Stay Alive

And I wonder if you know И мне интересно, знаешь ли ты How it relly feels Каково это на самом деле To be left outside alone Когда тебя оставляют в одиночестве When it's cold out here… И когда повсюду холод… Anastacia — Left outside alone

Пирушка действительно была знатная. Люди сменяли друг друга со скоростью света, все лезли к пилигриму с излишними объятиями и множеством вопросов о мире за стенами, покупали ему выпивку, делая Николасу непомерную выручку. Рыбий Глаз ходуном ходил, и Колдуэлл веселился вместе со всеми. Хотя он предполагал, что праздник Барни закатит на Базаре, но тому, видимо, было виднее. Не пилигрим здесь хозяин и не ему условия диктовать. К середине ночи непрекращающаяся болтовня не на шутку утомила его, уже порядком отвыкшего от подобного, и он по-тихому смылся на крышу бара, прихватив с собой пиво, все еще каким-то образом вполне себе употребляемое. Сверху казалось более увлекательным наблюдение за беззаботными людьми. Большинство из них были обычными жителями, выжившими города Вилледор, привыкшими к защите от более сильных. Каждый занимался тем, что умел. Люди приспособились к нынешним условиям, воссоздавая новый, свой собственный мир, соответствующий времени, в котором они все оказались. И они до сих умели веселиться и наслаждаться прекрасным. — Ты так и не можешь долго находиться среди людей? Эйден хмыкнул, почесывая шею. Он слышал, как Лоан поднялась к нему, но не подал виду. Девушка села рядом, передавая старому другу еще одну бутылку, и тоже опустила взгляд вниз, на людей. — Обычно я не позволяю себе так задерживаться среди выживших. — Надолго ты у нас? — Завтра навещу Мию и уйду. Мне тяжело быть здесь. Эйдену оказалось слишком легко в этом признаться, даже неожиданно как-то для самого себя. Казалось, пилигрим должен быть весь такой из себя… стойкий оловянный солдатик с одним и тем же выражением морды кирпичом и невозмутимым видом Мастера Йоды. Но ему все-таки было дико больно. Как бы он не отрицал этого, а старые стены по-прежнему давили на него хуже бетонных плит. — Собираешься продолжить путешествовать? — Лоан подпихнула его локтем. — Нет, я… — Эйден покрутил головой, разминая шею, потянулся. Он проспал почти до самого вечера, пока за ним не пришел Барни, поэтому тело слегка… залежалось, ощутив непривычную мягкость спального ложа. — Я решил заканчивать это все. Хватит с меня. — Осядешь где-то вдали от людей? — Ага. Приглядел себе домик у океана. — В связи с тем, что они сидели бок о бок — плечом к плечу, Эйден почувствовал, как Лоан вздрогнула всем телом. — Эйден… — Он хотел этого, Лоан, — перебил Колдуэлл, не давая ей сказать и слова, и неосознанно взялся пальцами за воротник темно-зеленой безрукавки. — Я обещал ему и не сдержал обещание. Так я искуплю вину. —…Эй, малыш, у тебя что, лихорадка? — Хакон прижал шершавую ладонь ко лбу пилигрима, чертыхаясь. — Кажется, я говорил тебе принять горячий душ после того, как ты искупался в той реке?! — Не ворчи, — хрипнул Эйден, отмахиваясь от прикосновений мужчины, но тот сдаваться не любил, поэтому схватил упрямца за шкирку, как новорожденного котенка, и зашвырнул обратно в дом. — Эй! — Закройся, — Хакон поставил чайник на плиту, сыпанул в кружку щедрую порцию перетертых трав и залил все это медом, которые достал из своего мешка. Ухмыльнулся, посмотрев на насупленного парня. — Как ребенок, ей богу. — Нахрен, Хакон. — Эйден обнял себя за плечи, дрожа осиновым листом на ветру. — Мне надо закончить дело. — Закончишь, малыш. — Пока закипал чайник, Маттиас сбросил свою шитую-перешитую накидку и снял безрукавку, не без сопротивления надевая ее на ворчливого друга. — Она будет тебя согревать. — Придурок, — фыркнул Эйден, отвернув голову, но, тем не менее, терпеливо дожидаясь, пока Хакон застегнет молнию и накинет капюшон на вихрастые волосы. — Еще колыбельную мне спой и в лоб чмокни. — Чмокну, если