Игрок

Один гудок. Второй. Прекратив вышагивать по комнате, я отдернул штору и выглянул в окно, хмурясь на предрассветное небо. Было еще темно, но я рассудил, что чернота уступает место синеве, а на горизонте появляются розовые и лиловые полоски – значит, технически уже утро. Это был третий день после нотации Джейка и, соответственно, моя третья попытка позвонить ЧонГуку. И хотя я совершенно не представлял, что ему сказать, – и о чем думал Джейк, когда предложил сделать этот звонок, – однако чем больше я размышлял, тем ясней понимал, что брат был прав. Я почти все время торчал в лаборатории, а дома либо спал, либо ел. Перебравшись в пустую квартиру родителей на Донг-гу, вместо того чтобы поселиться рядом с однокурсниками где-нибудь в Со-гу или Намдонг-гу, я тоже никак не расширил круг своих знакомств. Содержимое моего холодильника состояло из пары-тройки овощей, еды на вынос сомнительной свежести и замороженных обедов. Вся моя жизнь до сего момента вращалась вокруг окончания учебы и старта блестящей научной карьеры. Осознание того, как узка сфера моих интересов, подействовало отрезвляюще. Очевидно, моя семья тоже обратила на это внимание, а Джейк по какой-то причине вбил себе в голову, что именно ЧонГук спасет меня от грядущей участи старой омеги. Я был уверен в этом куда меньше. Намного, намного меньше. Следовало признать, что наша общая история была весьма скудна. Вполне возможно, он вообще меня толком не помнил. Кто я – младший братик, элемент пейзажа, фон, на котором случились многочисленные похождения в компании Джейка и краткая интрижка с моей сестрой. И сейчас я собирался звонить ему… для чего? Чтобы он куда-нибудь меня сводил? Поиграл со мной в настольные игры? Научил меня, как… Я даже не мог закончить эту мысль. Я подумывал о том, а не повесить ли трубку. Не забраться ли обратно в постель, сообщив братцу, что он может поцеловать меня в задницу и найти себе новый объект для усовершенствования? Но на четвертом гудке, когда я сжал телефонную трубку так сильно, что отпечаток мог остаться до завтра, ЧонГук ответил: – Алло? Голос у него был такой же, как в моих воспоминаниях, – глубокий и звучный, только еще ниже. – Алло? – повторил он. – ЧонГук? Я услышал, как он резко втянул воздух и с улыбкой в голосе произнес мое прозвище: – Ви? Я рассмеялся – конечно, именно так он меня и запомнил. Теперь меня так называли только в кругу семьи. Вообще-то никто понятия не имел, что это значит: было довольно смело доверить двухлетнему Бомгю ответственное дело по подбору прозвища для его новорожденного братика, – но имя прижилось. – Да. Это Ви. Но как ты… – Вчера я говорил с Джейком, – объяснил Гук. – Он рассказал мне о своем визите и вербальной порке, которую тебе устроил. И упомянул, что ты можешь позвонить. – Ну, вот и позвонил, – робко промямлил я. Раздались кряхтенье и шелест простыней. Я, конечно, совершенно не пытался представить, сколько обнаженной плоти сейчас на другом конце линии. Но когда до меня дошло, что голос ЧонГука звучит устало, потому что я его разбудил, бабочки, порхавшие в животе, подступили к горлу. Ну что ж, возможно, технически утро еще не наступило… Снова бросив взгляд в окно, я выпалил: – Я ведь тебя не разбудил? У меня не хватило мозгов даже взглянуть на часы, а сейчас я боялся это сделать. – Все в порядке. Будильник все равно бы зазвонил через… – он зевнул, – через час. Я подавил покаянный вздох. – Извини. Я немного… нервничал. – Нет, все в порядке. Невероятно, как я мог забыть, что ты сейчас живешь в городе. Мне говорили, ты заперся в «P and S» и уже три года сидишь в ламинаре, капая в пробирки из пипетки. Во время этого шутливого реприманда его низкий голос стал более хриплым, и в животе у меня что-то сжалось. – Похоже, ты на стороне Джейка. Его тон смягчился. – Просто он беспокоится за тебя. Поскольку он твой старший брат, это его любимое занятие. – Это я уже слышал. Мне надо было как-то сдержать нервную энергию, так что я снова принялся мерить шагами комнату. – Надо было мне позвонить раньше… – Это мне надо было позвонить раньше. Гук пошевелился – кажется, сел. Я снова услышал, как он застонал, потягиваясь, и закрыл глаза. Звучало