По следам "Свет во Тьме"

О, как убийственно мы любим! Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей! Фёдор Тютчев

***

На лестнице было темно, только из гостиной проникал тусклый свет от фонаря на крыльце. Анна повернула за угол к кабинету Штольмана и, не дойдя пару шагов до заветной двери, неожиданно почувствовала, как знакомый ледяной ветерок зашевелил её волосы, и появилось ощущение, что сейчас произойдёт то, от чего она уже давно отвыкла. Анна знала, кого она увидит. Прямо у дверей в кабинет стояла обнажённая Варвара с распущенными волосами. Её пышные формы, тяжёлая грудь, сама поза с гордо поднятой головой и слегка расставленными ногами, вызвали у Анны чувство непристойности от увиденного. Это была не та домашняя Варя, которую Анна запомнила во время их с Алексом визита. Губы Варвары кривились в ядовитой усмешке, в прищуренных глазах была неприкрытая ненависть. Анна невольно отшатнулась, ожидая неминуемый удар в солнечное сплетение. -Он мой-прошипел призрак. В тот же момент последовал сокрушительный удар, и Анна увидела сплетенные обнажённые тела Варвары и Якова в спальне этого дома. -Прочь! — Успела крикнуть Анна прежде, чем сознание её покинуло. Она очнулась от того, что кто-то сильно тряс её за плечи. Открыв глаза, Анна увидела Якова, одетого в распахнутую на груди ночную рубашку. Лицо его было так близко, что она чувствовала его дыхание, а в глазах было то же выражение, хорошо знакомое ей из прошлого. -Хватит меня трясти, -тихо произнесла Анна и попыталась подняться. Яков схватил её на руки, ногой распахнув дверь, внёс в кабинет и опустил на диван. Затем быстро вернулся за Аниным платком, который остался в коридоре на полу. Анна сидела на диване, глядя на лежащие у дивана домашние туфли Якова. Сам он был босиком. Видимо, услышав её крик, сорвался, едва успев натянуть брюки. Одеяло было откинуто, подушка свалилась на пол. Автоматически Анна подняла её и положила на колени. Подушка еще сохранила тепло Штольмана и знакомый запах туалетной воды, вернувший ее на три года назад в Париж. Анну била дрожь, то ли от волнения, то ли вследствие обморока. Яков накрыл ее плечи платком и сел на стул напротив Анны. — Анна, что случилось? Анна помолчала, избегая его взгляда. -Я хотела поговорить с тобой перед отъездом. Мы завтра уезжаем. -Куда? Почему? — неожиданно резко спросил Штольман. Анна, наконец, подняла на него глаза. -Разве это не очевидно? Яков, казалось, не обратил внимание на её вопрос. -Аня, что случилось? — повторил он.-Почему ты кричала? -Он напряжённо смотрел на неё в ожидании ответа. -Потому, что твоя покойная жена предупредила меня. Яков замер, его лицо окаменело. Он минуту помолчал, потом медленно произнёс, не глядя на неё. -Ты опять их видишь. --Да, сегодня в первый раз после той ночи в гостинице в Затонске, если не считать появления князя, притворившегося тобой. -Яков пропустил мимо ушей сказанное о князе. — Что она сделала? — Сказала, что ты- её, и ярко это продемонстрировала. Яков стиснул зубы и заиграл желваками. Никогда его грехи и ошибки не оставят их с Анной в покое. Представив, что Варвара могла показать, почувствовал, как жаркая краска стыда заливает лицо. Воцарилась тишина, которую первой прервала Анна. — Яков, почему ты не приехал ко мне сразу после освобождения? — Анна ждала ответа, на этот раз глядя ему прямо в глаза.- Что на самом деле помешало тебе? Той ночью, когда Анна рассказывала историю своей любви к Штольману, она вновь пережила всё, что происходило между ними в те неполные два года в Затонске. Рассказывая, Анна смотрела на те события с учётом того, что произошло позднее, опыта, который она накопила. Она лучше стала понимать Штольмана. Анна была уверена, что брак с Ниной не мог остановить Якова. Честь и совесть не позволили бы ему не появиться перед Анной сразу после освобождения и объясниться. Его внезапное исчезновение после проведённой вместе ночи в гостинице, после его признания и первой близости, нельзя было бы оценить иначе, как бесчестный поступок. Для того Якова, которого она знала, незапятнанная честь стояла на первом месте. Для Штольмана наступил решающий момент. Если он все сейчас не расскажет Анне, он окончательно потеряет её. -Здесь не место, — сказал он поднимаясь.-Я буду ждать тебя на скамейке в саду. Оденься теплее, холодно. Анна поднялась к себе в комнату. Настя спокойно спала. Анна не могла надолго оставить её одну, поэтому, одевшись, она постучала в дверь к Глафире и попросила её посидеть с Настей, чтобы та не испугалась, если внезапно проснётся одна в комнате.