потребуется… — …Мне было нелегко какое-то время, — Эйден допил пиво и отставил бутылку в сторону. — Как ты выжил? Мы думали, ты и двух месяцев не протянешь без ультрафиолета. — Так и было. По первости. Не знаю, почему, но тьма не обращала меня полностью. — Эйден сплел пальцы в замок, погружаясь в те воспоминания о жутком одиночестве. — Она будто… запирала мое человеческое сознание в клетке. Иногда я видел, что творил, и все осознавал, но поделать ничего не мог, у меня не получалось сопротивляться, как бы я не старался. Поэтому я не мог быть рядом с людьми. Хотя днем я все еще сохранял человеческий рассудок. — И как ты справился? — Мне повезло встретить человека, непонаслышке знакомого с моей проблемой. — Эйден улыбнулся уголками губ. — Он уже давно потерял человеческий облик, но сохранил ясность ума и трезвость памяти, и это позволило ему выживать на протяжение десятилетий с первой вспышки вируса в Харране. — Колдуэлл встряхнул руками, всмотрелся в толпу людей, заметив кое-что знакомое, но, казалось, давно утерянное. — Он… тот человек… он… — Эйден, ты будто призрака увидел. — Лоан осторожно тронула его за предплечье, но он повел рукой, мягко скидывая прикосновение, через силу улыбнулся. — Показалось. — Он потряс головой, вытряхивая ненужные мысли. — Знаешь, тот человек, он провел в таком состоянии многие годы, и я был вынужден просить его о помощи. На мое счастье, он согласился. — Он чему-то тебя научил? Контролю или что? — Всему, что должен знать и уметь такой, как я — сосуществовать в обеих своих ипостасях, мириться с проблемами и искать безубийственный и, желательно, мирный способ их решений. Много времени пришлось потратить на это, но теперь я хотя бы могу делать все эти вещи, — Эйден взмахом руки обвел округу, — типа находиться в кругу людей, не боясь навредить им, как… случилось однажды. Лоан понимающе кивнула, тоже наверняка вспомнив ту историю с Вероникой Райан и тем, что от нее осталось после встречи с темной сущностью пилигрима. Тогда тоже все было точь-в-точь, как говорил Эйден — он все видел и осознавал, но не мог сопротивляться. Сложно, на самом деле, было поверить в то, что он научился контролировать подобное состояние. Ведь однажды и сама Лоан встречалась лицом к лицу с… этим. — Так, значит, рядом с тобой теперь безопасно, да? — аккуратно спросила девушка. — Раз ты… приручил своего зверя, — она долго подбирала нужное слово. — Да, именно так. Иначе бы я не пришел в Город. Что ж, я… — Он снова увидел что-то смутно знакомое в толпе. Что-то черноволосое с прорезью седины на висках, что-то очень эмоционально рассказывающее с широкими взмахами рук, что-то очень… до боли знакомое, до крика, рвущегося прямо откуда-то из глубин потаенного, до запаха собственной крови, брызнувшей из ладоней, кожу которых вспороли неконтролируемо выскочившие когти. Колдуэлл резко подорвался, встрепенув Лоан, и кинулся вниз, не слыша ее окриков в спину. Громкое биение сердца гулом в ушах перекрывало все остальные звуки, пока он крутился в толпе, вспоминая, в каком месте видел свое прошлое. Вот оно снова промелькнуло, уже в стороне от толпы, так быстро, что не уследить, казалось. Разумом понимая, что это лишь мираж, Эйден бросился за призраком, огибая кучки выживших и отмахиваясь от тех, кто хватал его за руки и просил выпить с ними. Все, что он наговорил Лоан несколькими секундами ранее, все это потеряло всякий смысл. Самообладание лопнуло, как мыльный пузырь. Ночной воздух за пределами большого скопления ультрафилета моментально освежил помутнившееся сознание пилигрима, даря ему немного свежего дыхания и новый взгляд на проблему. Должно быть, Город оказывал на него слишком негативное влияние, с которым он не мог справиться, как бы не старался держать себя в руках. Через долю секунды ему предстояло убедиться в этом еще раз, когда холодное лезвие ножа коснулось его разгоряченной шеи прямо под ухом. Только