше… но так далеко не умеет смотреть человек. Счастливую улыбку, полную облегчения от полученного пусть и негласно прощения, невозможно сдержать и не дать ей украсить губы, что формы сердца, как невозможно себя удержать от желания поцелуем прильнуть к губам, от сухости потрескавшихся. — Гребанный извращенец, — для Чонгука как комплимент и совсем-совсем не обидно, лишь что-то из честного и что-то как повод для щедрой улыбки, которая на губах его растянется лишь на секунду, за которой последует чувственный поцелуй. Тэхен просто невероятно целуется… Гук за все эти годы до сих пор не привык, и от этого его бедное сердце каждый раз неминуемо сходит от его поцелуев с ума. — Я буду танцевать такие вещи только для тебя, — обещает Ким, отстранившись, и прикусывает губу, уже предвкушая ощущения от того, как Чонгук за каждым его уверенным, но неумелым движением следить будет неотрывно и завороженно. И Тэхену сию же секунду хочется испробовать нечто подобное, ему хочется проверить, насколько он сможет быть соблазнительным и насколько Чонгука хватит, чтобы сидеть вдали и просто им любоваться… Ему очень хочется ощутить на себе его пожирающий взгляд, очень хочется пульс его сбить грацией своих движений, ему хочется очень попробовать, не касаясь, разжечь в Чоне пламя страсти и то желание, которое он ни за что не сумеет в себе удержать и подавить тем более. Это вызов, определенно вызов, о мыслях о котором у Тэ загораются ярко глаза и блестят в нетерпении на практике выяснить, насколько хватит выдержки Гука на этот раз. Хватит ли Киму минуты, как с прикосновениями, или же постараться придется на славу, чтобы заставить младшего его возжелать…? — На тебе ведь не будет одежды? — М–м… — легко качнув головой, чтобы волосы разбросать по подушке. — Вообще ничего. — Вообще?! — у Чонгука просто прекрасно работает фантазия… и то, что он себе представил, уже прямо сейчас ему кажется великолепным. — Кайф… сегодня же решу этот вопрос. Тэхен смеется так… легко. Он смеется счастливо, и это так красиво… это очень красиво, и Гук не может им не любоваться, не может себя удержать от мыслей о том, насколько Тэхен прекрасен, как сильно Гук любит его… его смех, несомненно, но больше этого Чонгук любит своего Ким Тэхена. Тэхена, который слишком быстро пьянеет, который всегда веселеет, когда выпьет, и который перестает тогда соображать. Тэхена, который для него стонет высоко и надломленно и который на ушко шепчет пошлости и рычит, восхищенные стоны срывая с губ Гука. Чонгук любит Тэхена, который нежно целует и смотрит так, будто взглядом своим проникает так глубоко, что Чонгук даже не подозревал, что в нем существует такая бездна. Чонгук любит безумца, он любит поэта, живописца, певца и танцора. Чонгук любит того, кто касается ласково очень и своим прикосновениями способен обжечь. Чонгук очень и очень любит, когда Ким Тэхен смеется. А еще когда с ним просто так валяется долго в постели и никуда не спешит. Как сейчас… вот бы он свое всегда провел с Гуком в постели и смеялся так ласково, как сейчас. И так искренне тоже. — Тэхен, я очень скучал, — неожиданно и откровенно, касаясь пальцами пальцев и неотрывно глядя в искрящиеся счастьем глаза, — Хорошо, что ты снова здесь… я чуть с ума не сошел. — Знаю, — и на глубоком выдохе честное и тихое: — Я тоже. Потому что я очень сильно люблю тебя. Тэ улыбается так красиво… и Чонгук бы снова в него влюбился бы, если бы только уже не был влюблен бесконечно сильно и глубоко. Тэхен первым поворачивается на бок, Чонгук следует его примеру, даже не замечая этого, пока пальцы сильнее сжимают пальцы… любимые самые. — Перестанешь ревновать меня ко всему, что движется, или мне записать нас к психологу? Подушечки пальцев, не спрятанных в объятиях пальцев Чонгука, касаются нежно его щеки и с глаз убирают темную челку. Чонгук ревновать бы очень хотел перестать… он бы правда очень. — Какова вероятность того, что мы не доведем психолога до нервного срыва? — Хм-м-м, примерно ноль? — хихикает Тэ, вторя деланной задумчивости его парня, и оба они улыбаются. Таким как они нельзя о подобных вещах говорить с посторонними… да и как они смогут, если об этом даже друг с другом молчат? — Гук, если злишься на меня или мной недоволен, ты должен сказать мне. Не нужно игнорировать меня и держать все в себе, просто скажи мне, что не так, хорошо? Давай ссориться время от времени, кричать друг на друга и ломать вещи, я не против жарких примирений и постановочных пьес вроде вчера и сегодня, но… давай