Ты знаешь, что я питаю слабость к красивым вещам

Форд расхаживает взад и вперед перед зеркалом в полный рост. Он крайне расстроен, и Фиддлфорд заметил, что шерсть на его спине встала дыбом. Хвост быстро развевается в нижней части спины. Фиддлфорд решает не усугублять ситуацию, делая замечание по этому поводу. "Фиддлфорд, что мне делать?". Форд перестал вышагивать и теперь стоит неподвижно, глядя на себя в зеркало. Его голос дрожит. Фиддлфорд удивлен такой его реакцией. Конечно, он легко выходит из себя, но в конце концов успокаивается и подходит к ситуации с любопытством. Он ожидал, что Форд потащит его в лабораторию для проведения анализов, но вместо этого тот уставился на свои лапы с пораженным выражением лица. Осторожно, чтобы не спугнуть мужчину, Фиддлфорд подошел ближе. "Все будет хорошо, милый". Он действительно в растерянности, что делать, но лучше не накручивать Форда больше, чем он уже накрутил. Форд поворачивается к нему и поднимает шестипалую лапу. Другой лапой он дико жестикулирует своим кардинально изменившимся телом. Когда он говорит, его голос звучит высокопарно и панически: "Как ты можешь так говорить, Фиддлфорд? Посмотри на меня! Я чудовище! Урод!" Урод? Фиддлфорд осторожно хватает быстро движущуюся лапу, и человек замирает. "О, Форд. Давай успокоимся". Форд издал низкий рык и отстранился от Фиддлфорда. Форд никогда не умел хорошо справляться с эмоциями, и ему также было трудно сдерживать редкие эмоциональные вспышки. Однажды Форд сказал ему (после нескольких рюмок), что именно его брат должен заботиться о нем, когда он достигает опасного уровня стресса. Но Форд входил в такое состояние, которого Фиддлфорд никогда не видел, и не имел ни малейшего представления, как помочь своему другу. Внезапно Форд поворачивается, его плечи трясутся от подавленных эмоций. Фиддлфорд едва может разобрать его бормотание. "Как будто шести пальцев было недостаточно". Прошли годы с тех пор, как Форд упоминал о своей неуверенности в руках. Фиддлфорда осенило, что весь этот опыт заставил Форда почувствовать себя стеснительным и уязвимым, как он чувствовал себя все эти годы назад. Его преображение лишь напомнило Форду о том, насколько он не подходит другим. Насколько он отличается от других. Ему удалось убедить себя, что ему все равно, но теперь он смотрел вниз на свои шестипалые лапы, когда 30 лет подавляемой неуверенности вырвались из него. И не только это, его голова гудела от вопросов. Как он сможет так работать? Как он сможет стать уважаемым ученым в таком виде? Как он будет ходить в город за припасами? Захочет ли Фиддлфорд по-прежнему работать с ним? Слезы текут по его лицу еще до того, как он успевает осознать, что плачет. Форд рушится на свою кровать и зарывается мордой в лапы. Его плечи дрожат, как лист во время грозы, а рыдания, рвущиеся из горла, громкие. Такого срыва у него не было со времен колледжа. Слабое воспоминание о предательстве брата всплывает прежде, чем он успевает остановить его. Он так плакал в ту ночь, когда столкнулся со Стэнли и видел, как отец вышвырнул брата на улицу. Почему эта трансформация так сильно повлияла на него? Кровать скрипит под тяжестью сидящего рядом Фиддлфорда. Он оставляет полфута свободного пространства, чтобы не теснить своего плачущего друга. Неловко сидеть рядом с гораздо более высоким Фордом. Даже сгорбившись, он остается массивным мехом. Фиддлфорд на минуту умолкает, глядя на свои сцепленные на коленях руки и разрабатывая план помощи своему другу. "Форд, как насчет того, чтобы сделать глубокий вдох", - тихо говорит Фиддлфорд, слегка наклоняясь к Форду. "Мы разберемся с этим, хорошо? Не надо плакать". Всхлипывания переходят в тихий плач, но Фиддлфорд считает это прогрессом. Тело Форда по-прежнему неконтролируемо дрожит. Его лапы сжимаются вокруг лица, сбивая очки на пол. "Сейчас я прикоснусь к тебе, хорошо?". Ранее Форд плохо реагировал на прикосновения, но когда он сжал лапы, Фиддлфорд заметил острые когти, вытянутые наружу. Он хочет, чтобы Форд случайно не поранился в таком состоянии, поэтому он осторожно дотрагивается до одной из лап и слегка подталкивает их вниз. "Эй, я беспокоюсь