По следам "Свет во Тьме"

Май-Август 1895. Весна принесла с собой свежие краски, аромат сирени в садах и атмосферу ожидания. Выздоравливающие больные проводили время, сидя кто на скамейках, удобно расположенных в тени цветущих акаций и рапространяющих дурмянящий аромат, другие медленно прогуливались в сопровождении сиделок или родных. Анна постепенно привыкла к тому, что старательно подавляемые воспоминания послушно затихли где-то в глубине её сознания и не приносили страданий, как зимой 1889. Тогда потеря Якова сразу после того, как они открылись друг другу, и Анна познала счастье полного единения душ и тел, была катастрофой, ударом, который, казалось, было невозможно пережить. Это ей удалось после трёхлетних страданий. Но она знала, что Яков любит её, он жив, и они обязательно будут вместе. Встреча в кабинете Якова стала второй катастрофой, только чувства вызывала другие. Была боль от страшного разочарования, невозможности объяснить происшедшее, от предательства любимого. Был гнев и была ревность. Ревность захлёстывала и сжигала. Если бы не было тех двух месяцев с Яковом в Париже, когда Анна полностью испытала, как может любить Яков, то забвение пришло бы скорее, подстёгиваемое шквалом отрицательных эмоций. Желание не только физической близости, приносящее неведомые раньше ощущения и от отсутствия которой ныло тело, но желание подчинить его и самой подчиниться, чтобы стать единым целым. Мысль, что Яков делит это с другой, порой доводила до безумия. Что она испытывала, зная о связи Якова с Ниной в прошлом, было сравнимо с укусом комара, который можно расчесать и забыть. То, что сейчас с ней происходило, напоминало страшную кровоточащую рану, рвущую душу. Ночами, когда Анна не могла заснуть, она представляла Якова и его неведомую жену вместе, и сердце начинало бешено колотиться, в висках стучало. Анна вскакивала, не в силах оставаться в постели, и ходила по комнате, пытаясь успокоиться. А утром, превратившись опять в спокойную, уверенную женщину-врача, отправлялась в клинику. Потом стали появляться эротические сны. В них повторялись сцены их с Яковом любви в тот короткий период в Париже. Они казались реальными. Анна ощущала горячие губы Якова, его руки, ласкающие её, и ощущение наполненности, что неизменно вызывало соответствующую реакцию. Просыпаясь, Анна всё ещё чувствовала затухающие волны наслаждения, приносящие временное облегчение. Клиника постепенно становилась вторым домом, где она проводила всё больше времени. У Анны сложились хорошие отношения с сёстрами и другими врачами. Как бы мимоходом заглядывал Скрябин. Иногда он просто здоровался, встретив Анну на ходу, часто останавливался перекинуться несколькими фразами. Как-то, заглянув перед обедом, небрежно пригласил в кафе выпить кофе, обещая рассказать интересный случай с пациентом, которого он утром прооперировал. Анна согласилась и постаралась закончить срочные дела к назначенному времени. В кафе её уже ожидал Скрябин, читая газету. Он поднялся и, подвинув стул, помог Анне устроиться напротив. Заказывая кофе, улыбнулся и спросил: один или два? Сегодня два, не раздумывая, выбрала Анна. День тяжелый. Принесли кофе и два круассана. Рассказывал Дмитрий Иванович, как всегда, интересно и с юмором. Анна почувствовала, как уходит усталость и повышается настроение. Полчаса быстро пролетели, и они вместе вернулись в клинику. У дверей столкнулись с Катериной. Увидев Анну в компании со Скрябиным, она смутилась и сказала, что скоро вернётся. Анна отметила странное поведение Катерины, хотя догадывалась с чем оно связано. После первого же разговора с подругой не могла не заметить неравнодушное отношение девушки к Скрябину. Анна поблагодарила Дмитрия Ивановича и вскользь упомянула, что сегодня ей придется задержаться, и неизвестно как поздно она освободится. Скрябин понимающе улыбнулся и откланялся. Анна решила, что пора поговорить с Катериной. Анну начинали беспокоить очевидные знаки внимания, которые ей оказывал Скрябин. Он взял в привычку встречать её после работы и приглашал зайти пообедать по пути к дому. Часто Анна отказывалась, иногда принимала приглашение. Она замечала, как медсёстры переглядывались, когда Скрябин появлялся в отделении и спрашивал Анну Викторовну. Анне совсем не хотелось каких-либо изменений в их отношениях. Дмитрий Иванович ей нравился, с ним было интересно. Анну поражали его энциклопедические знания о хирургии. Он засыпал интересными фактами о