Я люблю твои работы, Лука.

Лука спокойно дописывал портреты Султана и Хасеки в артели художников. Иногда туда захаживал сам Сулейман, приход которого вызывал среди художников ажиотаж. Но не у Луки. Русский художник реагировал на появление повелителя абсолютно спокойно. Шло время. Лука никак не мог спокойно не обращать внимание на мелькание Хюррем Султан. Образ бывшей невесты не выходил из головы. А та, как назло, смотрела насмешливо, словно веселясь над ним, когда он писал её портрет. Это ранило. Лука хотел даже поговорить с повелителем о том, стоит ли ему продолжать писать портрет Султанши. Однажды выходя из артели, Лука решил пройтись и подышать стамбульским воздухом. Нет, конечно, это не Русь, дышится тяжело. Наверное, из-за смеси ароматов фруктовых деревьев, женских масел, пролива и пряностей с базара. А на Руси пахнет берёзками, грибами. Или полевыми цветами. А ещё церковным ладаном. Лесом и речкой, молоком и травами. Хлебом. Васильками, земляникой. Закрыв глаза, Лука представил себе русское поле. Где-то на лугу пасутся коровки, вокруг них бегают телята. В небесах летают ласточки и стрижи. В берёзовой роще расцвёл колокольчик, а под ним ягодки земляники. Начинается колоситься пшеница. Так хочется домой. Он здесь абсолютно чужой. Турецкая сторона для него никогда не станет Родиной, в отличие от Александры, его не прельщают местные красоты. Резкий звук зова с минарета ударил по ушам. Лука скривился и пошёл по направлению к месту отдыха. - Только шайтан или «неверный» кривится от звука азана – раздался голос Ибрагима. – ты не шайтан, значит, «неверный». Тогда что ты делаешь здесь, на территории дворца Хатидже Султан? - Я Лука, художник. По приказу султана дописываю портрет. И начинаю писать новый. - Это хорошо. Могу помочь тебе вернуться домой после того, как ты допишешь портреты. - Благодарю вас. - Ты куда-то шёл? - Спать, господин. - Спокойной ночи, Лука. – Ибрагим оставил художника в покое, а Лука дошёл к себе, думая, с чего вдруг Визирь решил ему оказать помощь в возвращении домой. О том, что от него просто хотят избавиться, Лука как-то не подумал. Махидевран сидела перед столиком и надевала украшения. Слабый, но все-таки огонёк надежды в ней всё ещё теплился. Пусть умом она понимала, что Султан её не позовет, он уже объявил о браке с Хюррем, но вдруг.. Вдруг какое-нибудь крохотное событие могло переменить его суровое решение? Мустафа уже спал.. А девушка ждала.. Гюльшах она послала разведать обстановку. Служанку где-то носило, спустя время та вернулась. - Гюльшах, где тебя носит? - Сюмбюль задержал, падла такая. - Ну, что? - Повелитель… Зовет вас к себе. Боже наконец-то!! Махидевран щелкнула пальцами, вызвала девушек, приказала растопить ей хамам, принести тёмно-зелёное платье, быстро оделась, припудрилась и пошла в сопровождении Гюльшах и других девушек в покои султана. Это будет самая лучшая ночь. У покоев повелителя Махидевран с бьющимся сердцем застыла. Статная, высокая, красивая. Привратник зашел вовнутрь, а выйдя, разрешил ей зайти. Девушка зашла, оставляя за собой остальных. Увидев глаза любимого, она растерялась. Почему он так отстранённо смотрит? Сердце кольнуло иглой. Нет, не позвал же он её, чтобы пошутить над ней. Или для чего? Султан повернулся к Махидевран спиной. Но та решила не сдаваться. Подошла к нему и нежно обняла сзади одной рукой. В этот момент повелитель убрал её руку и вышел на балкон. Глаза защипало, девушка в слезах упала на кровать. Это определённо был конец всего. Дальше можно не надеяться ни на что. Уснула Махидевран прямо в покоях Сулеймана. Это была её последняя ночь здесь. А утром бывший любимый мужчина объявил ей: - Скоро я выдам тебя замуж. За того, за кого сам захочу, готовься. - Но повелитель! Мой