Операция «Спасти Тсукки»

      Позже вечером, вернувшись в комнату и растянувшись на футоне, Куроо поймал себя на мысли, что жизнь дала где-то сбой, разделившись на две параллельные реальности.       В одной из них всё оставалось обычным и привычным: Кенма валялся на соседнем футоне, втыкая в приставку, Яку отвешивал Льву леща за то, что тот ранее пропустил его вперёд к умывальнику потому, что "Яку-сан, вам же оттуда не видно", остальные ребята из команды потихоньку готовились ко сну.       А в другой — очкарик "Карасуно" писал кому-то любовные письма.       И это просто не укладывалось в голове.       Казалось бы, а что такого? Пятнадцать лет, подростковый краш, в этом возрасте у всех так. Вот только Тсукишима с первой встречи казался... нетипичным? Слишком серьёзным для первогодки, слишком сдержанным. Умным. Куроо достаточно долго занимался волейболом, чтобы отличать игру на рефлексах от игры осознанной. Тсукки, определённо, вызывал любопытство, с ним хотелось поговорить, обменяться мнениями. Вот только попытка втянуть его в разговор с треском провалилась. Поджатые губы, односложные ответы, взгляд свысока — хотя они вообще-то одного роста! — вот и всё, чего Куроо тогда добился.       Он закинул руки за голову, уставился в потолок; мысли бестолково разбегались.       Куроо вдруг отчего-то вспомнил: давным-давно, когда он был совсем мелким и крутился у бабули под ногами, чтобы отвлечь его и занять, она сунула ему в руки небольшую шкатулку. И шепнула по секрету, что шкатулка волшебная, далеко не каждый сумеет её открыть. Ну а внутри — кто знает? Возможно, там даже найдутся настоящие сокровища? Куроо тогда бился над упрямой шкатулкой полдня, пытаясь разгадать, куда нужно нажать, или где повернуть. Он ужасно злился и даже заявлял вслух, что это и не шкатулка вовсе, а просто кусок дерева... вот только внутри этого куска что-то бренчало и перекатывалось, и оттого Куроо не мог позволить себе сдаться.       Разгадать секрет шкатулки Куроо тогда так и не смог. В конце концов, бабуля сжалилась над ним и открыла её сама. Никаких сокровищ, там, конечно, не оказалось, лишь кое-какие памятные мелочи. Впрочем, Куроо даже понравилось их разглядывать, слушая рассказы бабули про прежние времена.       Вот и Тсукки был совсем как та шкатулка с секретом: непроницаемый снаружи, и не поймешь, что прячется внутри. И с ним, совсем как в детстве, Куроо опять просчитался: хотел разгадать, а сам задел за больное.       Куроо вздохнул, взбил кулаком подушку, перевернулся на бок.       Ему хотелось знать, в кого это втрескался Тсукки. Вот бы расспросить Бокуто поподробнее, что было в том письме, но не вариант — Акааши тогда закопает обоих.       Наверняка, это одна из девчонок-менеджеров, думал Куроо. Надо признать, все они довольно миленькие. Хотя раньше он не замечал, чтобы Тсукки неровно дышал в сторону какой-нибудь из них, но оно и не удивительно — режим дня в лагере такой насыщенный, что наблюдать за игроками другой команды можно было лишь во время совместных матчей. А в такие моменты, Куроо не сомневался, Тсукки был слишком поглощен игрой, чтобы думать о романтике.       И всё же, кто это?       Куроо принялся мысленно перебирать девчонок из лагеря: Широфуку или Сузумеда из "Фукуродани"? Обе улыбчивые, дружелюбные... Менеджера из "Убугавы" Куроо сразу вычеркнул из списка подозреваемых — она ведь брюнетка! Но тут же спохватился, осознав, что не знает, предпочитает ли Тсукки блондинок брюнеткам или наоборот. Если уж на то пошло, Куроо вообще знал о нем ничтожно мало.       От этой мысли отчего-то стало тоскливо, и Куроо постарался побыстрее отбросить её в сторону как несущественную, и вернулся к списку менеджеров.       Девчонка из "Шинзен" — как же её звать-то? — тоже симпатичная, с этим её хвостиком через плечо...       Куроо вдруг вспомнил, что в такой же точно хвост, только не каштановый, а золотисто-блондинистый он втрескался с первого взгляда в первый же день первого года в старшей школе. Ему ли после этого осуждать первогодку "Карасуно"?       Обладательницей эффектной причёски оказалась третьегодка Кавабата — или, может, Кавасаки? — Куроо уже не помнил. Он тогда, конечно, никаких писем не писал, а подойи да и брякни: "Кавасаки-сан, у вас такие волосы красивые! Сходите со мной на свидание!" За этим последовали: один шокированный взгляд и отказ от Как-её-там-сан, пять минут позора, пока её подружки не скрываясь хихикали над таким незамутнённым первогодкой (потому что Куроо ведь даже не догадался выждать, пока объект чувств останется без свиты), одно печальное "Куро, ты идиот" от Кенмы после уроков и ещё пара дней в качестве общешкольного посмешища. А потом в волейбольном клубе начались тренировки, и Куроо благополучно выкинул всю эту любовную дурь из головы.       Куроо давно знал, что он кошак по жизни: как его ни роняй, все равно приземлится на лапы, отряхнётся и пойдет дальше, — знал и гордился этим. Но вот карасуновский птенчик явно был совсем другой породы. Это у Куроо душа нараспашку, а Тсукки — тихушник, а такие — самые ранимые.       В самом худшем случае Куроо всегда мог поплакаться Кенме, не зря же они лучшие друзья, а Тсукки явно не из тех, кто умеет в социальные взаимодействия. Не похоже, чтоб у него вообще имелись хоть какие-то друзья, хотя бы и в собственной команде.       Куроо закрыл глаза и будто наяву увидел, как Тсукишима заканчивает свой черновик, потом переписывает его набело четким, аккуратным почерком. А потом с поклоном вручает его адресату...       В роли загадочного адресата в воображении Куроо отчего-то всплыла та блондинка с первого года, он вновь увидел её шокированный взгляд, услышал решительное "нет"... Бедняга Тсукки! — Что? — Кенма вдруг повернул к нему голову, стрельнул взглядом сквозь завесу падающих на глаза прядей, словно в душу заглянул. Куроо внутренне похолодел. — Я разве что-то сказал? — Ты громко думал. — Правда что ли? — Мхм.       Куроо расхохотался, картинно, старательно. Протянул руку, взъерошивая Кенме волосы. Тот рассерженно зашипел в ответ: что у него теперь слетел уровень и "Ну Куро, блин, я же просил". — Ну прости, — Куроо состроил виноватую моську, но Кенма, уже полностью переключившись на игру, знай тыкал по кнопкам приставки, кромсая очередных зомбаков. Куроо тихо выдохнул. Кенма всегда был пугающе наблюдателен, ещё и знал его, как облупленного, а Куроо был сейчас морально не готов говорить с ним на эту тему или объяснять, какое ему дело до очкарика "Карасуно". Куроо и сам пока не понял.       Удачно, что Кенму бесит, когда кто-то трогает его волосы, зато у Куроо всегда есть верный способ соскочить с неудобной темы.