***

Ночь была тихая, безветренная, небо наполовину затянуто тучами, из-за которых проглядывала луна. Крыльцо освещала лампа, которую оставляли включённой на всю ночь, но свет от неё не распространялся за пределы небольшого круга, а остальная часть перед домом и дорожки в саду оставались в темноте, которая лишь слегка разбавлялась слабым лунным светом. Мелкие лужицы, оставшиеся после дневной непогоды, успели покрыться тонкой ледяной коркой, которая трескалась под ногами, и туфли Якова погружались в ледяную воду. Штольман чертыхнулся: не время и не место для ночных прогулок, но после сегодняшнего появления призрака Варвары с её откровениями он не был уверен, что она не появится опять, чтобы сорвать их с Анной разговор. Хотя из прошлого опыта Штольман знал, призраки могли появиться в любом месте и любое время. И с чего эти чёртовы духи опять вздумали мучить Анну! И как все это остановить? О духах можно позаботиться позже, сейчас перед ним стояла другая задача. Как Анне объяснить то, в чем самому себе трудно признаться? Сильный, уверенный сыщик Штольман, на которого юная Анна смотрела с едва скрытым обожанием, оказался обычным человеком со своими слабостями и совершил поступки, за которые стыдно и больно, и которые невозможно исправить. Тюрьма оставила на нем свой след. Говорят, тюрьма- это место исправления преступников. Неправда. То место, где его держали, было создано для других целей. Человека загоняли в условия, где можно было потерять человеческий облик: в тёмную, сырую подвальную камеру, с постоянной сыростью, холодом, пробирающим до костей, с парашей в углу, без воды, чтобы можно было умыться, в грязном рубище. Человек со временем начинал забывать об элементарных человеческих привычках и потребностях. Среди ночи могли поднять на допрос, где были оправданы любые методы воздействия, только что не забивали до смерти. Терялось чувство контроля, появлялось понимание, что ты уже не живой, мыслящий человек, а ничтожество, игрушка в руках других. Тебя могли убить руками преступников, или оставить жить, вернее, гнить, всеми забытым, в какой- нибудь одиночной камере.Если человек выживал физически, они ломали его психику и волю. Со слабостью приходили страх и сомнения. Страх и сомнения- вот, что помешало Штольману сорваться к Анне сразу же после освобождения. Яков увидел силуэт Анны и пошёл ей навстречу. Подойдя, подставил ей плечо. Анна, держитесь, здесь темно и скользко. Анна послушалась и осторожно положила руку ему на плечо. Яков переложил её на сгиб локтя и теснее прижал к себе. В молчании прошли несколько шагов. Яков медленно заговорил, глядя вперёд. -Тюрьма испытывает человека на прочность. Это-отлаженный механизм, чётко выполняющий возложенные на него функции. Главная цель-контроль над человеком, попавшим туда. Важно добиться желаемого, будь то получение ценной информации или наказание за совершенное преступление. Основной метод-устрашение через физическое или психологическое насилие. Меня не удалось сломить физически.- Яков повернулся к Анне.