Stay Alive

I witnessed your madness you shed light on my sins Я стал свидетелем твоего безумия, ты пролил свет на мои грехи And if we share in this sadness then where have you been?.. И если это печаль наша общая, то где ты?.. Joji — Run

Хакон смотрел, как уходил пилигрим, и ничего не мог с собой поделать. Его магнитом тянуло следом, но он не понимал, почему. В голове мелькали обрывки воспоминаний, малосекундные ролики с участием этого угрюмого парня, но ничего, что можно было бы связать воедино в цельную картину. Хакон следил за перемещением Эйдена. Пилигрим двигался преимущественно по крышам, поэтому долгое время не пропадал из поля зрения. Что-то Маттиасу казалось странным в его движениях. Сперва они выглядели обычными, но чем дальше уходил Колдуэлл, тем длиннее и выше становились его прыжки, и тем резче и отрывистее были рывки. Все закончилось на том, что пилигрим просто прыгнул в пустоту. Хакон точно знал — под тем зданием не было ничего, куда можно было бы упасть, или перепрыгнуть, или зацепиться. И высота там была совсем далека от грозящей всего лишь переломами. Все еще страннее, чем голубые глаза Эйдена, в одно моргание загоревшиеся огнем преисподней. — Хакон, ты должен держаться подальше от этого парня, — неожиданно рядом возникла Лоан, цепко хватая его пальцами за локоть. — Какие отношения нас с ним связывали? — Он не такой, как мы, рядом с ним чертовски опасно. — В каких мы были отношениях, Лоан? — рыком повторил Маттиас, потеряв терпение. — Что с ним не так? — Мужчина схватил ее за руку. — Почему я чувствую, что между нами что-то было? — Я не знаю, — рявкнула девушка в ответ, вырываясь. — Он не рассказывал о вас. Говорил только, что никогда не перестанет верить тебе. Хакон, Эйден опасен, он не человек. — А я? А мы разве люди, Лоан? Если позволяем себе так поступать, — вскипел Маттиас. — Этот парень в чем-то провинился перед тобой? Ты говорила, все говорили, что пилигрим спас Город, что все жители обязаны ему своими жизнями. Так разве он не заслуживал… — Он одиночка по жизни, Хакон. Ему чуждо все человеческое. Укус летуна подарил ему сверхчеловеческие способности и окончательно лишил того, что делало его человеком. — За те жалкие крупицы времени, что мне удалось пообщаться с ним, Лоан, я понял, что он побольше человек, чем все мы вместе взятые. — Хакон обернулся и посмотрел на то место, где в последний раз видел мелькнувший в лунном свете силует пилигрима. — Он монстр… — Где похоронена его сестра? — Ты же не собираешься пойти за ним? — Как раз это я и собираюсь сделать. Я должен знать правду, какие бы страдания она не принесла мне, тебе или кому-то другому. Так где? — Лоан отступила назад, сомневаясь. — Не скажешь ты, скажут другие, Лоан. Девушка сдалась. Хакон забрал ее рацию, прежде чем уйти во тьму по следам пилигрима. Он прекрасно знал дорогу к Х13 — много раз ходил туда на вылазки за припасами. И много раз видел раскидистый дуб в стороне, с одиноким крестом у мощного ствола, так что знал, где будет Эйден. Хакон взобрался на полуразрушенную эстакаду, куда не добрались бы обычные кусаки, а что до летунов, которые даже в задницу к дьяволу без вазелина бы-кхм… у него достаточно сноровки, чтобы учуять их приближение. Наверное. С эстакады как раз просматривался тот дуб, если через бинокль. И одинокий силует под ним. Эйден стоял перед могилой на коленях, сцепив ладони в замок, и все. Он просто замер в одном положении, не подавая призраков жизни. Через бинокль было хорошо видно, как красными огоньками полыхали немигающие глаза, и в общем, в его… образе было что-то не так. Лоан была права, Эйден Колдуэлл не являлся человеком. Но и монстром он не был тоже. Затрещала рация. — Ты слишком шумный, Хакон. Его голос разительно отличался от того, что Маттиас слышал прежде, и он не был уверен, что все это из-за помехов рации. Грубый, грозный, с рычащими