точь-в-точь как стоны во время секса. Это отвлекало. Дыши носом, ТэХен. Держи себя в руках. – Хочешь чем-нибудь заняться сегодня? – выпалил я. Вот вам и все спокойствие. Он замешкался с ответом, и я уже готов был влепить себе пощечину за то, что не подумал: у него ведь могут быть другие планы. Например, работа. А после работы, например, свидание с омегой. Или с женой. Я навострил уши, пытаясь уловить каждый шорох в потрескивающей тишине. Прошла вечность, прежде чем он спросил: – А какие у тебя будут предложения? Вопрос со значением. – Ужин? Несколько долгих секунд ЧонГук молчал. – Сегодня я занят. Позднее совещание. Как насчет завтра? – Лаборатория. Я уже записался на восемнадцать часов работы с микроскопом. Эти клетки растут очень медленно, так что у меня будет полное основание сделать себе харакири, если я напортачу и придется начинать все снова. – Восемнадцать часов? Длинный денек получается, Ви. – Я знаю. Помычав себе под нос, он спросил: – А во сколько ты должен сегодня появиться в лаборатории? – Позже, – ответил я и, содрогнувшись, взглянул на часы. Было только шесть утра. – Где-то в районе девяти или десяти. – Хочешь пробежаться со мной в парке? – Ты бегаешь? – удивился я. – Специально? – Да, – ответил он, уже не скрывая смеха. – Не сматываюсь от погони, если ты это имел в виду, а просто упражняюсь. Я зажмурился, чувствуя знакомый позыв довести дело до конца, словно мне предстояло какое-то состязание или чертово задание. Этот дурак Джейк! – Когда? – Через тридцать минут. Я снова выглянул в окно. Едва рассвело. На земле лежал снег. Трансформация, напомнил я себе. И, закрыв глаза, произнес: – Пришли мне смской инструкцию, как туда добраться. Встретимся там. Было холодно. Точнее, стоял такой дубак, что у меня вся задница заледенела. Расхаживая взад-вперед, чтобы не замерзнуть, я перечитал смску Гука. Там говорилось, что мы встречаемся у центральных ворот Гранд парка. Утренний мороз обжигал лицо и просачивался сквозь ткань брюк. Надо было взять шапку. Надо было вспомнить, что я в Инчхоне, и сейчас февраль, и здесь только сумасшедшие ходят в парк в феврале. Пальцев я уже не чувствовал и вполне обоснованно опасался, что от ледяного воздуха в сочетании с ветром у меня отвалятся уши. Вокруг почти не было людей: только рьяные спортсмены и парочка юных влюбленных, прижавшихся друг к другу под высоким и тонким деревом. В руках у каждого был бумажный стакан, а в стакане – что-то горячее и вкусное на вид. Стайка серых птиц клевала землю, а солнце только-только поднималось из-за дальних небоскребов. Всю свою жизнь я балансировал на тонкой грани между приличной омегой и занудным ботаником, так что и прежде часто чувствовал себя не в своей тарелке: когда мне вручали приз за исследования в ИНУ (Инчхонский Национальный Университет) перед тысячами студентов и их родителей; почти всякий раз, когда отправлялся в тур по магазинам, и – самое запоминающееся – когда в одиннадцатом классе Пак БоГом попросил ему отсосать, а я понятия не имел, как это можно было бы совместить с необходимостью дышать. Сейчас, глядя на светлеющее с каждой минутой небо, я бы с радостью променял нынешнее утро на любое из этих воспоминаний – лишь бы оказаться подальше отсюда. Не то чтобы меня пугала пробежка… ну ладно, в какой-то мере да. Бегать мне не хотелось. Я даже не знал толком, что такое спортивный бег. Но встречи с ЧонГуком я не боялся. Просто нервничал. Я помнил, каким он был – в его обращении всегда присутствовало что-то ленивое, гипнотическое. Нечто, просто источавшее сексуальную ауру. Раньше мы никогда не общались один на один, и я опасался, что мне не хватит выдержки. Брат дал мне задание: начать жить более полной жизнью. Конечно же, он знал, что верный способ заставить меня действовать – это дать почувствовать свою никчемность. И хотя я ничуть не сомневался, что Джейк не собирался отправлять меня на свидание с Гуком и – давайте уж взглянем правде в глаза – укладывать к нему в постель, я должен был понять, как ЧонГук думает, взять несколько уроков у мастера и приобрести его ценные социальные навыки. Просто надо было представить себя секретным агентом, работающим под прикрытием: войти, выйти и остаться невредимым. В отличие от моей сестры. После того как на Рождество семнадцатилетняя Хваса закрутила роман с ЧонГуком – девятнадцатилетним, с серьгами в ухе, играющим на бас-гитаре, – я многое узнал о том, каково приходится омеге-подростку, втюрившемуся в плохого парня. Чон ЧонГук был олицетворением такого парня. Все они липли к моей сестре, но ни о ком Хваса не говорила так, как об Гуке. – Ви! Я вскинул голову на звук своего имени и оценивающе уставился на того, о ком думал и кто как раз шагал ко мне. ЧонГук стал выше, чем я помнил: подтянутый, с вытянутым торсом и длинными руками и ногами – настолько, что должен был казаться неуклюжим, однако почему-то не казался. В нем всегда было что-то притягательное и неотразимое, не имевшее никакого отношения к классически правильной внешности, и все же альфа моих воспоминаний четырехлетней давности был бледной тенью того, кого я видел сейчас перед собой. Улыбка у него осталась такой же: чуть похожей на кроличью, медлительной и оттого придающей лицу неизменно озорное выражение. Приближаясь ко мне, он оглянулся на вой сирены, так что я смог разглядеть его профиль, щетину на подбородке и длинную загорелую шею над воротничком спортивного свитера. Когда Гук подошел, его улыбка стала шире. – С утречком, – заявил он. – Так и думал, что это ты. Помню, ты всегда так расхаживал, когда нервничал по поводу школы или еще чего-нибудь. Доводил свою маму до истерики. Недолго думая, я шагнул вперед, обвил руками шею ЧонГука и крепко его обнял. Не помню, чтобы мы прежде стояли так близко друг к другу. Он был твердым и теплым. Я закрыл глаза, почувствовав, как он прижался лицом к моей макушке. От его низкого голоса дрожь отдалась во всем теле. – Так приятно тебя видеть. Секретный агент ТэХен. Я неохотно отступил на шаг, втянув носом смесь свежего воздуха и запаха его мыла. – Я тоже рад тебя видеть. Из-под вязаной шапочки выбивались взлохмаченные темные пряди и смотрели ярко-черные глаза. ЧонГук подошел ближе и водрузил мне что-то на голову. – Я подумал, что тебе это понадобится. Подняв руку, я нащупал плотную шерстяную шапку. Ох, он был так обезоруживающе любезен. – Спасибо. Может, мне все-таки удастся сохранить уши. Ухмыльнувшись, он сделал шаг назад и оглядел меня с ног до головы. – Ты выглядишь… по-другому, Ви. Я рассмеялся. – Никто уже не называл меня так целую вечность, не считая родных. Его улыбка померкла. Какую-то секунду он напряженно вглядывался мне в лицо, словно надеялся, что при определенном везении настоящее имя выступит у меня на лбу. Он всегда называл меня Ви, так же, как братья и сестра: Джейк, конечно, а еще Хваса, СуБин и БомГю. До отъезда из дома я всегда был просто Ви. – И как же обращаются к тебе друзья? – ТэХен, – тихо ответил я. ЧонГук продолжал сверлить меня взглядом. Он смотрел на мою шею, на губы, а затем уделил какое-то время глазам. Энергия, разлившаяся между нами, была ощутима почти на ощупь… но нет. Наверное, я понял его совершенно неправильно. В этом и заключалась главная опасность Чон ЧонГука. – Итак, – начал я, задирая брови. – Пробежка. Гук моргнул, словно только сейчас понял, где мы. – Точно. Кивнув, он натянул шапку пониже на уши. Сейчас ЧонГук выглядел совершенно другим человеком – отутюженным и успешным, но, присмотревшись, я увидел чуть заметные точки там, где раньше были серьги. – В первую очередь, – сказал он, и я поспешно перевел взгляд на его лицо, – я хочу, чтобы ты остерегался гололеда. Тут хорошо чистят дорожки, но, если считать ворон, можно сильно расшибиться. – Ладно. Он указал на тропинку, огибавшую замерзший пруд. – Это нижний круг. Он окружает водохранилище и идеально подходит для бега, потому что тут всего пара неровных мест. – Ты бегаешь здесь каждый день? В глазах ЧонГука вспыхнули искорки. Он покачал головой. – Не по этой дорожке. Она длиной всего два километра. Поскольку ты у нас начинающий, в начале и в конце мы будем двигаться шагом, а пробежим только полтора километра в середине. – Почему бы нам просто не пробежать по твоему обычному маршруту? – спросил я. Мне не понравилось, что из-за меня ему придется бежать медленней и менять свой обычный режим. – Потому