С пятницы по четверг

      В этом богом забытом городе (Иисус проверял) вечно творилась жесть.       Обычно Кайл безропотно принимал и терпел любой творящийся вокруг хаос. А что ещё оставалось делать? Тем более, что обычно приключения заканчивались хорошо — они с парнями «‎многое сегодня узнавали»‎, получали ещё один повод для посещения в обозримом будущем психотерапевта и расходились по домам. Но иногда принимать Южный Парк таким, какой он есть — абсолютно конченым, аморальным и странным — становилось слишком сложно.       Кайл понял, что сегодня как раз один из таких дней, когда открыл утром глаза — и вместо плаката любимой рок-группы увидел на двери постер с Селеной Гомез. Очень знакомый тошнотворный постер. Всё ещё отказываясь в это верить, Брофловски повернул голову. Его угрюмый взгляд пополз по столу, заваленному обёртками от сырных шариков, зацепил маркерную доску со схемой очередного идиотского плана по захвату мира, прожёг плюшевый лоб Полли Недотроги и наконец остановился на необъёмных боках собственного тела.       Поправка. Не собственного, а тела Эрика Картмана.       Вот же блядство.       Подорвавшись с кровати — и охнув от непривычной тяжести в области… всего, в общем-то — Кайл наскоро переоделся, стараясь не смотреть ниже груди, и отправился штурмовать дом жиртреста. Был велик соблазн что-нибудь разбить или выкинуть, но все коварные мысли испарялись, стоило ему вспомнить, что сам Картман сейчас хозяйничает в его комнате. И его теле. Господи, хоть бы ему хватило мозгов не броситься из окна, или сбрить на Кайловом лице брови, или ещё чего похуже…       Пока Брофловски спускался с лестницы, с непривычки неуклюже переваливаясь, в его голове успели возникнуть сотни кошмарных образов того, что Картман мог сотворить с его телом за утро — продать в рабство в Новой Гвинее, убить маму или Айка, разослать всем родственникам и друзьям дикпики… Не стоило исключать ни одну, даже самую бесчеловечную и безумную идею. К моменту, когда Кайл ворвался на кухню дома Картманов, он успел разнервничаться настолько, что увидев себя (жиртреста!), мирно болтающего ногами за обеденным столом, от неожиданности чуть не упал.       — Доброе утро, Эрик, — за спиной раздался ласковый голос миссис Картман, а в следующую секунду его, настороженно замершего, мягко потрепали по взлохмаченным волосам. Повод ещё раз удивиться, как жирдяй вообще смог вырасти таким чудовищем, живя в одном доме с самой любящей женщиной в мире.       Наблюдающий за трогательной сценой Картман недовольно сузил глаза. Конечно, догадался Кайл, его драгоценная мама не будет с ним нянчится, пока он… является не совсем собой.       — Да, доброе утро, мой умный, спортивный, сексуальный и совсем не толстый друг Эрик, которому я бесконечно завидую, потому что он лучше меня во всём, — мерзко пропищал Картман.       Господи, Кайл даже не знал, что умеет издавать такие звуки. Поймав на себе умилённый взгляд миссис Картман, Брофловски понял, что из логова жиртреста нужно валить, и как можно скорее. Стоило отвести его куда-нибудь, где он не сможет выставить Кайла посмешищем ещё больше, чем, наверняка, уже сделал…       — Привет, Кайл, — хмуро поздоровался он, хватая своё тело за рукав куртки и таща к выходу из дома. — Человек, религию и народ которого я так безмерно уважаю, что аж лопаюсь по швам.       — Эрик, ты даже не позавтракал… — растерянно позвала миссис Картман, а в ответ на его ироничное «Мне полезно» пожала плечами. — Как скажешь, поросёночек. Кайл, дорогой, надеюсь, твоя ужасная диарея, о которой ты рассказал, скоро пройдёт. Пей больше воды!       Таща подозрительно послушного Картмана за собой, Кайл с тоской понял, что день обещает быть очень, очень длинным.

