У судьбы свои преграды

Алекс Харгроув проснулась от того, что её грудь разрывало от крика, которого не было. Она сидела на кровати, вцепившись в одеяло, и пыталась вспомнить, что ей снилось. Сердце стучало где-то в горле, а на лбу выступила липкая испарина. Там был туман. И она. Алекс выдохнула и откинулась на подушку. В комнате было темно, лишь тусклый свет из-под двери пробивался щелью. За стеной сопел отец — он всегда спал чутко, особенно после всех этих историй с Обратной стороной. Девочка знала: если он услышит, что она не спит, то зайдёт, сядет на край кровати и начнёт свой привычный монолог: «Это просто кошмары, Алекс. Их нет. Они не вернутся». Но сегодня что-то было иначе. Алекс медленно повернула голову к зеркалу, которое висело на противоположной стене. Старое, в деревянной раме — оно досталось ей от бабушки Сьюзен. Билли хотел его выбросить, но Алекс настояла: «Оно красивое». Теперь она смотрела в него и чувствовала, как по спине пробегает холод. В зеркале отражалась она. Но глаза… Её собственные карие глаза на секунду стали голубыми. Такими же, как на всех старых фотографиях матери. — Это не ты, — прошептал голос. Тонкий, далёкий, будто из-под воды. — Я здесь. Алекс дёрнулась и прижалась спиной к стенке. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Она хотела закричать, позвать отца, но слова застряли в горле. В зеркале пошла рябь. Словно кто-то провёл пальцем по его поверхности изнутри. И там, за стеклом, на мгновение проступил силуэт. Девушка. Рыжие волосы развеваются, будто в воде. Конопушки. Знакомая куртка. — Алекс… дочка… Голос был настолько реальным, что девочка почувствовала, как воздух в комнате стал холоднее. Она открыла рот, но вместо крика вырвался только хрип. А потом — тишина. Зеркало снова стало обычным. В нём отражалась только перепуганная тринадцатилетняя девчонка в пижаме. Алекс трясущимися руками включила ночник. Свет ударил по глазам, и она зажмурилась. Когда открыла их — зеркало было пустым. Если не считать того, что на стекле, прямо по центру, проступили слова. Будто их написали пальцем, испачканным в крови. «НАЙДИ МЕНЯ». Крик Алекс разбудил весь дом. Билли Харгроув стоял у зеркала с тряпкой в руках и пытался стереть надпись. Чёрт возьми, она не стиралась! Он тёр так сильно, что стекло заскрипело, но буквы оставались — тускло-красные, впившиеся в поверхность, будто были частью самого зеркала. — Пап, я не вру! — Алекс сидела на кровати, поджав ноги, и сжимала подушку так, что побелели костяшки. — Она сказала моё имя. Она знает, кто я! — Прекрати, — рыкнул Билли, не оборачиваясь. Он чувствовал, как внутри него закипает старая злость. Та, которую он прятал глубоко под слоем спокойной жизни с дочерью. — Это просто… ты слишком много смотрела телек. Или начиталась дневников матери. Я говорил тебе не лезть в коробку с её вещами! — Я не лезла! — Алекс вскочила на ноги. В её голосе звучала обида — та самая, которая появлялась всегда, когда отец срывался. — Она пришла сама! Ты что, не слышал, как она звала меня? Билли резко обернулся. Его глаза потемнели, челюсти сжались. Он хотел сказать что-то жёсткое, но осекся. Потому что увидел: на шее дочери, прямо на ключице, виднелся отпечаток чьих-то пальцев. Тонких, маленьких — девичьих. — Что это? — голос его упал до шёпота. Алекс опустила взгляд и сама удивилась. — Я… не знаю. Я не трогала себя. Билли подошёл ближе, присел перед ней, взял за плечи. Руки его дрожали. Он смотрел на отпечаток — он был свежим, будто кто-то действительно держал её за шею несколько минут назад. — Скажи мне, — сказал он почти умоляюще. — Ты видела её лицо? Алекс кивнула, сглатывая слёзы. — Она… она не выглядела злой. Она выглядела испуганной. И… она не постарела. Вообще. Она выглядит как на фото. Молодой. Билли зажмурился. Где-то внутри него, в самом тёмном углу души, что-то щёлкнуло. Он не хотел верить. Не мог. Он столько лет учил себя не думать о ней, чтобы не сойти с ума. Ради Алекс. Ради того, чтобы жить дальше. Но сейчас… — Мы уедем, — сказал он