переливами. Пугающе не человеческий. — Между нами не меньше двух сотен ярдов, — хмыкнул Хакон. — Неужели я так воняю, что ты учуял меня с такого расстояния? — Разве Лоан не велела тебе держаться от меня подальше? — Знаешь, малыш, — Хакон сделал упор на втором слове и почти злорадно улыбнулся, облокачиваясь на крышу проржавевшей под ноль машины и продолжая наблюдение, — опыт трех моих прошлых браков научил меня одной вещи — внимательно слушать то, что говорит тебе твоя женщина, но делать все диаметрально противоположное сказанному. — Наверное, поэтому ты и не сохранил ни один из этих браков, — съехидничал Эйден. — Шутишь, парень. Это хорошо. — Они помолчали, раздумывая каждый о своем, но Хакон, кажется, уже точно знал, чего хотел. — Могу я подойти ближе? — Тебе не нужно видеть то, во что я превратился. — Я не помню то, каким ты был, — Хакон понизил голос, пытаясь звучать убедительнее. — И мне не с чем сравнивать. Кем бы ты не стал сейчас, я тебя не боюсь. — Знаю. Ты никогда не боялся. Хакон расценил это как согласие пилигрима и спустился с эстакады. На удивление, территория, по которой он передвигался к могиле, была абсолютно чистой от любой ночной твари, то есть ни трупов, ни полутрупов, как живых, так и мертвых. То есть… попросту ночные твари боялись и шагу ступить на место пребывания более сильного противника. — Хватит, — тихо полуприказал Эйден, когда до него оставалось около двух метров. Маттиас послушно остановился и присел на высохший ствол некогда поваленного дерева. Эйден так и не сменил своего положения и что-то в его позе казалось странным. Не поза, скорее, а его обличие. На несколько долгих секунд луна выглянула из-за туч, показывая деформированно-длинные руки, бугристую спину и костяные отростки из боков. Хакону уже доводилось видеть подобное. Не так и не в таком месте, да и в прошлый раз такое… существо пыталось его убить. Одна из опаснейших тварей в существующем мире, а если приплюсовать к способностям мутанта пилигримьи умения, на выходе получится гремучая смесь, которой только искра нужна. — Тебе больно? — Хакон отключил рацию, чтобы никто ненароком не помешал им. — Уже не так сильно, как в первые разы, когда только начинал полностью обращаться. То был неконтролируемый процесс, меня корежило изнутри, словно… на части рызрывало. — Эйден плюхнулся на задницу, скрещивая ноги в лодыжках, и откинулся на руки, будто на пляже у океана. — Это очень больно. Но я привык. — Звучит не очень, — хмыкнул Маттиас. — Как ты тогда можешь ходить под солнцем? — Наполовину я человек. — Но ты не превратился сегодня. Когда мы стояли далеко от УФ-ламп. — Я умею контролировать превращение, — пояснил Колдуэлл, водя головой из стороны в сторону, будто принюхиваясь. — Сейчас я далеко от людей и мне незачем поддерживать человеческую сущность. — Но ты знал, что я пойду за тобой, — встрепенулся Хакон. — Твое намерение я за милю чую. — Эйден хмыкнул. — Я всегда доверял тебе и доверяю сейчас, поэтому даже не подумал прятаться. — Твой биомаркер. Почему зелёный? — ...Ты пропадал. Как ты себя чувствуешь? — Хакон рылся в ящике, поглядывая на пилигрима через плечо время от времени. — Зараженным, но бодрым. — Эйден по отмашке плюхнулся на стул, расслабляя ноги после опасного забега наперегонки с летуном. — Здорово. — Хакон, наконец, нашел то, что искал и повернулся к Эйдену, держа в руках черный однотонный браслет. — Я сожалею. Колдуэлл только хотел задать ему подходящий к этому вопрос, как Маттиас без всякого предупреждения шлепнул его браслетом по запястью, резко и неожиданно, Эйден даже сообразить ничего не успел. Зато выстрелившая моментально боль заставила рычать сквозь стиснутые зубы и несдержанно материться. Сразу стало понятно, как действовал этот их «городской определитель живучести своих граждан». Благо боль прекратилась так же быстро, как и появилась, оставив после себя тупое ноющее