древнем Египте, где развитие хирургии было на высоком уровне. За 6000 лет до нашей эры они проводили ампутацию конечностей, трепанацию черепа, удаляли камни из мочевого пузыря. А в древней Индии за полторы тысячи лет до нашей эры уже применяли скальпели, пинцеты и шприцы. Там даже проводилось Кесарево сечение. Анне нужен был друг, к иным отношениям она не была готова. Ещё не утихла боль. И Скрябин, умный и хороший человек, был ей очень симпатичен, но даже близко не вызывал чувства, испытываемые к Штольману. Отказываться от встреч с ним не хотела. С ним, как и с Катериной, её жизнь постепенно входила в нормальность и позволяло сохранять душевное равновесие. На следующий день ей удалось перехватить Катерину и отвести в сторонку. -Катя, что это было вчера? -А что было?-отпарировала Катерина. -То, что было, когда ты нас увидела. -Ничего не было.-пожала плечами Катерина. -Тебе он нравится?-прямо задала вопрос Анна. -Какое это имеет значение!-горько сказала Катерина. -Катя, послушай. Мы с Дмитрием Ивановичем-друзья. Мне с ним интересно. - А ему? --Очевидно, тоже.-вынуждена была согласиться Анна. Но это ничего не значит! И решительно повторила: Мы просто друзья. Катя вздохнула. -Ну хорошо. Мне нужно идти. -Встретимся как обычно? Катя кивнула, и они разошлись. Какое-то время Скрябин не встречал Анну у входа, и ей стало тоскливо на душе. Ну, вот! И друга обидела. Недели две спустя Скрябин заглянул к ним в отделение и, найдя Анну, пригласил сходить в театр. Анна не могла отказаться. Выбирая платье для посещения театра Анна поняла, что ей необходимо срочно обновить свой гардероб. В конце концов остановилась на платье голубого цвета с атласным широким поясом, подчеркивающим тонкую талию, и пышными рукавами до середины плеча. Грудь прикрывала вставка из тончайшего прозрачного шелка. Длинные белые перчатки дополняли наряд. Прическу, основательно потрудившись, соорудила сама и осталась довольна. По глазам Скрябина, который заехал за ней к назначенному часу, было видно, что её старания не прошли даром. Во время антракта вышли в фойе. Анна ловила на себе восхищенные взгляды мужчин и не могла не признать, что они были ей приятны. Они возвращали уверенность в себе, пошатнувшуюся 6 месяцев назад. Следующий раз Скрябин пригласил Анну покататься на лодке по Сене. Анна уже договорилась с Катериной о встрече и предложила сделать это втроём. Скрябин не возражал, но и восторга не проявил. Анне раньше не приходилось кататься на лодке и она с некоторой опаской поднималась по спущенной владельцем лодки лесенке. Её слегка качнуло, и она почувствовала руки Скрябина, коснувшиеся её талии, чтобы поддержать. Странное чувство охватило Анну. Ей было приятно почувствовать сильные мужские руки, обнимающие её, и в то же время болью отозвалось в сердце воспоминание о других руках. Скрябин помог и Катерине подняться в лодку, а затем сел за весла. День был чудесный, по реке плыли лодки с другими любителями лодочных прогулок. Анна переговаривалась с Катериной, украдкой поглядывая и любуясь, как ловко Скрябин управлялся с вёслами. После часа катания решили пристать к берегу и перекусить в ближайшем кабачке. Настроение у всех было отличное. Дмитрий Иванович был исключительно внимателен к обеим девушкам, развлекал их шутками и рассказывал о своих приключениях на воде в детстве. Оно прошло в небольшом городке у Днепра. Как оказался во Франции не стал рассказывать. Катерина была счастлива, хотя старательно пыталась это скрыть. Затем на лодке вернулись назад, и Дмитрий Иванович галантно развёз их по домам. Подходил к концу июль. Лето выдалось особенно жарким, и те, кто не мог покинуть Париж, искали избавления от зноя в парках или у реки. Открытые окна, через которые проникал раскалённый воздух, только усугубляли ситуацию. Анна возвращалась домой измученной и сразу всё с себя снимала, смывая пот и пыль. Она была рада, когда в пятницу Скрябин предложил в выходной съездить в Булонский лес. Это было излюбленным местом отдыха как знати, так и простого люда. Только аристократическое сословие предпочитало будни, где им никто не мешал демонстрировать кому лошадей, а кому платья, сшитые по последней моде, ну а остальные горожане наслаждались здесь воскресным отдыхом вместе с семьёй и детьми. Когда-то это действительно был густой лес. По дороге Скрябин рассказывал о богатой истории этого парка. Со временем лес превратили в огромный парк в английском стиле с роскошными широкими