У судьбы свои преграды

Тишина. Впервые за много лет в доме Харгроувов стояла настоящая, живая тишина. Не та, что давит на уши, когда ждёшь опасности, а та, что бывает после долгого пути — уютная, тёплая, обещающая покой. Макс стояла посреди гостиной и смотрела по сторонам. Дом изменился — в нём появились новые вещи, фотографии на стенах, следы взросления Алекс. Но что-то осталось прежним: старый диван, на котором они когда-то смотрели фильмы, ковёр с выцветшим узором, который она помнила ещё с тех времён, когда жила у Сьюзен. — Ты изменил интерьер, — сказала она, усмехнувшись. — Раньше здесь было больше… мрачно. Билли стоял в дверях кухни, опираясь на косяк. Он всё ещё чувствовал слабость после того, что произошло в Обратной стороне, но старался не показывать этого. Он смотрел на неё и не мог поверить своим глазам. — Пришлось, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда появилась Алекс, я решил, что она не должна жить в том же дерьме, что и я. Макс повернулась к нему. Она подошла ближе, остановилась в шаге от него, и подняла руку, чтобы коснуться его лица. Её пальцы скользнули по щеке, по седой пряди у виска, по шраму, который остался после встречи с Обратной стороной. — Ты постарел, — прошептала она. — А ты — нет, — ответил он, перехватывая её руку и прижимая к своей груди. — Совсем не постарела. Ты всё та же рыжая девчонка, которая умела бесить меня до чёртиков. Макс усмехнулась. — Я всё ещё умею. Билли притянул её к себе, обнял так крепко, что она чуть не пискнула. Он уткнулся носом в её волосы и вдохнул — они пахли ветром и немного гарью, но для него это был самый прекрасный запах на свете. — Я так боялся, что ты не вернёшься, — прошептал он. — Все эти годы я говорил себе, что ты мертва, потому что иначе я бы сошёл с ума. Но я никогда не переставал тебя ждать. Макс обняла его в ответ, зарываясь пальцами в его волосы. — Я всегда возвращаюсь, Билли. Ты же знаешь. Они стояли так несколько минут, пока с лестницы не раздался кашель. — Я, конечно, рада за вас, — сказала Алекс, стоя на верхней ступеньке и ухмыляясь. — Но если вы продолжите в том же духе, я пойду ночевать к Дастину. Они отстранились друг от друга, но Билли всё ещё держал Макс за руку. — Ты никуда не пойдёшь, — сказал он дочери, но голос его был мягким. — Ты останешься здесь. С нами. Алекс спустилась вниз и подошла к матери. Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что Макс выглядит почти её ровесницей. Рыжие волосы, зелёные глаза, веснушки — всё это она видела на фотографиях, но в реальности это было… иначе. Реальнее. — Мам, — сказала Алекс, и это слово всё ещё звучало для неё непривычно. — Ты… ты собираешься остаться здесь, да? Я имею в виду, навсегда? Макс улыбнулась и потрепала её по плечу. — Я никуда не уйду, Алекс. Я потеряла столько времени. Я хочу наверстать всё, что пропустила. Алекс облегчённо выдохнула. Она не знала, как спросить, боялась, что ответ будет другим. Но Макс смотрела на неё с теплотой, которую невозможно было подделать. — Тогда… — Алекс замялась, а потом выпалила. — Можно я покажу тебе свою комнату? Там есть старый скейтборд, который я нашла на чердаке. Я думаю, он твой. Макс удивлённо приподняла бровь и посмотрела на Билли. — Ты сохранил его? Билли пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным, но в глазах его плясали смешинки. — Я не знал, что делать с твоими вещами. Просто… сложил их в коробку и забыл. Макс рассмеялась — звонко, искренне, как когда-то. — Ты всегда был ужасным лгуном, Харгроув. Она взяла Алекс за руку, и они вместе поднялись по лестнице. Билли смотрел им вслед и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, что-то, чего он не чувствовал много лет. Надежда. Комната Алекс — Добро пожаловать в мою берлогу, — сказала Алекс, открывая дверь. — Не суди строго, я не знала, что ты когда-нибудь её увидишь. Макс вошла внутрь. Комната была типичной для подростка: плакаты с рок-группами на стенах, разбросанные учебники, гитара в углу. Но на полке стояли фотографии — много фотографий. И