чувство... чужеродности на запястье. — Об этом. — Хакон наклонился к нему, уперевшись ладонями в колени, и участливо, но, тем не менее, без капли сожаления заглянул в лицо. — От имени всех его шлюх, бандитов и придурков… Нарекаю тебя гражданином Вилледора. Эйден поднял руку на уровень лица, сжимая-разжимая онемевшие от боли пальцы, и с присущим пилигриму скептицизмом посмотрел на то, как две зелененькие полоски медленно угасли одна за другой и браслет завопил ультразвуковым раздражающим писком, а дисплей истерически заморгал красной шкалой, вводя в панику Хакона. — Блять… ты сейчас превратишься!.. Эйден приподнял правую руку и прокрутил в запястье, демонстрируя мужчине абсолютно непоколебимую зеленую шкалу здоровья. — Мой… друг из мира за Стенами взломал его перед тем, как я принял решение вернуться в Город. До этого он всегда горел красным с наступлением ночи. — Эйден помолчал. — Мне все не дает покоя мысль, что ты жив. — Колдуэлл подтянул одно колено к груди и облокотился на него. — Я чертовски рад этому, но совсем не знаю, что теперь делать. — А что бы ты сделал тогда? — мягко натолкнул Маттиас, придвигаясь чуть ближе. — Если бы всего этого не произошло, если бы не было этих двух лет. — Я бы ни за что тебя не отпустил. Ответ застал Хакона в расплох. В воспоминаниях по-прежнему мелькали несвязные картинки и короткие бессмысленные разговоры, но и этого хватало с избытком, чтобы понять, что отношения между ними двумя выходили далеко за рамки просто приятельских или, того хуже, напарнических. Но к этому парню тянуло, странно хотелось таскаться за ним хвостом. Как будто какие-то магические линии оплели весь его организм и привязали к пилигриму. В первую встречу с ним после потери памяти, в глазах Колдуэлла Хакон увидел столько надежды и боли, что, казалось, не под силу вытерпеть ни одному человеку. Сейчас он звучал сломано. Слишком многое навалилось, и Хакон, как никто другой, понимал его. Он пытался поставить себя на его место, представить, как бы он чувствовал себя, окажись в такой ситуации, и это казалось страшным и недостижимым. С облегчением и болью. Немного эгоистично, мол, «хорошо, что не со мной такое», но и странно больно. — Мне пора ужинать. — Эйден мягко поднялся на ноги, все так же не оборачиваясь. — Можно мне с тобой? — Хакон подорвался следом. Недопилигрим насмешливо хмыкнул и потер лысую голову в странных нарывах когтистыми пальцами. — Тебе не стоит видеть это тошнотворное зрелище, — сказал он, подбираясь. — Возвращайся домой, Хакон. Еще увидимся. Маттиас не успел ничего сказать, а ночного охотника уже и след простыл, он будто… растворился в ночи. И округа начала потихоньку наполняться звуками — заурчали кусаки, деля явно что-то съедобное, далекий вопль ревуна оповестил всех о несправедливости жизни одного из зараженных, поднялся ветер, потянувший по воздуху запах гари и химикатов. Хакон поежился, расправляя рукава. Ночь же на дворе, так торопился за пилигримом, что даже не взял с собой накидку, новую, подареную Лоан взамен утраченной в Х13. И если ему не изменяли воспоминания, та зеленая безрукавка с капюшоном, которую он ранее видел на Эйдене, так же принадлежала бегуну. Появилось дикое желание последовать за Колдуэллом в обход приказа, но здравый смысл подсказал, что идея далеко не из лучших, учитывая охотничьи способности изменившегося сознания пилигрима и его… желание поужинать. И вряд ли под ужином Эйден подразумевал свиные отбивные и кружку самогона. Хакона аж передернуло от одной мысли об этом и он поторопился прогнать тошнотворные картинки больной фантазии прочь. Делать было нечего, пришлось возвращаться домой. Лоан мерила широкими шагами кухню, нервно прокручивая между пальцев арбалетный болт. Она резко остановилась, увидев мужчину на пороге, и с виду агрессивно сжала болт в ладони. — Ты был с ним? — Ага. — Хакон… — Лоан откинула болт на стол