аллеями, двумя прудами, соединёнными небольшим водопадом, вдоль которых росли деревья. Анна и Скрябин шли вдоль Нижнего озера по уютной дорожке. В этом месте было малолюдно, тихо и спокойно. Вдруг Скрябин сказал: -Думаю купить лошадь с экипажем и разъезжать здесь по будням. Хотели бы Вы, Анна Викторовна, блистать в своих нарядах, кататься в роскошном экипаже и вызывать зависть у чванливых господ? Вы хотите иметь свою лошадь? Кстати, Вы когда-нибудь катались на лошади? Вся эта тирада была выпалена, не дожидаясь ответа ни на один вопрос. Анна поняла, что можно выбирать. -Да, я каталась и мне это нравится. Отец в детстве научил держаться в седле. А ещё научил фехтованию. -Отлично! Давайте устроим пикник в лесу и приедем туда на лошадях. Я знаю владельца конюшни, который помог бы всё устроить. -Хорошо, я подумаю, когда я буду свободна, и Вас извещу. Мы можем это сделать только в воскресенье, ведь оба пока работаем. А следующее воскресенье мы договорились провести с Катериной. -Тогда перенесём на две недели, а я заранее договорюсь с владельцем конюшни . Анна с нетерпением ожидала назначенного дня. Наконец он наступил. Приехав на место, Анна и Скрябин выбрали себе лошадей и поскакали по намеченному маршруту. Быстрая езда разгорячила Анну. Ей было весело, лошадка оказалась послушной, день был чудесный. Ей удалось обогнать Дмитрия Ивановича, хотя Анна подозревала, что он нарочно пропустил её вперёд. В нужном месте они оставили лошадей, а сами подошли к уютной небольшой полянке, на которой была растелена скатерть. На скатерти стояла бутылка шампанского, два бокала и ваза с фруктами. Анне стало не по себе. Она совершенно не рассчитывала на такой пикник. Заметив её замешательство, Скрябин рассмеялся. -Не волнуйтесь, Анна Викторовна. Я не разбойник и не насильник. Со мной Вы в безопасности. - А я и не боюсь. С чего Вы взяли ?-Гордо заявила Анна. - Вот и хорошо. Они удобно разместились на траве. Скрябин открыл шампанское и налил в бокалы. -За Ваши успехи и будущее. Анна пригубила вино. Дмитрий Иванович, как всегда, не давал заскучать своими рассказами. Он попытался больше узнать об Анне, о её жизни до Парижа. Анна с удовольствием рассказывала о Затонске и о друзьях, но ни словом не обмолвилась о своем пропавшем даре. Было уже часа 4 пополудни, и Анна решила, что пора возвращаться. Когда они выходили из леса, Скрябин вдруг остановился. Анна тоже и удивлённо посмотрела на него. Скрябин быстро повернулся к ней и неожиданно крепко обнял. У Анны застучало сердце, когда она увидела совсем близко черные глаза. Он не отрываясь смотрел на неё. У Анны вдруг возникло острое желание почувствовать его губы и она закрыла глаза. В ту же секунду он завладел её ртом и стал жадно целовать. Чужие мокрые губы с запахом алкоголя, чужой язык, настойчиво проникший к ней в рот, вызвали отвращение. Наваждение прошло, и Анна резко оттолкнула Скрябина. Он отступил, недоуменно глядя на Анну. -Анна, в чем дело? -Я люблю другого,- совершенно неожиданно вырвалось у неё. С минуту они ошарашенно смотрели друг на друга. Затем Скрябин усмехнулся, отвернулся, и они молча подошли к лошадям. Также молча, он проводил Анну до дому. - Дмитрий Иванович, простите меня,-сказала Анна, виновато глядя на Скрябина. -Ничего страшного не произошло. Вам понравилась прогулка? - Спасибо, Дмитрий Иванович. Вы знаете, что Вы для меня лучший друг. -Разумеется. Он откланялся и вернулся к коляске. Доброй Вам ночи, Анна Викторовна. Дома Анна старалась обдумать, что же произошло. Ведь всё было так хорошо! Им было интересно вместе, она чувствовала себя легко и свободно в его присутствии. И доверяла ему. Его мягкая насмешливость, внимание, с которым он всегда к ней относился, никогда не переходя границы. Ну почему он всё испортил? Но тут же вспомнила, что сама дала молчаливое согласие на то, что последовало дальше. Ну, что? Испытала свои чувства?- горько спросила себя Анна. -А чего испытывать- то было? С самого начала всё ясно было, чай,не девушка девятнадцати лет.- вдруг прорезался внутренний голос. - Дмитрий Иванович мне нравится. Только губы у него мокрые. И язык. При воспоминании её передёрнуло. -Что? Впервые почувствовала чужие губы и язык? -У того губы сухие. -Чего делать-то будешь? Так и останешься в одиночестве. -Лучше быть одной, чем вместе с кем попало.