сын.. Наш сын… - Махидевран, ты осмеливаешься со мной спорить? - Простите, повелитель. - Ты можешь идти. И бывшая весенняя роза покинула эти покои, кажется, навсегда. В коридоре Махидевран заметила стайку новеньких девушек, идущих с обучения. Выйдя к ним, она нацепила улыбку на лицо: - Как уроки, девушки? Не слишком ли строги учителя? - Нет, госпожа. - Вы такая счастливая, госпожа. Счастливая.. Как бы не так. Продолжая улыбаться девушкам, Махидевран прошла мимо них и улыбка сползла с её губ. У себя в покоях она дала волю слезам. Рыдала очень долго, хороня чувства к Сулейману. Он окончательно променял её на Хюррем, а пригласил её, чтобы дать ей это понять. И нужно быть полной дурой, чтобы этого не понимать. Почему-то вспомнился русский художник, такой же отверженный, как и она. Может попробовать ближе познакомиться с ним? Она не раз помогала ему, спасала его от интриг Хюррем. Проснулся Лука рано. Взглянул на неоконченный портрет Сулеймана и Хюррем, и так ему захотелось изрезать ножом часть рисунка, на которой красовалась Александра. Преодолев себя, он вышел на воздух. Потом вернулся, взял картину, инструменты и пошёл в дворцовый сад. Рисовать. Хюррем и Сулейман немного опоздали. - Не смотри на женщин, - дежурно предупредил Луку Матракчи. – не... Не смотри.. – Матракчи дёрнул Луку за рукав. - Лука, я же говорил тебе о том, что у меня скоро будет свадьба с моей Хюррем Султан? - Да, повелитель. - Я хочу, чтобы ты успел завершить наш портрет к празднику. - Успею, повелитель. - И не забывай, Махидевран тоже ждет от тебя портрет. И только после этого ты сможешь уехать. - Повелитель? Не могу ли я заказать наш семейный портрет? – спросил Ибрагим. - А тебе зачем? Ибрагим, думаю, что мы не имеем права удерживать нашего художника, сколько нам вздумается. Он же тоже хочет домой. - Верно, повелитель. - Лука, Лука.. Сколько у тебя осталось? - Немного.. Повелитель. Лишь детали некоторые добавить.. - Дай-ка взглянуть. Сулейман поднялся и подошёл к портретам. - Неплохо, Лука, неплохо. Наверное, пару дней рисовать осталось. - Да, наверное. Сулейман улыбнулся. Луке эта улыбка очень не понравилась. Когда падишах вернулся на место, художник продолжил рисовать. Скольких трудов ему стоило не испортить портрет Александры-Хюррем.. Снова пришлось преодолевать себя. Наконец закончив (он успел управиться за пару часов – дорисовал детали, подштриховал нижнюю губу у Султана, придав лицу того королевскую надменность. В уголках глаз Хюррем Лука увидел насмешку над рисующим и передал её. Прорисовав пару прядей, художник объявил об окончании работы. - Я закончил. Султан снова поднялся и подошёл. - Похожи! Покрой лаком и мы повесим этот портрет во дворце Хатидже и Ибрагима. Выдохнув с облегчением, Лука начал убирать кисти. Султан взял Хюррем за руку и пошел с ней в сторону дворца. А Лука отправился к себе. Плечо его уже почти не болело. Рука выдерживала работу в течение дня. - Лука! – обернувшись, позвал Султан. – я придумал кое-что! Ты не поедешь домой! Ты будешь нашим придворным художником! Мы с Хюррем с возрастом будем меняться и портрет наш нужно будет обновлять! Ты согласен? Ну, и хорошо. Выделю тебе покои. Лука онемел. Что происходит? Почему Султан лишил его права уехать домой? К себе Лука возвращался с тоской в сердце. Больше не увидит он русских полей, родных, останется здесь, в чужой земле. Султан, можно сказать, взял художника в свой плен. Луке захотелось бросить всё и сбежать. Туда, где просторы, поля, берёзовые рощи. Где его ждет мама. Пока художник искал свою Александру, он писал письма родным везде, где останавливался. Здесь он остановился, судя по всему надолго. И уже отсюда отправил очередное письмо в деревню. Сегодня ему пришёл ответ. От второго священника