разговаривать о проблемах? Мы ведь справлялись раньше. — Знаю… мы как-то справлялись. За все это время они не впервые ведь ссорятся… тогда почему…? Почему в этот раз так сложно…? Почему в этот раз так болезненно…? — Может, дело в том, куда мы идем…? — Гук впервые решается свои мысли озвучить. Он впервые осмеливается не игнорировать их. — Ну, знаешь, — продолжает он, опуская взгляд на их сплетенные вместе пальцы, и стремится накрыть ладонь Тэхена еще одной своей, чтобы спрятать ее понадежнее, чтобы проще было удержать… если что, — наша группа уходит в хиатус и… что если это конец? Ты не думал о том, что это может быть началом конца для нас? Реже видеться на репетициях, записях, съемках… жить по разному расписанию и не иметь объективных причин для того, чтобы его нарушить и… например, полететь с Тэхеном в Париж. Что если они отдалятся из-за того, что видятся реже и реже…? Гук не сможет быть рядом, когда нужен будет Тэхену, и Тэ тоже не сможет в тот самый нужный и важный момент о нем позаботиться. Не иметь времени на звонок, на сообщение… Не желать отвлекать другого от расписания, а потом… потом думать «наверное, он устал, ему не до встречи…». Это все звучит страшно и страшным в голове Чона рисуется, потому что выглядит правдоподобно очень… и потому ощущается как что-то болезненное. Что если это и правда начало конца для них…? — Ты думаешь о таких вещах? Тэхен даже представить себе не мог подобного. Он понятия не имел, что Чонгук день за днем проживает, мучаясь от подобных мыслей. Если бы только Ким знал… если бы знал он. — Не специально, но… когда мы не вместе, я нервничаю из-за того, что тебе может быть хорошо и без меня. Не в плане секса, я про вообще. Просто… что если ты без меня сможешь? — его голос такой… уязвленный… и такой искренний, что у Тэхена щемит сердце. — Я ведь… я без тебя не смогу… — Я… — как собраться с мыслями, как успокоить сердце, в груди разбушевавшееся? Как Тэхену перестать тонуть в честных и таких бесконечно красивых, полных переживаний и страхов глазах? Как ему прямо сейчас заставить себя говорить? — Я смогу без тебя, — выдыхает он сухо и честно. И… самое ужасное в этом — совсем не слова, а то, что Чонгук чувствует — Тэ не врет. И он полон решительности и сил для того, чтобы сдержать это свое обещание. Это… немножечко больно. А еще предательски тяжело и чуть-чуть нелепо. Чонгук ощущает себя странно, давится странным коктейлем чувств, но ладонь парня сжимает крепче, будто он уже прямо сейчас пытается ускользнуть из его объятий, превращая в реальность самые страшные опасения Чона, которые до этого самого момента казались ему нелепыми и смешными. — Думаю, это нормально — существовать, несмотря ни на что, пока не наступит тот самый момент, который зовется концом жизни, — спокойно вздыхает Тэ, ни на мгновение не спуская взгляда с самого красивого в целом мире лица. — Гук, я просто такой же человек, как другие, — произносит он так, будто ищет понимания, и тут же добавляет шутливо со слабой улыбкой: — Несмотря на то, какой красивый и сексуальный, — и Гук даже почти смеется, громко прыснув, а Тэ… он улыбается шире и легче, и смотрит… о боже, как же он смотрит! — Но… ты знаешь, Чонгук, я хочу жить. Существование не для меня, я так не хочу. А жить… жить это только с тобой. Если ты больше не будешь меня игнорировать, конечно же. И снова он так улыбается… весело. Всего на долю секунды, но и того достаточно, чтобы Чонгук почувствовал себя лучше, хотя еще мгновение назад задыхался от острой нехватки воздуха. Нет, не в душной комнате, в которой все еще пахло их страстным сексом. Во Вселенной. — Я не идеальный парень, я знаю, но… я люблю тебя больше всего на свете, и… я не хочу думать о таких глупостях, как возможное расставание, потому что… не смотря на то, что тебя это беспокоит, я не думаю, что мне стоит волноваться об этом. Потому что я не собираюсь заканчивать наши отношения, — серьезно проговаривает Ким и вновь запинается, потому что волнуется, черт побери, очень-очень. И вместе с тем он так спокоен, как никогда. Разве бывает подобное? — А ты… если ты вдруг однажды решишь, что нам нужно закончить, я постараюсь это принять. Как бы сопливо это ни звучало, я хочу, чтобы ты был счастлив, Чонгук. Я буду бесконечно рад, если свое счастье ты найдешь рядом со мной, но если нет… я ведь ничего не смогу поделать, да? Не заключать же тебя в рабство. Это так глупо… вот так улыбаться не в первый раз весело посреди столь серьезной речи. Но это так на Тэхена