и потерла лицо ладонями. — Как ты не можешь понять, он опасен. Он пытался убить тебя тогда, в прошлом. — Ты тоже, детка, — хмыкнул Маттиас, наливая себе травяной чай из заварника. — Однако же мне это не помешало. К тому же, от тебя мне осталась вот эта дырка, — он оттянул ворот футболки, показывая рваный шрам на плече. — Ты вспомнил. — Давно уже. Будем откровены, в прошлом каждый второй хотел меня убить, так? — Хакон ткнул в девушку пальцем, выпячивая нижнюю губу. — Я понял, как работают воспоминания. Я вспоминаю прошлое только того, что вижу. Поэтому я и не вспоминал пилигрима, пока не увидел его. Понимаешь, Лоан? — Мужчина вопросительно вздернул бровь. — К чему я это? Я должен узнать что-нибудь прежде, чем вспомню сам? Лоан отвела глаза в сторону, обхватывая себя ладонями за локти. Защитная поза, ага. Определенно, у нее есть информация, которая могла бы помочь Хакону с воспоминаниями, но девушка явно не желала делиться ею с ним. — Ты сама это выбрала, Лоан. — Хакон пожал плечами, снимая футболку. — Я отсыпаться, мне завтра на дежурство. Остаток ночи Маттиас провел в беспокойных метаниях на постели. Он вертелся из стороны в сторону, то укутывался в одеяло, то скидывал его на пол. Голоса в голове и смазаные картинки перед глазами не давали ему уснуть. — …Хакон, блять, не бросай меня!.. — …Тихо, старик, дай отдышаться!.. — …Ты лгал мне! Лгал все это время, Хакон. Ты знал, что я ищу его всю жизнь. Ты знал, как это важно для меня!.. — …Держись, Хакон, ради бога, блять, держись!.. Это не заканчивалось. В прошлом Эйден был… немного другим. Молодым, безбашенным, безрассудным. С горячей головой и кипящей в жилах кровью. Мстительным, бесконтрольным. Эмоциональным. Буйным. Пока случившееся не сломало его. Нынешний Эйден слабо соответствовал молодому парню из воспоминаний. Раздавшийся в плечах, заматеревший, спокойный и рассудительный, наблюдательный и крайне осторожный. Ранимый и беззащитный от человеческих чувств. Но по-прежнему милый.

***

— Хакон? Хакон, это Барни. Прием? —...Солнышко проснулось, новый день на дворе! Малыш, прием? Как ночка прошла? Надеюсь, тебе было весело. — Хакон, чертов ты ублюдок. — Эйден с трудом скинул свое измученное ночной погоней тело с неудобной лежанки в убежище Килиана, зарычав от боли, и дотянулся до рации. — Какого хрена тебе надо, старый пень? — Какие мы грубые с утра пораньше, — обиделся мужчина, наверняка смешно выпячивая нижнюю губу. — А я тебе тут подарок добыл, а ты вот, значит, как, да? Ну ладно, ладно, я запомню. Эйден тяжело вздохнул, собираясь с нервами, и растрепал волосы. — Прости, Хакон, ночка… выдалась действительно тяжелой, я только с пару часов назад спать завалился, сил нет. И ребра, кажется, сломаны. — Эх, бедовый ты, малыш, — по-отетечески пожурил мужчина, чем-то сгрохотав по ту сторону динамиков, отчего Колдуэлл поморщился. — Опять помогал кому-то? Себе помочь не мож… кхм-кхм… Прости, парень, я не со зла. — Знаю, Хакон. Я у Килиана, придешь, не шуми. Меня сегодня нет, я с кровати не встану до завтрашнего дня. — Лечу на всех парах, лапочка! — Идиот. Эйден открыл глаза, оглядываясь. Солнце уже вовсю светило, хорошенько прогревая крышу, на которой несколькими часами ранее пилигрим завалился поспать. Ни в какое сравнение с мягкой постелью в выделенных ему покоях на Базаре, но он слишком сильно привык к неудобствам пустошей, так что не ему жаловаться. Так странно. Небо голубое, ни облачка, даже, кажется, птички пели, деревья вокруг зеленые, ветерком тепленьким телеса голые… обдувало. Эйден приподнял голову, чуть-чуть охреневая. После ночной охоты он даже не удосужился одеться. Пилигрим рассмеялся над абсурдностью ситуации. Мир на грани вымирания, кишит смертоносными тварями, а один из выживших недочеловеков нашел время для позагорать в неглиже. — Барни, это Эйден. Прием? — Дотянувшись до штанов, Эйден взял рацию. — Эйден? Ты