об этих когтях. Может, опустишь руки для меня?". Форд подчиняется, опускает лапы на колени и отказывается встретить взгляд Фиддлфорда. С его лица иногда сползают слезы, и он все еще дрожит, но его дыхание выравнивается. Теперь, когда он более отзывчив на прикосновения Фиддлфорда, он кладет руку на ногу Форда. "Почему бы тебе не рассказать мне, что происходит на самом деле?" Он знает Форда достаточно давно, чтобы понять, что в этом разладе есть что-то еще. Форд смотрит на руку на своей ноге и напрягается. Фиддлфорд быстро убирает ее. "Ты хотел поговорить об этом?" спрашивает Фиддлфорд. Он не хочет нагнетать и без того хрупкое состояние Форда, но так они ничего не добьются. Форд делает глубокий и неровный вдох. Он все еще смотрит на свои руки, когда говорит. "Я просто злюсь на себя за то, что отвлекся". "Отвлекся?" Форд сжимает челюсть. "Я имею в виду... это глупо". Фиддлфорд хмыкает: "Твои чувства не глупы, Форд". Другой мужчина тут же зажмуривается. "Чувства? Что... это просто мои руки". Он останавливается. Фиддлфорд понимающе кивает. "Я ненавидел их в детстве. Они были мишенью для всех хулиганов в городе. Я научился гордиться своими руками. Я даже поместил их на обложку своего дневника, потому что мне нравилось, что они делают меня другим, как аномалия". Еще один вздрагивающий вздох. "Глядя на них вот так, я понимаю, что всегда был просто уродом. Это же гребаные лапы, черт возьми!". Голос Форда переходит в рычание, когда он наконец поворачивается к своему другу. Его крылья взъерошены за спиной, а шерсть встала дыбом. Должно быть, он выглядит чудовищно, с горечью думает Форд. Его друг должен дрожать от страха. Он должен выбежать из комнаты из-за Стэнфорда Пайнса, чудовища. Фиддлфорд просто сидит. Его глаза расширены, но в них нет ни намека на страх, только жалость. Лицо его друга заставляет Форда скорчиться от стыда. Его друг только пытался помочь, а Форд просто пытался его отпугнуть. Вместо рыка его голос звучит как хныканье: "Как ты можешь терпеть меня? Я не просто так выгляжу. Мои руки сделали меня социальным изгоем. Почему ты не боишься, что я заберу тебя с собой?". Дражайший друг и партнер Форда по науке просто смеется. Не издевательски, замечает он. Нет, это ласка? Этот смех Форд узнал по их сеансам DDMD. "Форд, дружище, это просто руки". Форд наклоняет голову в замешательстве и заставляет Фиддлфорда разразиться еще большим смехом. "Я не хочу преуменьшать боль, которую ты испытывал всю свою жизнь, но ты должен знать, что два лишних пальца меня нисколько не беспокоят. Кроме того, ты сам сказал, что твои руки делают тебя тобой. Что касается социального изгоя, мы оба живем в глуши леса в захолустном городке, мы уже давно не социальные изгои. И знаешь что, мне, по большому счету, все равно". Это не то, чего Форд ожидал. Жар заливает его лицо, прежде чем он успевает покраснеть. "Что?" пискнул он. Фиддлфорд игнорирует его, продолжая свою речь. "Что касается этой новой формы... Неужели ты не понимаешь, как очаровательно ты сейчас выглядишь?" Форд раздраженно поморщился. Очаровательно. Он взрослый мужчина. Как бы опровергая это утверждение, он чувствует, как его хвост против его воли поджимается. Фиддлфорд замечает это и выглядит так, будто только что увидел самого милого щенка. "Форд! Ты большой кот! С крыльями!" Он пытается воссоздать прежний рык, но у него получается лишь неловко обнажить зубы. "У меня есть клыки, Фиддлфорд". Он снова смеется, этот предатель. "У кошек тоже есть зубы. Кроме того, все то страшное шоу, которое ты пытался устроить, было очень милым". Форд не может видеть себя сейчас, но он точно знает, что любая часть его лица, не покрытая мехом, свекольно-красная. У него отвисла челюсть. Мозг Фиддлфорда, кажется, догоняет его рот, и он слегка краснеет. "Я хотел спросить, может быть, проведение некоторых тестов поможет вам почувствовать себя лучше?" Благословите Фиддлфорда за смену темы. "У нас еще есть вода для анализа. То есть, если вы не против?" Форд впервые после аварии улыбается и с энтузиазмом кивает. Они оба собираются уходить, когда Форд шепчет: "Кстати, спасибо". Фиддлфорд только кивает головой с улыбкой.