села. «Лука, у меня печальные вести. На нашу деревню снова напали татары. Их нападения не было с того приснопамятного дня, когда они пленили наших девушек. Сегодня от деревни изверги не оставили ничего. Всё сожгли – и дома, и церковь. Твоих всех побили. Не осталось никого. Я же, грешный, отлучался в тот день по требам, а вернувшись, застал пепелище на месте нашей деревни. Где бы ты ни находился – воздохни молитвенно об упокоении твоих родных. Засим прощаюсь. Для твоей безопасности больше писать тебе не буду. Протоиерей С.» Лука с трудом дочитал письмо до конца. Ни невесты у него не осталось, ни родных. Он один на всей земле.. Никому не нужен. Вспомнив просьбу их священника помолиться об упокоении родных, Лука прижал письмо к груди и пообещал остаться жить и сохранить верность вере. Поэтому он порылся в дорожном мешке и впервые за всё время путешествия достал икону Спасителя. В мусульманской стране посреди мусульманского города недалеко от падишаха Османской империи в одном из помещений дворца Хатидже Султан в уголке перед образом Спасителя молился русский художник. Каждое утро он бережно снимал икону со стены и, заворачивая в ткань, убирал обратно. А потом, возвращаясь, доставал образ назад. Сулейман не пошутил. Он действительно решил оставить художника в Османской империи. Только задумался над тем, куда перевести Луку жить. Художнику нужно было отдельное жильё. Поэтому султан нашел какой-то домик в Стамбуле и повелел Луке отправляться туда. Что художник и сделал. Переселившись в домик, он с радостью достал икону Спасителя и поставил на одну из полок. Теперь можно не прятать. И тут в дверь постучали. Был вечер. Лука снова снял икону со стены. - Почему я не могу спокойно, не боясь никого, держать у себя на стенах что угодно??? – злился он, подходя к двери. Открыв дверь, он увидел низенького старичка в чалме. - Эфенди.. - Добрый вечер. - Я знаю, что этот дом вам подарил сам падишах. - Да, но что вы хотите? - Впустите меня? - Нет, я же вас не знаю. - Видите ли, этот до падишах купил у меня со всей мебелью. Но у меня здесь остались некоторые вещи. Я хочу их сложить и забрать. Не позволите ли мне переночевать здесь? - Конечно.. – Лука впустил бывшего хозяина в дом. Дед вошёл. Лука предложил ему поужинать. - Нет нет, ничего не нужно. К тому же, я правильно понимаю, что вы неверный? Не мусульманин? - Правильно. - Значит, и харам едите? - Не понимаю? - Запрещенную у нас еду. - Да, - ответил Лука. Гость покачал головой. - Ну, ничего, ничего, поживешь несколько годов здесь – и от харама окажешься и станешь одним из нас. - Не думаю. – Лука умел говорить «нет». - Все так говорили, а потом… уууух! Ну, да ладно, я собирать свои вещи. Я тут недалёко поселился, буду навещать тебя иногда. Лука сглотнул. Этот турок мог гарантированно зайти к нему под предлогом что-нибудь забрать, а потом выдать Султану, что Лука хранит у себя иконы. Может, этого деда приставили следить за ним? Вечером Лука лежал на постели, пытаясь уснуть, но мозг усиленно обрабатывал информацию, полученную здесь, даже не собираясь отдыхать. От мыслей разболелась голова, а тут еще турок за стеной решил намаз творить. Лука закрылся одеялом. С головой. И попытался абстрагироваться от звуков. Махидевран спала. Мустафа, который достиг подросткового возраста, тоже. Но уже не рядом с матерью, а в своих покоях. Бывшей наложнице султана что-то снилось, что-то тревожное. Пока девушка смотрела сон, мимо прошла Гюльшах. Служанка вышла из покоев и взяла нож. С этим оружием, она дошла до покоев Хюррем и, войдя туда, подошла к кровати и нанесла спящей несколько ножевых ранений. А потом вышла. Заплакал Селим. Служанка, которая вышла на крик ребенка, подошла к постели и увидела окровавленное тело… Хюррем.