-Только благодаря Вам, Анна Викторовна, я выстоял. Я знал, что мне необходимо было вернуться к Вам. Вы были моей силой и слабостью. Вы помогли мне выжить в заключении. Но оно не прошло бесследно. Оно ослабило меня, возродило и усилило мучившие меня сомнения, когда я понял, что люблю Вас, ещё тогда в Затонске вскоре после нашего знакомства. После этих слов Яков почувствовал, как рука Анны дрогнула. Он накрыл её ладонью и продолжал: -Я уже тогда чувствовал себя недостойным твоей любви, был неподходящей партией. И ты была слишком молода, почти ребёнок. После освобождения я узнал, что ты уехала в Париж. Прошло более четырёх лет, ты ничего не знала обо мне, я просто исчез. Молодая, красивая, умная, необыкновенная, окружённая новыми друзьями и поклонниками. Что я мог ожидать, немолодой фараон, бывший заключённый, подозреваемый в шпионаже, связанный браком с сумасшедшей женой, неожиданно появившийся из небытия после многолетнего отсутствия? Я мог понять и принять ненависть от тебя. Я это заслужил. Но увидеть в твоих глазах равнодушие, безразличие, а тем более, жалость-этого бы я не смог перенести. Я испугался потерять единственный якорь, который удерживал меня в той новой реальности. И что я мог предложить тебе? Роль любовницы, содержанки, матери незаконнорожденных детей? Ты могла пойти на это, я не мог этой жертвы допустить. Ты …-Яков замолчал, чувствуя, как неубедительно все это теперь прозвучало. Но то была правда. Быть тогда отвергнутым Анной, самым близким и дорогим человеком, подтверждало бы, что он никто, никому не нужный изгой. А взвалить на неё все тяготы жизни вдали от родных невенчанной женой при живой больной супруге со всеми последствиями -этого он не хотел для неё. — И тогда ты встретил и полюбил Варвару, -печально произнесла Анна. Яков резко остановился и повернулся к ней лицом. -Я тебя полюбил со дня нашего официального знакомства, когда ты нашла тело утопленницы. Варвара просто напомнила мне тебя. Когда мы познакомились, в ней было столько жизни, энергии и тепла. Я был связан по рукам и ногам браком с Нежинской. Не было шансов получить развод, хотя я пытался. Мой поверенный сразу предупредил меня. Пытался смириться с мыслью, что ты мне недоступна. Жил одним днем, не думая о будущем. Варвара знала о моей ситуации, — Яков взглянул на Анну, — и о тебе. Она ничего не требовала, просто хотела быть рядом. Совершенно неожиданно мой поверенный сообщил, что дело о разводе продвигается, и, как только я получил развод, в тот же день уехал в Париж. Анна, я не знал о ее беременности до отъезда. Так как Анна продолжала молчать, Яков вздохнул и продолжил. -После возвращения в Петербург я случайно узнал о ее положении. Мы обвенчались. Варвара была хорошей женой и матерью. Она создала нашу семью. Но я не мог ей дать того, чего она хотела и заслуживала. Варвара это знала и была несчастна.- Яков взглянул на неё. -Анна, я все испортил и теперь ничего не могу изменить. Я виноват перед тобой. Мне нет прощения. Анна внезапно отняла свою руку, отвернулась, её плечи опустились. Яков вздрогнул, как от удара: «Она никогда не простит мою слабость и предательство.» Слова, которые Анна мечтала услышать от Штольмана все годы их знакомства, лишь усилили боль, которая заставила гордую Анну согнуться от непосильной тяжести своей вины, опустившейся на неё после слов Якова о Варваре. Чужая женщина, впервые увидев Штольмана, почувствовала, что с ним происходило. Она его поняла, поддержала, дала то, что больше всего ему было нужно в то время. А что сделала Анна, которая все эти годы любила, страдала, искала и ждала, когда Яков вернулся? Пыталась доказать, что она сильная, самостоятельная, независимая? Что у неё своя жизнь и интересы? Что могла и сможет обойтись без его заботы и защиты? Почему совсем не прислушивалась к объяснениям, небрежно отмахнулась от венчания, не поддержала его желание иметь ребёнка? И ни разу не подумала и не спросила о том, что он перенёс и испытал за эти годы! Она, которая так чутко реагировала на чужую боль. Что это было с ней? А тот последний вечер в Париже? Как она могла так поступить со Штольманом! Глупая, самонадеянная девчонка! И поделом тебе. Жизнь преподала суровый урок-надо не только любить, но беречь и хранить любовь и любимого. Опустошенность и страшная усталость навалились на неё. Как и тогда в Петербурге, хотелось забиться в дальний уголок и дать выход непереносимой душевной боли. Она не знала, как долго они так простояли.