Макс узнала себя на каждой. Её портреты, её снимки с Билли, её старые фото со скейтом. И среди них — одна, которую она не помнила: Макс и Алекс, стоящие рядом на фоне заката. Сделанная всего несколько дней назад. — Это… — Макс взяла фотографию в руки. — Откуда она? Алекс улыбнулась. — Я нарисовала её. Ну, в смысле, я хотела, чтобы у меня было твоё фото. Не просто то, где ты маленькая, а где мы вместе. Даже если это просто рисунок. Макс почувствовала, как к горлу подступил комок. Она обернулась к дочери и впервые за всё это время позволила себе заплакать — не от боли, не от отчаяния, а от благодарности. — Ты невероятная, — сказала она, обнимая Алекс. — Ты понятия не имеешь, как я счастлива, что ты есть. Алекс обняла её в ответ, уткнувшись носом в её плечо. — Я тоже рада, что ты здесь, мам. Они стояли так, пока за дверью не раздался голос Билли: — Я заказал пиццу. Если вы не спуститесь через минуту, я съем всё сам. Алекс и Макс переглянулись и рассмеялись. — Пошли, — сказала Макс, вытирая слёзы. — А то твой отец такой — он реально съест всё. Они спустились вниз, где Билли уже разложил пиццу на столе. Он посмотрел на них — на свою дочь и на женщину, которую любил, — и почувствовал, что наконец-то может дышать полной грудью. — Я думал, вы застряли там навсегда, — сказал он, стараясь казаться серьёзным, но улыбка всё равно пробивалась наружу. — Что вы делали так долго? — Говорили о тебе, — ответила Макс, усаживаясь на диван. — О том, какой ты зануда. — Я — зануда? — возмутился Билли. — Я — тот, кто спас вас обеих! — Технически, — вмешалась Алекс, — я спасла тебя. Дважды. Билли притворно закатил глаза, но в них светилась гордость. — Ты права. Ты спасла нас. И если честно, я горжусь тобой больше, чем могу выразить. Они ели пиццу, разговаривали, смеялись. Впервые за много лет в доме Харгроувов звучал настоящий смех — громкий, искренний, свободный. И Макс, сидящая между Билли и Алекс, смотрела на них и не могла поверить, что это реальность. Все легли спать. Алекс уснула почти сразу — день был слишком долгим и тяжёлым. Билли стоял у окна в гостиной и смотрел на звёзды. Он не мог заснуть. Слишком много мыслей крутилось в голове. За его спиной бесшумно появилась Макс. — Ты тоже не спишь? — спросила она, подходя ближе. Он не обернулся. — Боюсь, что если закрою глаза, ты исчезнешь. Это всё кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Макс подошла к нему и встала рядом, глядя на звёзды. — Это правда, Билли. Я здесь. Я никуда не уйду. Он повернулся к ней. Луна освещала её лицо, делая его почти прозрачным. — Знаешь, — сказал он тихо. — Все эти годы я думал, что не заслуживаю счастья. Что я слишком много сделал плохого, чтобы иметь право на… на это. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Но когда я увидел тебя там, в Обратной стороне, я понял: я бы отдал всё, что у меня есть, лишь бы ты была жива. И теперь ты здесь. И я не хочу больше тратить время на мысли о том, что я не заслуживаю тебя. Макс посмотрела на него. Её глаза блестели в темноте. — Ты заслуживаешь, Билли. Ты заслуживаешь любви, счастья, семьи. Ты изменился. Я вижу это. Алекс видит это. И я люблю тебя — того, кем ты стал сейчас, и того, кем был тогда. Билли шагнул к ней и взял её лицо в ладони. — Я люблю тебя, Макс, — прошептал он. — Я всегда любил тебя. Он поцеловал её. Легко, нежно, как в их первую встречу, когда они оба ещё не знали, что значат друг для друга. Сейчас, спустя годы, этот поцелуй был наполнен смыслом — прощанием с прошлым и обещанием будущего. Макс ответила на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом. Когда они отстранились, она улыбнулась. — Тебе идёт быть счастливым, Харгроув. Он усмехнулся. — Только когда ты рядом. Утро. 08:30 Алекс проснулась от запаха блинов. Она спустилась вниз и застыла на пороге кухни: Билли стоял у плиты и жарил блины, а Макс сидела за столом с чашкой кофе и смотрела на него с такой любовью, что у Алекс защипало глаза. — Вы всегда так мило смотритесь или это специально для меня? — спросила