что, припомнил Хакону его старые грехи и стащил у него рацию? — Голос Барни звучал насмешливо. — Плохо ты обо мне думаешь, старина. — Колдуэлл потихоньку одевался, а то мошкара разбушевалась, грозясь скинуть человека с крыши. — Дал мне ее на время, пока я в Городе. — Хорошо, как скажешь. Все равно ты мне и нужен был. — В динамике что-то сщелкало и запищало противным звуком, отчего Эйден поморщился. — Есть работка, с которой не справятся обычные люди. Возьмешься? — Да, почему бы нет? — легко согласился пилигрим, закрепляя ремень с ножом на поясе. Нашел под ближайшим кустом свой рюкзак и ножны с мачете. — Буду у тебя примерно через… — Эйден огляделся, определяя свое местоположение, — час-полтора. Меня занесло на окраину. — Жду. На самом деле он был не так уж далеко от Базара, просто не хотелось торопиться. Чудесная погода, чудесное настроение, ленивые обращенные опасливо держались в тени зданий, не особо пытаясь бродить под солнцем. Что ж, все как в старые добрые времена, когда пилигрим впервые пришел в этот город. Кому-то нужна была его помощь и он тут как тут, согласный на все, лишь бы не сидеть на месте. Только никуда не спешащий и довольный всем. Как будто бы даже немного счастливый. — Доброе утро, малыш, — такой же довольный голос из динамика рации. — Просил же, Хакон, — отфыркался Эйден, ловко перепрыгивая через провал между крышами. Они говорили о чем-то неважном. Маттиас делился воспоминаниями, которые ему удалось выковырять из уголков своих дырявых мозгов, Эйден их систематизировал. Параллельно друг другу они двигались в одну точку. Хакон изъявил желание пойти на задание вместе с пилигримом. — Как в старые добрые времена, — посмеялся Барни, когда оба мужчины заявились к нему в офис плечом к плечу. Правильно. Все по старой памяти, пойти туда, не знаю куда, и принести то, что было бы не по силам простому человеку. Эйден все равно уже согласился, так что особо раздумывать не пришлось. Они пообедали все вместе, разъясняя детали дела, Хакон вызвался в проводники к пилигриму. — Лоан в гневе? — Эйден лежал на крыше, рассматривая интересующий его объект в бинокль бегуна. — Ты ей не нравишься. — Кто бы сомневался, — хмыкнул Эйден, передавая бинокль Хакону. — Там пара летунов в спячке на втором и третьем этажах, в подвале ревенант и банши. И кучи кусак. Столько сильных тварей в одном месте, хоть бы передрались все, что ли. Никакого личного пространства, — пробормотал он себе под нос, имея ввиду свое второе «Я», которое довольно ревностно относилось к своей территории. — Я ничего не вижу. — Маттиас с сомнением посмотрел на мужчину рядом, тот в ответ хитро оскалился и сверкнул алой яростью поверх кристально-чистого голубого неба. — Ну конечно, у тебя тепловизоры вместо глаз? — Что такое тепловизоры? — уже более спокойно улыбнулся пилигрим, отворачиваясь. — Такой военный прибор, который позволяет улавливать тепло, исходящее от тел, ламп, костров и так далее. Интенсивность зависит от предмета и его размера… — Хакон? — Эйден встал на ноги и, отряхиваясь, насмешливо посмотрел сверху на мужчину. — Я знаю, что такое тепловизор. Оставайся здесь, я ненадолго. — Но я собирался пойти с тобой. Хакон попытался встать, но лишь получил в лицо толстовкой Эйдена и его заплечным мешком в придачу. Отбившись от лишних вещей, Маттиас уже приготовился воевать с вредным пилигримом, но тот уже спокойной уверенной поступью шел по улице, засунув руки в карманы штанов. Дико самоуверенный и нисколько не изменившийся. Во внешнем смысле. Он просто шел, руки в карманах, а редкие обращенные раступались перед ним, как подчиненные перед своим королем. Это выглядело… по-королевски. Странно, но совсем не пугающе. Хакон действительно видел подобное впервые. Мутировавшие от вируса твари иной раз жрали даже себе подобных, а в сторону Эйдена они и посмотреть не смели. Неужели так поступят и те немыслимо