резко. — Собери вещи. Мы уезжаем из Хокинса сегодня. — Но, пап! — Алекс вырвалась из его рук. — Она просит помочь! Она жива! Ты что, не понимаешь?! — Я понимаю только то, — он встал и зашагал к двери, — что я не позволю тебе умереть так же, как умерла она! Макс мёртва! Ты слышишь меня? Мёртва! И никакие призраки не вернут её! Он вышел из комнаты с грохотом захлопнув дверь. Алекс осталась одна. Она смотрела на зеркало, на котором по-прежнему алели страшные буквы, и прошептала: — Я найду тебя. Обещаю. Билли сидел на кухне с чашкой остывшего кофе и смотрел в одну точку. Он уже упаковал три чемодана, позвонил риелтору и даже начал искать билеты в Калифорнию. Всё по плану. Сбежать, как он делал всегда. Но в голове крутился один и тот же образ. Макс. Рыжая, дерзкая, с этими своими большими глазами и бензиновым запахом от скейта. Она стояла тогда на крыше автобуса и смеялась, запрокинув голову. Ей было шестнадцать. Чёрт, она всегда будет шестнадцать. Он встал, подошёл к старой коробке в шкафу, которая пылилась годами. Руки дрожали, когда он открыл её. Там лежали вещи Макс: кожаный браслет, две кассеты с Metallica, пара скетч-блокнотов и несколько фотографий. На одной она обнимала его за талию на пляже — это был 1985 год. Закат. Она смеялась. Он — нет, он тогда не умел смеяться, но смотрел на неё с таким теплом, что сейчас у него защемило сердце. Она действительно не постарела. На фото — такая же, какой пришла сегодня ночью к Алекс. Билли судорожно выдохнул и зарылся лицом в ладони. — Макс… — прошептал он. — Если ты там… если ты правда жива… как мне тебя найти? Я не хочу терять ещё и дочь. За его спиной зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но Билли взял трубку — просто чтобы отвлечься. — Алло? — Билли Харгроув? — голос был знакомым, но изменившимся. Взрослый. Уверенный. — Кто это? — Дастин Хендерсон. Мы с тобой не виделись лет десять. Но у меня есть важная информация. Она касается Макс. И твоей дочери. Мы должны встретиться. Билли замер. По спине пробежал холодок — тот самый, что бывает перед грозой. — Откуда ты знаешь про Алекс? — Я знаю больше, чем ты думаешь. И поверь, — голос Дастина стал серьёзным. — Тебе нужна моя помощь. Иначе твоя дочь повторит путь Макс. В трубке раздались гудки. Дастин сбросил вызов. Билли смотрел на телефон, затем перевёл взгляд на коробку, на фотографию, где Макс улыбалась ему с того самого заката. — Чёрт возьми, — выдохнул он. — Что ты наделала, рыжая? Алекс стояла у двери. На ней была её любимая куртка с капюшоном, в руках — рюкзак с фонариком, водой и старым компасом Дастина, который она нашла в вещах отца. Компас светился зелёным, и стрелка указывала не на север, а на старую лабораторию Хокинса. Она оглянулась на кухню, где отец всё ещё сидел с телефоном в руке и не замечал её. — Прости, пап, — прошептала она. — Я должна. Дверь за ней закрылась бесшумно. На улице было сумрачно. Небо затянуло тучами, и в воздухе пахло озоном — как перед грозой. Алекс шла по тропинке через лес, сжимая компас в руке. Стрелка дрожала, будто живая. И вдруг — звук. Скрежет металла где-то впереди. Она замерла. Из кустов показался демогоргон. Большой, с клыками, с той ужасной раскрывающейся пастью. Алекс закричала. Но крик застрял в горле, когда монстр подошёл к ней… и лизнул её руку. Как щенок. Его чёрные глаза смотрели на неё с чем-то похожим на узнавание. Он тихо заскулил и лёг у её ног, подставляя спину. — Ты… — прошептала Алекс. — Ты с ней? С мамой? Демогоргон моргнул и повернул голову в сторону лаборатории. Она поняла. «Мама ждёт меня». Билли выбежал из дома, когда понял, что Алекс нет. Он орал её имя, но в ответ — только ветер. В руках его дрожал телефон с последним сообщением от Дастина: «Она пошла в лабораторию. Векна ждёт её. И Макс — она там, Билли. Живая. Я знаю, как её спасти. Но нам нужно спешить». Билли выругался так, что треснул голос, и побежал к машине. — Держись, Алекс, — прошептал он. — Я иду за тобой. И чёрт возьми, Макс, если ты там — мы вытащим тебя. Даже если это убьёт меня.