один человек на всем белом свете мог подобраться к нему настолько тихо, что он не услышит. Только одному человеку было позволено безнаказанно оставаться за спиной Эйдена Колдуэлла. — Почему ты преследуешь меня? Эйден неспеша обернулся, почувствовав безвредное скольжение острой грани ножа по нежной коже шеи, и сипло вздохнул, беспомощно роняя руки вдоль тела. Мужчина перед ним хмурился кустистыми бровями и смотрел прямо, с вызовом. Он всегда смотрел ему в глаза. Живой, невредимый. И словно недосягаемый, как мираж. Эйден не сдержал сентиментального порыва, а мужчина даже не дернулся, когда странный парень протянул руку и коснулся пальцами его щеки, мягко соскользнул подушечками по шее и слегка оттянул воротник футболки. Да, так и есть. Шрамы от Лазаря. Их Эйден ни с чем другим не спутает. — Этого не может быть, — прошептал пилигрим, отступая на шаг назад, сжал ладони в кулаки, тряся головой. — Не может быть, не может быть. Я же видел, своими глазами видел… — Парень, ты в порядке? Поговори со мной… — …Малыш, ты в порядке? Поговори со мной, я же волнуюсь… — Эйден? Лоан стояла по левую руку от Хакона, когда Колдуэлл, услышав ее голос, открыл глаза. И все встало на свои места. И странности в ее поведение, и чувство вины в голосе, и осязаемая буквально недосказанность при разговоре с Барни. Они все всё знали и не знали, как сказать ему, хотя это должно было стать первой новостью, самой первой новостью после возвращения Эйдена. Но нет. Когда в темноте за пределами ультрафиолета вспыхнули ярко-алые глаза, горящие яростью, Лоан испуганно отшатнулась, а Хакон не дернулся с места, только прикрыл ее своим плечом, неосознанно крепче сжимая рукоять ножа, выхваченного из-за спины, в своей руке. Эйден заметил, как побелели костяшки его пальцев от напряжения. И все сразу встало на свои места. — Пилигримы. Вестники. Почтальоны нынешнего мира, — тихо говорил Эйден, изменившимся взглядом рассматривая двух людей перед собой. Они теплые, они распространяли тепло своими телами и Эйден это видел даже сквозь одежду. — Всего одна весточка. С любым из пилигримов, которые проходили через этот город. С любым, Лоан! — голос неконтролируемо сорвался на рык. — «Он жив!». Всего два слова. И маленькую приписочку в конце: «Тебя никто не ждет». Все. Разве я прошу так много? — Эйден, дай мне объясниться, — Лоан вышла вперед, но Хакон схватил ее за руку, не позволяя и шага ступить в сторону пилигрима. Эйден смотрел в суровое лицо мужчины и не видел там узнавания. Но это точно был Хакон, его шрамы и его голос. И ни капли страха при виде того, кем стал Колдуэлл. Пилигрим все еще держал себя под контролем, но был близок к тому, чтобы сорваться. — Он меня не помнит? — лишь убедиться чтобы, что прав. И в груди только больнее. — Он много кого и что не помнит, — только лишь чтобы успокоить. И предостеречь словно. — Прости, Эйден, я должна была так поступить. — Нахуй, Лоан, просто нахуй. — Эйден сморгнул с глаз кровавую пелену и прошел мимо них, возвращая себе контроль. — Ты такая же сука и предательница, какими выставляла людей вокруг себя. Идеальная пара. Уходя, он услышал, как Хакон спрашивал про него у девушки, но не услышал, что она ему ответила. Тем лучше. Они оба оказались обмануты, и Эйден пытался себя успокоить хотя бы тем, что Маттиас жив. Это ли не самое главное? Он вернулся в Рыбий Глаз, все-таки вечеринка буйствовала в его честь. Сразу поднялся гвалт, давешняя девчонка утащила его в вип-зону, где отжигал Барни, и Эйден окончательно решил оторваться в меру своих мутировавших возможностей. — Лоан показала тебе свой подарок? — проницательно поинтересовался Барни, передавая Колдуэллу бутылку. — Сам нашел, — едва ли не огрызнулся Эйден, агрессивно всасывая в себя алкоголь. Барни кивнул с понимающей улыбкой и свернул тему. Вскоре к ним присоединился Френк и притащил с собой кучу рекрутов из фракции Ночных Бегунов, сразу