Казалось, холод проник во все участки её тела. Анна пыталась сдержать дрожь, чтобы Яков не заметил, что с ней происходит. Анна почувствовала, как Штольман легко коснулся её плеча, и вынуждена была развернуться к нему лицом. -Анна, что у Вас с Алексом? Почему он уехал один в Китай? «Ну, вот. Настал и мой черёд делиться откровениями.» Не глядя на Якова и стараясь удержать дрожь, которая исходила изнутри и становилась неуправляемой, Анна тихо произнесла: -Алекс спросил меня о наших с тобой отношениях, и я ему рассказала нашу историю, начиная с Затонска. А потом сказала, что он для меня стал лучшим другом, родным и близким человеком. Штольман громко выдохнул, но не прервал Анну. — И ещё добавила, что не могу тебя забыть и постоянно думаю о тебе.-Наконец, Анна подняла голову и посмотрела на Якова.- Алекс сказал, что мне необходимо разобраться в своих чувствах, так как он не может делить меня с тобой. Я должна сообщить ему о решении. — Когда? -Когда разберусь,-выдавила из себя Анна, старательно избегая смотреть на Якова. Яков хотел что- то сказать, снял перчатку, взял её за руку и тут же резко скомандовал: — Пойдём домой. Ты вся дрожишь, — он быстро повёл её по направлению к дому. Они больше ни словом не обмолвились. Также молча он помог ей снять пальто в прихожей и опять за руку повёл в кабинет. Едва войдя в кабинет, Яков закрыл дверь и, не зажигая свет, обнял Анну и крепко прижал к себе. Анна внезапно громко всхлипнула, обхватила его шею, уткнулась головой в широкую грудь, и громкие рыдания сотрясли её тело. Она старалась подавить их, но они не утихали, вынося то напряжение, волнение, переживания, сомнения, страхи, накопившиеся за последние месяцы и требующие выхода. Яков сжимал Анну в своих объятиях, целовал висок, пушистый затылок и шептал: " Анечка, успокойся, все будет хорошо, все пройдёт, я люблю тебя, все будет хорошо», как мантру повторял он снова и снова. Но рыдания не прекращались. Степень её отчаяния напугала Штольмана. Он поднял её на руки, донёс до дивана, усадил на колени, прижал к себе и набросил на них одеяло, поместив Анну в теплый кокон, чтобы остановить крупную дрожь, которая не утихала. Яков стал укачивать её как ребенка, легко касаясь губами лба, глаз, мокрой щеки, подбородка, губ, на которых он на мгновение дольше остановился, одной рукой перебирая шелковистые волосы, которые каким- то образом оказались освобождёнными от удерживающих их шпилек. Рыдания постепенно затихали. С последним всхлипом Анна открыла глаза и совсем близко, почти вплотную, увидела лицо Якова. Она сделала то, о чем давно мечтала и больше всего хотела в тот момент. Анна потянулась к его губам и в тот же миг почувствовала тёплые губы Якова в ответ. Ей стало жарко, и тёплая волна прошла по её телу. Поцелуй становился настойчивее, её руки сжимали плечи Якова, требуя большего. Оторвавшись от губ, Яков отбросил одеяло, быстро расстегнул все пуговицы на платье и освободил от него Анну. Затем присел