наши обречённые судьбы

***

      — Знаешь в чем была твоя проблема?       — Проблема? Так-так, поведай же, что за проблема? — Лололошка бросает скучный взгляд на Воланда рядом с собой.       Они сидят чуть дальше от входа в замок. Позади где-то поют птицы, бегло гуляют кролики и ламы пытаются смириться с пришедшим холодом в горах. Ветер продувает шею и юноша тянется рукой к кофте, чтобы прикрыть голый участок тела и вспоминает, как об этом заботился полубог.       Заботился. В этом и дело, что заботился.       Демон срывает траву и бросает в Лололошку, посмеиваясь. Со стороны это казалось забавным, ведь теперь этот юный маг находится в зелени и немного грязи.       — Ты чертовски дружелюбен. Ну прям очень дружелюбен, ну прям ого-го как дружелюбен, — Воланд с каждым «дружелюбен» между своими руками растягивал расстояние, стараясь на примере показать насколько Лололошка всё же приветлив с остальными. И он легко соглашается кивком головы.       Наконец-то вышел на контакт хоть с кем-то и может посидеть у пруда, разговаривая о какой-то чепухе.       — Ну, а еще ты очень тупой.       Рома не отвечает, а демон рядом заливается смехом – и ничего другого ждать не приходилось, это же Воланд. И голубоглазый никак не противится этому – знает же, все знают, что он говорит все верно. То, что Рома творит сейчас, – его мысли запутаны до потери сознания, – нельзя описать добрыми действами. До сих пор не понимает, что делает только хуже.       Хочет стереть себя из этого мира, отправиться поскорее на новую волю судьбы, сочинять поэмы о безмолвных пустошах земли, городах на окраинах леса, гулящих на природе собак.       — Спасибо, что бы я делал без тебя.       И вновь замолкает на время – Селести старается достучаться до его мыслей, просит вернуться домой и поговорить обо всем на свете: поддержит и будет делиться самыми ужасающими тайнами этого мира, будет говорить насколько Лололошка стал ей важен и то, что все вокруг будут беспокоиться – и станет плевать всему миру, какие глупые вещи творит он сейчас.       Слова лишь убирают волнение и его никто не способен понять.       Даже он себя сам не в силах понять и оценить доблестность действий.       Воланд рассказывает вчерашние новости в ордене и о том, что Бастиан срывается на всех подряд. Цесанна в стрессе берет отпуск, Беннет старается подбодрить всех вокруг, но ничего не получается – Лололошка не понимает, почему все так. И не берет в голову в мысль, что все нервы заточены в нем, он принес себя сюда и теперь унесет отсюда, охватывает воспоминания и думает, что всегда прав и будет до конца своих дней.       Он старается не думать о завтра, старается не думать о будущем – искры в глазах его пропадают, тело распадается на куски и теперь звезды над его головой теряют свою картину, находят себе новое место на новых новорожденных жителя. Сожаления к нему нет, теперь нет – Рома не будет получать его до тех пор, пока не объяснится перед всеми.       Все могло быть по-другому, если бы он умел разговаривать совсем обычно, без подобных скучных детских историй, не врать о том, что умрет его память совсем скоро и его дом, его животные и фамильяр на плечах потеряют существования. Принося в мир за собой одно, он тут же теряет другое – семью, желание привязываться к новому и нежелание отвязываться от старого.       — Люциус недавно рассказал, что он потихоньку восстанавливает свои силы. Ну, их часть только: ты же знаешь его, ой, шутник такой невообразимый, я чуть ли не каждый день смеюсь с него. В общем, огнем так пуляется, что я иногда сбегаю из замка подальше. Злой еще такой, аргх, иногда ненавижу его, — делится Воланд спустя время и бросается спиной к траве. Она позади раскидывается по сторонам, ловит чужие моменты и впитывает тело в землю – ещё бабочка почти уселась ему на нос и демон рычит, чтобы та не мешала ему глядеть на открытое небо почти.       