принялся старый пройдоха воспевать дифирамбы отважному пилигриму. До сих пор, видать, не мог нарадоваться тому, что в прошлом получил телебашню под свой контроль. Эйден отмахивался, мол, ничего особенного, но в тайне наслаждался. Давно его никто так не хвалил. Шум и гам все нарастал, но УФ-свет контролировал состояние темной сущности Колдуэлла, позволяя его человеческому «Я» расслабиться. Вскоре к ним присоединились знакомые миротворцы, среди них затесался и Хакон. Эйден приметил его краем глаза, но не подавал вида, что пристально следил за ним всеми своими чувствами. Так странно видеть его живым. Последние два года Эйден провел в кошмарных метаниях между жестокой правдой и призрачной надеждой, которая и тянула его обратно в Вилледор. Хорошо, что он решил довериться чутью. Хакон же не скрывал своей заинтересованности в мимопроходящем пилигриме, смотрел прямо и изучающе. Умиротворенная картина, никто ни к кому не лезет, никто никого не достает. И все было прекрасно, до поры, до времени, пока кто-то из Бегунов, странным помыслом и вообще непонятно как пришедший к этому, не завел о них разговор. — И как тебе сейчас? — Молодой парень ткнул Эйдена под бок, подначивая к ответу. — Твой лучший друг тебя не помнит. Как ты себя чувствуешь? — Лучший друг? — Хакон с удивлением вздернул брови. — Ну да, вы же были не разлей вода, — пьяно засмеялся Френк, который вообще в принципе, по крайней мере, как помнил Эйден, не переносил ни его самого, ни Хакона тем более, на дух. Следовательно, и таких подробностей знать не должен. — Где был один, был и второй. Весь Город об этом знал. — А вот оно как, оказывается. Бегуны засмеялись и кинулись в обсуждение странной дружбы между этими парнями. Кажется, в то время Эйден считал их с Хаконом всего лишь напарниками. По крайней мере, какое-то время. Маттиас внимательно прослеживал суть истории, кусками выхватывая информацию из уст каждого присутствующего. Кажется, он всерьез заинтересовался в Эйдене после неожиданной встречи. Первой для него, потерявшего воспоминания. Пилигрим недолго вытерпел. Смех и разговоры утомляли, и вскоре Эйден почувствовал, что задыхается. Ему удалось проскользнуть мимо толпы незамеченным, так что он спокойно вышел на улицу и облокотился на перила балкончика, подставляя разогревшиеся щеки ночному воздуху. Ему требовалось освежить голову и ничего в этом деле не помогало лучше, чем музыка. Он успел надеть только один наушник, после чего услышал голос за спиной: — Так, значит, лучшие друзья? Колдуэлл даже не удивился. Изначально он планировал всего лишь навестить могилы двух самых дорогих людей. Ощутимую, которую вырыл сам, и зримую, в которую отпустил собственной рукой, не удержав из-за скользкой горячей крови. Он не собирался встречаться с собственным прошлым во плоти. — …Лучший друг? Мне не нравится звание лучшего друга. Они давили пузо на крыше трехэтажки, ожидая появления противника. Эйден разглядывал округу в бинокль, пока Хакон валял дурака, тщательно перекатывая меж губ стебель ромашки, цветок которой он минутой ранее засунул пилигриму за ухо. — И какой статус тебе больше подходит? — от балды поинтересовался Колдуэлл, отпихивая мужчину от себя плечом. — Статус? Хм-м-м… Как насчет статуса твоего первого супруга? Эйден буквально подавился вдохом. Он закашлялся, выронив бинокль, а Хакон участливо постучал ему по спине. Пилигрим не выдержал, совсем отпихивая Маттиаса от себя, и посмотрел на него охреневшими глазами. — Ну и шутки у тебя, идиотина! — приглушенно взрыкнул парень, ударяя мужчину по плечу, и отвернулся, возвращаясь к наблюдению, чувствуя, как горят щеки. Хорошо, что темно на улице. — И что значит «первого»? — То есть к «супругу» у тебя вопросов нет, да?.. — Ага. Типа того. — Так, значит, я вынул тебя из петли? Эйден оглянулся через плечо, пытаясь вспомнить, о чем говорит Хакон. Мужчина держался на почтительном