похоже… — разбавлять свою серьезность шутками, будто пытаясь сгладить ее неминуемые последствия… для себя в первую очередь. — Тэхен, я… я уже нашел его — свое счастье. Не сегодня и не вчера, а давным давно. Но, ты знаешь, я очень дорожу тем, что люблю, поэтому я так сильно боюсь тебя потерять, что это сводит меня с ума и выливается в подобного рода вещи. Наверное, очень лишним будет сейчас говорить что-то, потому что вряд ли хоть что-нибудь в целом мире может дополнить сказанное доселе. Наверное, поэтому оба они молчат, беспрепятственно и смиренно потопая в глазах друг друга, пока каждый миллиметр этой огромной вселенной пронизывается самой искренней правдой — это навечно. Оба знают — это навсегда. Оба знают — они неизменны. — Как получилось, что мы начали с порева, а закончили драмой? — усмехается Тэ, стараясь скрыть свое смущение. — Без понятия, ты мне скажи, — в ответ улыбается Гук и тихо смеется, поднося ладонь Кима к своим губам и целуя ее тыльную сторону долго, прикрыв глаза и вдыхая поглубже, стараясь запомнить этот прекрасный момент как можно получше и дать парню еще больше поводов быть смущенным. Ким Тэхен очень мило смущается, очень мило! К сожалению, он смущается очень редко… и лишь по вине Чонгука. — Как чувствуешь себя? — Охрененно, — расплывается в счастливой улыбке Чонгук. — Лучшее утро в моей жизни. — Извращуга малолетний, — снова прыск, Тэхен снова смеется. — Лучшее утро? Ты сказал это после нашего первого раза. — Правда? Это было так давно. Но, наверное, ты прав. Тогда пусть сегодня будет номером два. — Боже… Чувствуя себя бесконечно счастливым и очень расслабленным, Ким заставляет себя подняться с постели. — Ты куда? — Разогрею завтрак, — выдыхает он, натягивая штаны. — Интересно, каким на вкус будет вчерашний стейк, если его подогреть снова? — Как подошва? — предполагает Гук, хмуря брови очень забавно, и что-то Тэхену подсказывает, что он очень прав. — Может, сходим куда-нибудь? — перевернувшись на живот, интересуется Чон, строя парню своему смешную рожицу, которая делает очевидным — Гук не хотел бы на завтрак есть подошву. — И появимся на первой полосе вечерних новостей, — фыркнул Тэ и провел рукой по воздуху перед собой, глядя вдаль куда-то, будто имел возможность прочесть вечерний статьи после подобной их вылазки в люди: — Ким Тэхен и Чон Чонгук замечены вместе в первое же утро после возвращения первого из Парижа. Похоже, парни ночевали вместе, а утром выбрались на завтрак вне дома, чтобы провести время в непринужденной и расслабленной обстановке. Интересно, значит ли это, что у фанатов есть повод для радости? — интригующе закончив «чтение», Ким перевел взгляд на валяюшегося в постели парня, совершенно не спешащего одеваться. К слову, ему очень даже идет его ленивая нагота. — Пораскинь мозгами, только водолазный костюм сможет скрыть наши засосы. Я даже не знаю, спрячет ли их какая нибудь косметика. Что ж… Чонгук не без удовольствия вновь осматривает Кима, подмечая, что вчера ему и правда снесло крышу, потому что Гук не пытался даже последствия их страстной ночи оставить незаметными или хотя бы спрятать. И по этой причине вся шея Тэхена усеяна багровыми пятнами, которые, вероятно, не дают о себе забыть. Чонгуку вот его собственные засосы о себе не дают запамятовать, не прекращая отдаленно и очень приятно жечь смуглую кожу. — Не обязательно, что мы оставили их друг другу, — пораскинув мозгами, Гук пожимает плечами. — Ну, если тебе больше нравится идея групповушки или еще чего в том же роде, то… — И как ты весь такой осторожный на пилон полез? — язвит Чон, заставляя Тэхена прищуриться крайне недобро. Секунда, вторая, третья… Достаточно с них молчания. — Разогрею стейк, будешь жевать подошву. — Нет, иди сюда, — кое-как умудрившись поймать руку серьезно настроенного парня, умоляет Гук, не желая, чтобы их полежалки заканчивались так скоро. Если подумать, им о стольком нужно поговорить… и Чонгук однозначно еще не насытился объятиями своего прекрасного парня, за которым так сильно скучал. — Давай просто закажем что-нибудь…? Проблема в том, что не существует доставки до кровати, но Тэхен не говорит Чонгуку об этом, чтобы не портить его настроение. Как умалчивает и о том, что Чону все равно придется вставать. Но это потом… когда-то потом, когда младший сам проголодается сильно, когда снова изъявит желание отправиться в душ, а сейчас… сейчас Ким послушно возвращается в постель и в объятия самого прекрасного парня и самого ярого нелюбителя вчерашних стейков.