сильные создания нового мира, которыми кишел дом, куда направлялся пилигрим для поиска нужных деталей для Барни. Точнее, для его нанимателей, но тут уж дело маленькое. Эйден был не из тех, кого интересовали такие подробности. Он просто вошел в дом через главный вход. Все такой же безмятежно расслабленный, будто на прогулке по парку в обычном мире, существующем десятки лет назад. И пропал с радаров, то есть Хакон не мог выглядеть его в бинокль даже в редких незаколоченных оконных рамах. И никаких звуков, помимо привычных любому жителю Вилледора в дневное время. Было странно с одной стороны думать о Колдуэлле, как о обычном человеке. Он мог жить ночью, — не выживать, а именно жить, — как днем человек не живет, мог сосуществовать бок о бок с монстрами, рожденными из харранского вируса, в мире и согласии, мог пройти там, куда заказан доступ «чистому». Его тело менялось по его собственной прихоти, он был сильнее и выносливее. Смертоноснее. Но тем не менее, человечности в нем было поболее, чем в целом скоплении людей, которые все еще были людьми. Он оказывал помощь всем, кто попросит, и ничего не просил взамен. В прошлом ему многое приходилось делать лишь из-за мизерной надежды на получение нужной ему информации касательно поисков его сестры. Сейчас ему не требовалось ничего, но он все равно продолжал творить добрые дела просто потому, что он пилигрим, который спас маленький городок выживших. Даже не делая для этого ничего особенного. Эйден мог показывать свою зверинную сущность при свете дня, но держал ее при себе, то есть солнце не причиняло ему особого ущерба. Видимо, в условиях нынешнего мира было возможно и подобное. Колдуэлл не появлялся слишком долго, Хакон даже начал волноваться. Ни движения, ни намека на его нахождение в этом доме. И просто в один неожиданный момент череда громких взрывов, друг за другом, с незначительной разницей в несколько долей секунд. Здание буквально взлетело на воздух, развалившись на составляющие и обдав Маттиаса бетоной крошкой и горячим воздухом. Он даже испугаться не успел, только сердце странно подпрыгнуло в груди, перехватив дыхание. Чертовски повезло, что они выбрали место для наблюдения на порядочном расстоянии. — Решил не оставлять такое место в порядке. Хакон повернул голову набок, выглядя до кучи охреневшим. Эйден стоял прямо рядом с ним, задумчиво поглаживая пальцами подбородок, и выглядел так, будто стоял так уже довольно долгое время. — Ты?.. Какого? — Ну а что? — Колдуэлл посмотрел на него с удивлением. — У меня была портативная взрывчатка, все равно никуда не годилась, а тут такое поле для ее использоваия. Зато парочкой тварей стало меньше. Пойдем. — Эйден встряхнул заплечным мешком. — Я добыл то, что нужно. Хакон даже не стал задавать вопросы, все равно все это показалось несколько… бесполезным. Обратно на Базар они добирались наперегонки, и в этот раз, Маттиас признал, Эйден двигался куда быстрее него. И даже без всяких ингибиторов. Барни на радостной ноте от получения нужных деталей устроил для пилигрима и бегуна праздничный ужин с предоставлением первоклассного самогона. Хакон почти не пил, собираясь на ночное дежурство, зато Эйден отрывался. Пытался, по крайней мере, ибо тяжеловато было отрываться, когда почти не можешь опьянеть. Когда Эйден отъехал в выделенные ему покои с легкой полуалкогольной дымкой после того, как Хакон ушел на дежурство, Барни прислал ему Адалину, как и в первый раз. Только сейчас Колдуэлл не возжелал прекрасную женщину, решив отдохнуть во тьме, в тишине и за запертой дверью. Расслабляясь, он терял контроль над ночной тварью, поэтому, запирая дверь и устанавливая легкую громкозвуковую ловушку, планировал отпустить свое настоящее «Я» в свободное плавание по телу. Контролировать вторую личность очень энергозатратно и проблематично, но в городе, полном народу, приходилось делать это постоянно.