расстоянии, удивительно безоружный, в футболке с длинными, в данный момент закатанными до локтей рукавами. Как будто помолодевший. Или это Эйден так его видел своим изменившимся взглядом. — Ага, запоминающаяся первая встреча, — ухмыльнулся пилигрим, убавляя музыку и отворачиваясь обратно к безоблачному небу и огромной луне. — Сам вспомнил или кто рассказал? — Что-то рассказали. Что-то вспомнил сам. — Хакон неожиданно встал рядом, плечом к плечу, и просто так, без разрешения взял свободный наушник и вставил его себе в ухо. — «Дружу я с тем монстром, что спрятан во мне»*. Надо же, я не видел таких штук уже лет двадцать. — Маттиас взял из рук Эйдена плеер, чтобы рассмотреть поближе. — Где ты его взял? — В нетронутой зоне недалеко от моего дома. — Нетронутая зона? — встрепенулся Хакон, выглядя удивленным. — Ты нашел чистые зоны? Эйден улыбнулся, покачивая головой в такт музыке. — Ага. Чистые от ЧЕЛОВЕКА зоны, — уточнил он. — Туда очень тяжело добраться, поэтому там много… всего. Нетронутого. — Ты живешь там? — Нет. Я живу в дороге. Пока. Но уже приглядел себе одинокий домик у океана. Чистая зона в полусутках пути от него. — Всегда мечтал увидеть океан, — почти мечтательно вздохнул Хакон, тоже облокачиваясь на перила. — Да. Я знаю. — Ха, точно. Наверняка, я рассказывал тебе об этом. Может… — Как ты выжил? — Эйден просто не мог не спросить об этом, вопрос сам сорвался с губ. Он оглянулся на мужчину, тот почесывал бородку, думая над вопросом. — Ты прости, если давлю и заставляю вспомнить что-то тяжелое, но я должен знать. Я два года… — пилигрим задохнулся, перевел дух. — Я два года думал, что ты мертв. — Ничего, я понимаю. — Хакон поддерживающе хлопнул пилигрима по спине. — Меня нашли Бегуны, недалеко от Х13. Лоан сказала, что я как-то выбрался из руин. — Что там делали Бегуны? — Тогда это были еще не Бегуны, а простые добровольцы. Лоан собрала их, чтобы обследовать остатки Х13 на предмет заготовленных там припасов в надежде на то, что могло что-то уцелеть. — Постой, что? — встрепенулся Эйден. Он резко вспомнил ту экспериментальную экспедицию, Лоан все уши ему прожужжала по этому поводу. Это было на следующий день после того, как Эйден похоронил свою сестру и Хакона. Лоан поразили размеры хранилища и она предположила, что проектировщики прошлого могли предусмотреть все варианты того, как сохранить припасы в целости при любых обстоятельствах. Колдуэлл отказался принимать участие в той операции. Одна мысль о том, что он мог наткнуться на изувеченное тело Хакона, наводила на него ужас и панику, и следующие несколько дней после «Дня Смерти» Эйден тупо проспал, отсыпаясь за все, что произошло с ним в Вилледоре. — Получается, — боги, язык не поворачивался сказать это и признать тот факт, что Лоан обманула его задолго до сегодняшнего дня, — тебя нашли еще до того, как я покинул Город. Вот же ж блядство! — Эйден зарылся пальцами в волосы, сжимая голову в непосильной злобе, дёрнулся всем телом и долбанул кулаками по и без того хлипким деревянным перильцам. — Поверить не могу, что она так поступила со мной. — Эй, малыш… — Хакон, пожалуйста, — Эйден так же резко вернул себе контроль над эмоциями, забирая у мужчины плеер, — не называй меня так, ладно? Мне пора идти. — У тебя есть рация? — Колдуэлл покачал головой и сильно удивился, когда Хакон протянул ему свою. — Я хочу иметь возможность связаться с тобой, если вдруг что-то вспомню, и мне потребуется твое подтверждение. Эйден закрепил рацию на поясе, кивнув мужчине с благодарностью. В пилигримьих делах рация вещь практически бестолковая, если поблизости нет радиовышек, но в Городе она безусловно могла пригодиться. Хакон выжидающе смотрел на него, и Эйден честно хотел сказать ему еще пару слов. На самом деле, он хотел сказать ему еще очень и очень многое, но язык не поворачивался. Поэтому, он лишь еще раз кивнул и пошел прочь. И опять эта недосказанность.