Еще ему мешает дерево, рядом с которым он лежал. Вокруг замка много деревьев и Воланд давно грозился их всех убрать, вот только ничего не сделал до сих пор – лень, ничего большего.       Рома тихо свистит и закатывает рукава своей кофты. Тянется мимолетом к воде и прикасается, руки охватывают холод и он не чувствует себя настоящим.       — Вчера он дыру в стене сделал, видел? Я спросил, конечно, чего он разбушевался, так он как взглянул на меня.. Да он с катушек слетает в этом мире, я точно знаю, — продолжает Воланд. Срывает колосок и убирает с него остатки земли – притягивает его в рот и делает вид, будто устал от всего мира, а мир устает от него, — и он рассказал, конечно, что случилось.       — Почему он сделал дыру в стене? — Лололошка делает вид, что ничего не понимает и аккуратно игнорирует слова собеседника.       Воланд смотрит на него без интереса и фыркает. Пытается сорвать листву на дереве, чтобы открыть больше вида для себя особенного.       — Ты тупой, — повторяет снова, — очень тупой.       Они сидят возле замка молчаливо еще полчаса – совсем не беседуют, Роме не хочется услышать еще пару тройку оскорблений в свой адрес. Лололошка копается лишь в своих мыслях и старается идеализировать себя, свои действия вокруг, но получается сухо, практически обрывается все сразу и перепрыгивает с темы на тему в своей голове – он чертовски не прав во всем и жалеет, что своей неправильностью губит других.       Понимает это слишком тонко и до конца не признает.       Люциус несколько раз стоял возле входа в замок и рассматривал вмятину в стене, пытался докричаться до демона и попросить его сделать что-то с этим. От того он ничего не получал – твердил, что он этого не делал, значит и проблемы не его. И вообще, что у него сейчас законный отдых от ордена, не видит лиц своих коллег и тихо радуется внутри себя.       Полубог желает убить его, как только придет в себя.       Ненавидит все вокруг, своего лучшего друга, Даливарику, магов ордена и Лололошку, который приносит беды в его замок, проблемы на голову и вообще – рушит мечты, ломает надежды. Объяснения ему не нужны.       — Не хмурься уже, скажи, что происходит, — Воланд практически сжевал траву во рту и смотрит на юношу, — и не смотри на меня так, будто ничего не понимаешь. Я, по крайней мере, не тупой. В отличии от некоторых конечно, хе-хе.       Он чуть кашляет, пытаясь стать серьезным.       — Ну, я хочу услышать ответ. Людишки в ордене ведь тоже не тупые – видят, что с тобой что-то не так. Я тоже замечаю, но мне плевать, вот честно.       — На кой черт интересуешься тогда? — выгнул бровь Лололошка и теперь в глазах Воланда он выглядел еще смешнее. Не хватало лишь венка из цветочков на голову и тогда вообще, ему бы подошло.       — А что мне еще с Люциусом обсуждать будет после твоего ухода, а?       Рома вдруг замирает.       После его.. Что?       — Откуда ты..       — Я не ту-упо-ой, — повторяет томно Воланд и готов был за все глупые моменты ударить собеседника по лицу, — подслушать вас с Бастианом было проще простого. Так куда ты там сваливаешь? Поделись со мной, мы же друзья.. Типа.       Рома невольно шипит и замолкает, думает о прошедшем времени и не понимает, как будет объяснять. И сможет ли он связать пару слов воедино, попытаться разъяснить все демону так, чтобы он все понял и дальше лишь просить молчать, дабы никто не знал?       Кровь кипит в венах и ему кажется, что он допустил где-то самую огромную ошибку в своей жизни, но еще были плюсы – Воланд никому ничего не говорил, – он был почему-то уверен в этом, хотя с ним предпочитал не возиться, – но если напомнить ему молчать, то тот точно что-то разболтает. И не хоть бы кому, а самому Люциусу – тому, от кого Лололошка старается держаться дальше всего.       