- вовремя подбросила память. На это внутреннему голосу было нечего сказать. Разве ж можно спорить с великими! - Декабрь 1894 После ухода Анны Яков остался сидеть. Одна мысль засела и крутилась в голове: Анна вернулась. Не было ни сил, ни желания пошевелиться, просто сидеть, закрыв глаза, отрешившись от всего. Через какое-то время медленно поднялся, оделся и вышел на улицу. Было уже темно. "А как Анна добралась?" Подъезжая к дому, Яков увидел знакомую пролетку доктора и быстро прошел в дом. В спальню, где была Варя, его не пустили. Там уже находились доктор и акушерка. Доктор вышел к Якову из комнаты и сказал, что у его жены тяжелые роды, что часто случается у первородящих женщин в её возрасте. Ему сообщат, когда появится ребёнок. Яков спустился в гостиную и тяжело опустился на стул. Все происходящее виделось как в тумане. Оба события сегодняшнего дня слились в одно, и второе было результатом первого. Аня вернулась к нему, но вместо счастья эта встреча принесла ей боль, а ему чувство стыда и огромной вины, которые придавили его своей тяжестью. А сейчас- тяжелые роды, жизнь Вари и малыша под угрозой. Яков не понимал, что говорил доктор. Тяжелые роды-вот единственное, что осталось в памяти. Наказание так быстро последовало за преступлением. И Яков, материалист Штольман, впервые с детства обратился к Нему: -Господи, прости меня грешного. Приму безропотно любые страдания и испытания, но не наказывай невинных и безгрешных за мои грехи. Спаси их и сохрани. Так и сидел, закрыв глаза, пока не услышал новый звук доносящийся сверху из спальни. Небеса дали ему еще один шанс. С рождением нового члена семьи, горластого и требовательного, пришел конец спокойной размеренной жизни. Варя и думать не хотела о кормилице и подпускать посторонних к сыну, хотя согласилась на няню. Так как маленький Павлик(названный в честь отца Вари) в начале требовал четырехразового ночного кормления и громко настаивал на получении того,что ему полагалось с точностью будильника, Яков опять перебрался на привычный диван в кабинете. Доктор посоветовал Варе остаться в постели еще дня два, а Якову порекомендовал месяца три быть осторожным и не беспокоить жену, чтобы в будущем избежать неприятных последствий. Он допоздна задерживался на службе, разгребая кучу дел, количество которых значительно выросло с переводом на новую должность. Став начальником сыскной полиции при канцелярии обер-полицмейстера, он имел в своём подчинении помощника, пять чиновников по особым поручениям, двенадцать сыщиков и двадцать вольнонаёмных сыщиков, которые имели гражданские чины. Работа отделения заключалась производством дознаний по уголовным делам, то есть собиранием нужных сведений путем розысков и проведения допросов. Ну и, конечно, наблюдением при помощи филёров. Так что работа ненамного отличалась от той, что была в Затонске, разве что большей властью и большей ответственностью. В апреле 1895 пришла беда. У Павла Петровича случился инсульт, и его парализовало. Он лежал дома, к нему приходил доктор, за больным ухаживали две живущие в доме сиделки. Варя не могла надолго оставить Павлика, чтобы регулярно быть с отцом. Все переживания, связанные с его болезнью, привели к пропаже молока. Павлику нашли кормилицу, и у неё высвободилось время, чтобы чаще ездить к отцу. Варя всегда видела отца бодрым, энергичным, почти не меняющимся со временем. Сейчас перед ней был неподвижно лежащий изможденный старик, живыми у которого оставались лишь глаза. Его состояние сильно расстраивало Варю, а вскоре последовавшая смерть привела к настоящему кризису. Варя молча лежала в спальне, отвернувшись к стене, отказывалась от еды, лишь ненадолго отвлекаясь на Павлика. Яков понимал причину такой реакции. После смерти жены Павел Петрович стал для Вари отцом и матерью, являясь опорой и надёжной защитой, и его потеря оставила пустоту. Яков был единственным человеком, который мог его заменить и заполнить образовавшуюся пустоту. Яков два дня не ходил на службу и всё время проводил с Варей и Павликом. Он уговорил Варю подняться, они разговаривали или просто шли молча, думая о своем, вместе с Павликом гуляя в саду. Его внимание и забота возымели успех. Варе удалось справиться с горем, а Яков вернулся на службу, задерживаясь и часто работая в выходные. Сейчас его жизнь мало отличалась от той, которую вёл до брака. Варя ему не мешала, видимо, привыкла, что работа-это мужское дело и не задавала лишних вопросов. Казалось, что Варе природой была уготовлена роль матери, вьющей гнёздышко под детей и мужа-кормильца. Похоже, это их обоих устраивало.