на колени, снял Анины промокшие сапожки и стал горячими руками согревать её ноги. Анна не выдержала и попыталась расстегнуть рубашку Штольмана. Он быстро покончил с раздеванием, уложил Анну на диван, вмиг скинул свою одежду и прежде, чем опуститься рядом с ней, на короткое время замер, глядя на обнаженную Анну, лежащую перед ним с разметавшимися по подушке волосами. Лунный свет делал картину нереальной, как во сне. Затем медленно обеими руками провел по её телу, повторяя его контуры, словно пытаясь убедиться, что это не сон, и она никуда не исчезнет. Тело Анны покрылось мурашками, ей нужно было тепло Штольмана. Поняв немой призыв, Яков накрыл ее своим телом. То, что происходило дальше, напоминало их первую ночь в Затонской гостинице. Они спешили вернуть и закрепить утраченное три года назад. Это была страсть в чистом виде. Они быстро достигли высшей точки и погрузились в волны, приносящие высшее наслаждение и уносящие боль и сомнения. Яков перевернулся на спину, потянув Анну за собой. Она оказалась сверху и лежала, положив голову ему на грудь, слушая, как громко, совсем рядом, билось его сердце. Одной рукой Анна перебирала влажные кудри Штольмана и чувствовала, как его рука легко скользила по её спине. Слова были лишними, ничто не нарушало тишину и покой, воцарившиеся в комнате. Первым заговорил Штольман. -Что бы ты ни решила, я тебя никому не отдам и отсюда не выпущу.-Затем, подумав, добавил-Придется самому разделить твоё уединение, чтобы ускорить процесс принятия решения. Закроемся здесь на ключ, ничего, несколько дней без нас обойдутся. Я думаю, больше не потребуется. Анна невольно улыбнулась. -Что? — приподнял голову Штольман. -Не знаю, как Павлик с Платоном, а Настя с Корсаром весь дом на ноги поднимут. -Ничего, пусть привыкают, что спальня родителей отныне для них недоступна. -Сейчас мне пора идти, -вздохнула Анна, пытаясь подняться. Яков её удержал на месте. -Куда? Не отпущу. -Нужно Глафиру сменить, она дежурит у Насти. — Глафира ещё может подремать, -решительно заявил Штольман, недвусмысленно демонстрируя, чем они сейчас продолжат заниматься. Анна с воодушевлением поддержала предложенное. На этот раз всё происходило иначе. Они не спешили, зная, как можно доставить большое удовольствие друг другу, помня каждый сантиметр тела друг друга. Они стали одним целым, чувственным, страстным, нежным, дающим и получающим, ничего не боясь, не стесняясь, не сдерживаясь, зная, что ими движет самое мудрое чувство- любовь. -Я уже начинаю скучать по тебе, -вздохнул Штольман, наблюдая, как Анна быстро одевается. За окном появилась тонкая полоска зари.- -Когда мы сможем, не торопясь, вместе провести всю ночь? -Ничего, завтра мы поедем в город, у нас будет время вместе побыть, -заверила его Анна, уже открывая дверь.- А об остальном подумай, как нам все устроить, чтобы всегда вместе быть. Анна буквально взлетела по лестнице на второй этаж, чувствуя необыкновенную легкость во всем теле. Прочь ушли сомнения, появилась полная уверенность, что все будет хорошо, Яков ее любит. Об остальном она подумает позже. Ничто сейчас не может омрачить её радость. Глафира дремала, уютно устроившись в кресле, но тут же встрепенулась, когда Анна вошла в комнату. -Барыня, все спокойно, Настя не просыпалась. -Спасибо, Глафира, завтра можешь рано не приходить, я побуду с мальчиками утром. Анна думала, что она не заснёт под впечатлением всего случившегося, но едва коснулась головой подушки, как погрузилась в крепкий сон. ,-