Просто хочет, чтобы полубог отвязался, в промежутках времени забыл, не помнил его и даже не ненавидел, а просто выкинул из головы. И у него Айко есть, живая и всегда милая, залезет на его плечи и обнимет в любой момент, заменяет кого-угодно – совершенно не ревность, а просто, нет Лололошки – находится слишком быстрая и свободная замена, которая никогда не предаст бывшего правителя измерения огня и ручей из лавы.       И юноша не совсем считает себя тупым. Что за глупые словечки слетают из уст этого демона?       Лололошка! Умоляю, возвращайся домой уже, мне без тебя слишком пусто..       В его голове проносится тонкий голос своего фамильяра и Рома практически подрывается с места, но потом засыхает. Не понимает своей резкости и теперь уверен, что Воланд смотрит на него, будто перед ним дурак – бросается тупыми вопросами, ничего не объясняет, а еще – шарахается от любого звука, творит несвязные вещи. Недавно еще послал прямым текстом полубога, отказывается помогать коллегам в ордене и даже перестал контактировать феей.       Чертов ты Воланд, все тебе известно, думает Рома, закрывая глаза. Садится на траву обратно и закусывает губу.       Лололошка!! Я знаю, что ты меня слышишь. И я твои мысли тоже прекрасно слышу! Ты что, с Воландом? О-ох, не хватало еще его!! Пожалуйста, давай обратно в дом!! фея лета не отстает, просит своего хозяина ее не игнорировать, но в то же время сам голубоглазый уверен, что домой он не хочет. Не хочет терять из вида замок, немного растительности на заднем дворе и того, кого он однажды называл своей любовью.       Люциуса, конечно.             Правда, это немного в прошлом.       Он тер переносицу, пока думал. Селести молчит уже несколько секунд и бросает свои силы на контакт – ничего не получает в замен.       Для Воланда прошло от силы минуты три.       — Болванчик, мне еще долго ждать? — демон лежит на боку и свободной рукой подает магу только что вырванный из земли стебель какого-то растения. Верхушка, видимо цветка, печально валялась на траве, и Рома лишь отнекивается, поднимаясь с земли. — Нет? Ну ладно, мне больше будет.. Погоди, ты куда?!       И маг пропадает, искры вокруг разлетаются в разные стороны. Рома появляется у себя дома, тяжело дыша.       Дома я, Селести, дома..

***

      Лололошка продолжает устало разбирать сундуки до самой ночи – в середине дня он делает себе легкий перекус, еще через час промывает себе желудок от всякой нечисти, а вечером наносит телесные повреждения на руках практически случайно. С самого начала он старался поменять доски в полу, а те, совсем не собираясь его слушать, начали ломаться и юноша падает, царапает себе руки и заносит занозы.       Отстраненно смотрит на мир, делает еще несколько раз подобных себе раны на руках и старается получить тонкое удовольствие от вреда. Шипит себе под нос от неприятных побочных эффектов, старается залить на кровь какие-то лекарства и перебинтовывает руку, будто это ему что-то принесет. И здесь он резко ошибается: ничего не проходит, боль лишь увеличивается и он думает, что проще всего руки можно себе и отрезать – нечего ему больше терять.       — Я позову Бастиана, — Селести смотрит на него все время и молчит, водит взглядом по всему дому и ожидает, когда же ее наконец заметят.       Этого не происходит, от чего она обнимает себя руками и старается греть себя мыслями о бессмысленной нужности последние несколько дней, а потом – дни превращаются в купол времени, закрывают собой вид на настоящую жизнь и она будет тешить себя годами, пока Лололошка не надумает вернуться – и он не вернется.       — Нет, не нужно, — откликается маг и облизывает губы, — пройдет же все, куда без этого. Подай, пожалуйста, еды побольше, мне кажется я не протяну долго, — глухо, через поистине неприятную боль, говорит Лололошка и закрывает глаза в надежде и молитвах. Сейчас около девяти вечера, но темень такая, будто на дворе зима. И холодно.       — Не смей о таком говорить!! Ты выживешь!! — Селести резко подлетает к сундукам и достает оттуда всю еду, какую только могла взять на свои маленькие руки и тянется к хозяину. — Все съешь! Конечно, от такого питания ты бы завтра уже по миру пошел. Если ты снова проигнорируешь мои просьбы о нормальном ужине, то я позову Люциуса.       Рома хмыкает через боль, а потом поддается легкому смеху – совсем чуть-чуть, – печаль разливается словно мед и маг поклялся себе написать полубогу прощальные стихи о любви, – и вздыхает. Ощущает мнимую свободу и потерю самого дорого, считает, что фея лезет не в свои дела.       — Да зачем, — пожимает плечами и падает на свою кровать, — ему плевать на меня.       Селести не находи как возразить – не старается давить, не знает утешительных слов и главное – не понимает, почему Лололошка так плохо отзывается о полубоге. Совсем недавно, неделями ранее, все было в порядке, над головой светило солнце, а в округе – чуть больше, чем сплетение весны и лета, желание жить и расцветать, дарить любовь каждому прохожему и мысли завести себе зяблика.       — Ага, что еще скажешь на нездоровую голову? Давай ешь, — сердится фея и подлетает чуть ли не к лицу Ромы – хочет наблюдать за тем, что он ест и потом приглядывать, чтобы тот не вставил два пальца в рот и не выплюнул содержание своего желудка на волю.       Такое бывает всегда.       — И почему ты вообще так говоришь? Слишком печальная речь у тебя, — Селести набралась силы для того, чтобы задать необычайно простой вопрос для кого-угодно.       Лололошка задумался.       Он сбился со счета дней, не видит изменений в своем распорядке дня и ждет момента, когда сможет уйти. Наверное ждет, но думает, что завтрашним днем уже сходит и попрощается со всеми должным образом: кивнет, помашет рукой и скажет, что хочет не отставать в развитии и изучать мир по-своему, прыгать между порталами и смотреть за жизнью в других измерениях – а может в этом же, но на тысячи лет вперед. Или назад.       Закрывает юноша глаза и видит воспоминания неизвестной давности. Еще пересчитывает своих друзей на пальцах и мечтает, чтобы перед ним появился Горбатик и развеселил его, как было в самом начале.       Ему не хватает сил даже дышать.       — Ну мы разошлись с ним, — сухо сообщает Рома и обратно открывает глаза. Закидывает руки за голову и смотрит на Селести глупо, — и все. Он был счастлив.       — Ой.. Извини..       Юноша никак не реагирует на это и готов дать себе шанс на слабость – придавливает головой свои руки, дабы те перестали дрожать от страха перед настоящими эмоциями, а еще он вспомнил Люциуса и его выражение лица сегодняшним утром.       Он испугался.       Люциус перестал играться с Айко, смотрит на Лололошку и не понимает, что делать. В подобных ситуациях ему не доводилось находиться, а еще он пытался разобрать в своей голове поток необычных для него чувств – и он их, естественно, не будет озвучивать в такой непросительно странной обстановке.       Его язык цокает вместо тысячи слов – и испуг не проходит, и он не спешит показывать чуть более яркие эмоции, которые заставили бы Рому на коленях ползти к нему, просить прощения и желать наказания в стиле «сгореть заживо прямо в этом чертовом замке».       К счастью, гореть никто не начал – белобрысый смотрел на Лололошку с раскрытыми глазами еще мгновение, после чего приказал покинуть замок в течении нескольких минут – и маг не противился, ушел сразу же.       Жалеет.       Невероятно жалеет.       И засыпает через секунды.