***

      — Юху! Пацаны, я вам отвечаю, быть тёлкой потрясающе! — восторженно заключил Кенни, запустив ладони себе под футболку. Он, оказавшись в теле Венди, был одним из немногих, кто сегодня на жизнь не жаловался. — Надеюсь, в следующий раз махнёмся со Стивенс, у неё буфера побольше.       — Маккормик, перестань лапать мою девушку! — возмутился Стэн, залитый краской по самые уши. Кайл его от души жалел — сначала поменяться телами с неудачником Баттерсом, отсидеть под контролем его родителей два домашних ареста подряд (Стотчи не оценили запах бухла), а потом ещё и наблюдать за Кенни, развлекающимся с телом его подружки. Так и до нервного срыва недалеко.       Венди-Кенни пожал плечами.       — Ты, формально, лапаешь моего парня, так что всё честно. Да и признайся честно, Марш, — он ухмыльнулся в своём фирменном стиле (в исполнении вечно серьёзной Тестабургер это выглядело скорее как судороги при инсульте). — Ты просто завидуешь.       — Когда всё вернётся на круги своя, я начищу тебе рожу, — мрачно пообещал Стэн.       — Когда это будет, — легкомысленно отозвался Кенни. — Кстати, теперь серьёзно. Когда это будет? Кайл, есть новости?       Брофловски, тоскливо мониторящий социальные сети, застонал и уронил голову на скрещенные руки. Сейчас вся компания (кроме Венди, которая в эту ситуацию встряла случайно и теперь в теле Кенни обивала пороги девчачьего места для собраний, уговаривая её впустить) торчала у него дома, ища способ вернуться в свои тела. Естественно, всему виной был твиттер — кто-то из школы запостил шутку в адрес сестёр Вачовски  — и мальчики поплатились за это наглядной демонстрацией того, как можно чувствовать себя «не в своём теле».       Каким образом транс-защитникам вообще удалось провернуть что-то такое, Кайл не знал — но уже ничему в своей жизни не удивлялся.       Он уже сообщил о случившемся Мефесто — но учёный был не в городе, и до его приезда ребята оставались с проблемой один на один. Хотя, возможно, проблемой это считал только он — Кенни откровенно наслаждался (понятия гендерных норм для него в целом не существовало), Баттерс с осторожным восторгом трогал «свои» новые мускулы под внимательным взглядом Стэна, Венди оставалась стервой-феминисткой и в теле парня, а Картман… а где Картман?       — Куда жиртрест делся? — обеспокоенно подскочил на месте Кайл.       — Соскучился, жидяра?       Вспомнишь дерьмо… Брофловски скрестил руки на груди и обернулся. Тело его, слава Богу, было в порядке — разве что такого идиотского лица он никогда не строил (а если строил… что ж, понятно, почему у него до сих пор нет девушки). Двумя пальцами жиртрест, демонстрируя своё полное отвращение, держал телефон.       — Вы видели, что твитят Клайд и эта сучка Бебе? — вопрос, очевидно, был риторическим, потому что Картман и слова не дал никому вставить. — Поменялись телами и всё равно продолжают сосаться по всем углам, грёбаные извращенцы.       Кенни заинтересованно высунулся из капюшона неизменной парки, которую таскал даже в теле Тестабургер. Глаза его азартно заблестели:       — Пацаны, это звучит как ахуенная идея, — он взбудоражено замахал руками. — Неужели никому не хотелось узнать, как вы целуетесь?       Стэн, мучающий уже вторую банку светлого нефильтрованного, где-то на фоне поперхнулся и начал судорожно хватать ртом воздух. Кайл его позицию безмолвно разделял — ладно ещё просто узнать, но тут же… ситуация совершенно другая, его телом управляет не он сам, а жиртрест. А целовать Картмана — всё равно что добровольно касаться дохлой жирной медузы на пляже. Брофловски передёрнуло.       — Кинни, мы тебя, конечно, принимаем таким, какой ты есть, — проникновенно начал жирдяй. — Но не все твои больные кинки одобряются обществом.       — Ну вас, — Маккормик поморщился и поднялся на ноги, одёргивая задравшуюся юбку жестом английской королевы, случайно оказавшейся среди отбросов общества. — Другого шанса может и не быть, я пошёл искать себя… э-э, то есть Венди. Баттеркап, ты со мной?       Стотч с готовностью отправился следом за Кенни. Через пару секунд до Стэна дошло, что целовать отправились именно его девушку, и он тоже смылся, нецензурно ругаясь себе под нос. Кайл и моргнуть не успел, как в комнате они с жиртрестом остались вдвоём. Со стороны очень странная, должно быть, картина — впервые в жизни Эрик Картман работает, а Брофловски с неприлично довольным видом ошивается рядом.       — Они же в курсе, что нам надо держаться вместе, да? — кисло уточнил Кайл, наблюдая за тем, как твиттер разрывается от гневных уведомлений. — Неужели с этим пиздецом нельзя было подождать до возвращения Мефесто… Я один понимаю всю серьёзность происходящего?       — Не душни, жид, — Картман показательно помахал у лица какой-то тетрадкой. — Может, придурки правильно сделали, что не зассали. Шанс реально один на миллион.       — Ты издеваешься? — Кайл чувствовал, что ещё немного и у него начнётся нервный тик. — Не зассали что, извини? Пойти и пососаться?       Картман, оседлавший подлокотник кресла — пользуется, жирная скотина, тем, что сейчас под его весом мебель не ломается — с преувеличенной задумчивостью пожал плечами. Каким-то шестым чувством Кайл понял, что сказанное и сделанное дальше ему не понравится.       — Ну, ты бы, например, зассал засосать даже самого себя, — заключил жиртрест наконец, кривя губы в тошнотворной приторной улыбочке. Удивительно, как каждой своей гримасой он продолжал разрушать самооценку Кайла, до этого дня считавшего себя довольно симпатичным парнем. — Вдруг поймёшь, почему все бабы от тебя шарахаются.       — Никто от меня не шарахается! — рявкнул Кайл, поднимаясь на ноги и делая вперёд шаг с твёрдым намерением дать засранцу в морду — и плевать, что ходить с синяком потом ему самому.       Картман, будто только того и ждал, ухмыльнулся во все тридцать два и подался вперёд, глядя на Кайла снизу вверх.       — Тогда не ссы и докажи.       Брофловски зарычал — в теле Картмана это звучало глупо, он будто едой подавился — и, стараясь не думать о том, как это пиздецки странно, подтянул самого себя вверх за воротник куртки. Возможности передумать ему не дали — жиртрест тупо врезался ртом в его рот. На вкус он был как что-то сладкое (той частью рассудка, которая сейчас не отключилась, Кайл мысленно взмолился, чтобы у него не случилось приступа гипогликемии ) — кислый мармелад, возможно? Или шипучка, растекающаяся по корню языка и дёснам обжигающей пряностью. Прерывисто дыша, Кайл осторожно коснулся кромки чужих-своих зубов, вжался чуть ближе — а потом с тихим вскриком отстранился, прижимая ко рту пухлую ладонь.       — Сука, ты меня укусил! — возмутился он, осторожно касаясь пальцами разбухшей нижней губы. Внутри всё взрывалось и гулко бухало, поэтому отвлечься на боль казалось наилучшим решением. — Нахуя, придурок, это как самого себя цапнуть!       — Мне кажется, это всё рефлексы твоего еврейского тела, — предположил Картман, глядя на него удивительно честными глазами. — Вы всегда хотите отгрызть кусочек от светлого арийского лика.       Кайл закатил глаза. Пререкаться и спорить почему-то не хотелось.

***

      — Картман, жирный ты уёбок, если твоя мать ещё хоть раз придёт к нам с корзинкой фруктов и бутылкой воды для моей «бедной кишки, которая не может держать в себе дерьмо», я вылью тебе её на голову!       — Убирайся с моего газона, еврей. Ты сам сказал ей об этом, не помнишь?