она, усаживаясь за стол. Макс улыбнулась. — Мы стараемся. Доброе утро, соня. — Доброе утро, мам, — Алекс зевнула и потянулась. — Пап, ты делаешь блины? — Только для тебя, — ответил Билли, переворачивая блин. — И для твоей матери. Если она хочет. — Хочет, — сказала Макс, делая глоток кофе. — И ещё я хочу посмотреть тот старый скейт, о котором ты говорила. Алекс просияла. — Правда? Мы можем пойти кататься сегодня? Макс перевела взгляд на Билли, который вопросительно поднял бровь. — Что скажешь, Харгроув? Устроим семейный выезд в парк? Билли усмехнулся и поставил тарелку с блинами перед ними. — Вы обе с ума сошли. Но я с вами. Кто-то же должен присматривать, чтобы вы не разбили себе головы. — Мы ничего не разобьём, — фыркнула Алекс. — Мы — профи. — Именно поэтому я и иду, — ответил он, подмигивая Макс. Они завтракали вместе, болтая о всякой ерунде. Солнце заливало кухню светом, и всё казалось правильным — наконец-то, после стольких лет страха и разлуки, они стали семьёй. Днём. Парк Хокинса Солнце припекало, но ветер с озера давал прохладу. Алекс неслась по асфальтовой дорожке на скейте, показывая трюки, которым научилась сама. Макс стояла рядом с Билли, сжимая в руках старый скейт — тот самый, из коробки на чердаке. — Она похожа на меня, — сказала Макс, глядя на дочь. — Та же упёртость, тот же взгляд. — И тот же характер, — добавил Билли, улыбаясь. — Иногда мне кажется, что я живу с двумя тобой. Макс засмеялась. — Тебе повезло, Харгроув. Две Макс — это в два раза больше счастья. Она ступила на скейт и поехала, набирая скорость. Ветер развевал её рыжие волосы, и Билли стоял, смотрел на неё и чувствовал, как сердце наполняется теплом. Она была так же прекрасна, как в день их первой встречи. Она не изменилась. И он не хотел, чтобы она менялась. Алекс подъехала к нему, запыхавшаяся и счастливая. — Пап, посмотри на неё! Она даже не забыла, как кататься! — Она никогда не забывает, — ответил он, не отрывая взгляда от Макс. — Это у неё в крови. Макс сделала круг и остановилась рядом с ними. Её глаза сияли. — Я скучала по этому, — сказала она. — По скорости, по ветру, по ощущению свободы. — Теперь это всегда будет с тобой, — сказал Билли. — Мы будем делать это каждые выходные. Макс посмотрела на него, на Алекс, и поняла: она наконец дома. Не в Хокинсе, не в этом парке, а рядом с ними — её семьёй. Она обняла их обоих так крепко, как могла. — Я люблю вас, — прошептала она. — И я никогда, слышите, никогда больше не оставлю вас. Алекс и Билли обняли её в ответ. Впервые за много лет они были целы. Впервые за долгие годы судьба перестала ставить перед ними преграды. Той же ночью. Крыша дома Харгроувов. Они сидели на крыше — втроём, под звёздами. Алекс принесла старую гитару, на которой её научил играть отец. Макс держала в руках кассетник, который чудом сохранился со старых времён. — Что будем слушать? — спросила Макс. Алекс улыбнулась. — Что-нибудь классическое. Твоё любимое. Макс вставила кассету и нажала play. Из динамиков зазвучала Running Up That Hill. Та самая песня, которую она любила в шестнадцать лет. Которая теперь значила больше, чем просто мелодия. Алекс начала играть на гитаре, вплетаясь в музыку. Макс смотрела на звёзды и улыбалась. — Знаешь, — сказала она. — Когда я была в той клетке, я думала только об одном: услышать эту песню снова. И быть с вами. Билли обнял её за плечи, притягивая к себе. — Ты услышишь её столько раз, сколько захочешь. И мы будем рядом. Алекс допела последний аккорд и улыбнулась. — Вот так. Теперь у нас есть своя традиция. — Какая? — спросила Макс. — Сидеть на крыше, слушать музыку и быть вместе, — ответила Алекс. — Каждый вечер. Макс посмотрела на небо, на Билли, на Алекс, и поняла: она счастлива. Никогда в жизни она не была так счастлива, как в этот момент — простая, спокойная жизнь, полная любви и тепла. — Договорились, — сказала она. И они сидели на крыше, глядя на звёзды, пока ночь не уступила место рассвету. Семья Харгроув — наконец-то целая, наконец-то свободная, наконец-то счастливая.