что там почти десять километров. – Справлюсь с этим без проблем, – заявил я. Мне показалось, что десять километров – это не так уж и много. Всего-то 10000 метров. Если шагать широко, то что-то около 14 тысяч шагов… Полностью осознав это, я почувствовал, как уголки рта ползут вниз. С выражением бесконечного терпения Гук потрепал меня по плечу. – Конечно, справишься. Но давай посмотрим, как у тебя сегодня пойдут дела, и поговорим. А затем подмигнул. Что ж, похоже, бегуна из меня не получилось. – Ты делаешь это каждый день? – пропыхтел я. По виску ползла струйка пота, стекая на шею, а у меня даже не было сил поднять руку и утереться. Гук кивнул так, словно всего лишь наслаждался быстрой утренней прогулкой. А я чувствовал, что сейчас сдохну. – Сколько еще? Он оглянулся на меня со снисходительной – и чертовски соблазнительной – ухмылкой. – 700 метров. О господи. Я выпрямился и задрал подбородок. Мне это под силу. Я молод и нахожусь в… относительно хорошей форме. Почти весь день я проводил на ногах, бегая по лаборатории из одной комнаты в другую, а в квартиру всегда поднимался по лестнице. Конечно же, я справлюсь. – Хорошо… – отозвался я. Мои легкие словно залили цементом, так что воздух приходилось пропихивать внутрь маленькими судорожными глотками. – Отличные ощущения. – Тебе уже не холодно? – Нет. Я почти слышал, как кровь грохочет в венах, а сердце готово было вырваться из грудной клетки. Наши подошвы стучали по дорожке, и, да, я уже совершенно не мерз. – Не считая того, что ты все время занят, – спросил ЧонГук, совершенно не задыхаясь, – тебе нравится твоя работа? – Я люблю ее, – пропыхтел я, – обожаю работать с Ю Мин Хи. Какое-то время мы говорили о моем проекте и сотрудниках. ЧонГук слышал о моем научном руководителе, имевшем большой авторитет в области разработки вакцин. Меня впечатлило, что Гук старается читать свежие статьи, хотя, по его словам, в мире венчурного капитала этот сегмент науки окупается далеко не всегда. Но его интересовала не только моя работа: он хотел знать и о личной жизни и расспрашивал об этом с обескураживающей прямотой. – Лаборатория и есть моя жизнь, – сказал я и оглянулся на Чона, чтобы понять, насколько он меня осуждает. Он и глазом не моргнул. У нас было несколько магистрантов и целая армия постдоков, пытающихся выпустить как можно больше статей. – Они все классные, – пояснил я и, сглотнув, набрал полную грудь воздуха. – Но лучше всего у меня отношения с двумя. Только они оба женаты и имеют детей, так что вряд ли после работы мы можем завалиться в бильярдную. – Сильно сомневаюсь, что бильярдные еще открыты после того, как ты уходишь из лаборатории, – подколол меня ЧонГук. – Разве не поэтому я здесь? Чтобы сыграть роль старшего брата и попытаться вытащить тебя из обычной рутины? – Верно, – рассмеялся я. – Вообще-то я разозлился, когда Джейк наехал на меня и потребовал наладить личную жизнь. Но сейчас я понимаю, что в чем-то он прав. Несколько шагов я пробежал молча, а потом продолжил: – Просто я так долго зацикливался на работе – набрасывался на один проект, а затем на следующий и на следующий, – что у меня не было времени остановиться и порадоваться достигнутому. – Ага, – тихо согласился он. – Это нехорошо. Его взгляд давил на меня, так что я старался смотреть только на дорожку перед нами. – Ты никогда не думал, что люди, которые больше всего для нас значат, – вовсе не те, кого мы видим каждый день? Он не ответил, и я добавил: – В последнее время я чувствую, что растрачиваю себя по пустякам. Краем глаза я заметил, как он кивнул и отвел взгляд. Казалось, прошла вечность, прежде чем я дождался ответа. Наконец ЧонГук сказал: – Да, я тебя понимаю. А секундой позже я уже обернулся на его смех. Глубокий и низкий, этот звук пробрал меня до костей. – Что с тобой? – спросил он. Проследив за его взглядом, я обнаружил, что прижимаю руки к попе. Внутренне содрогнувшись, я признался: – У меня уже булки болят. Как вы, парни, это делаете? – Ну, во-первых, у нас не… – он неопределенно махнул в сторону моей попы. – Да, но как насчет того, что у вас есть? Вы что, бегаете в семейных трусах? Матерь божья, что со мной не так? Проблема номер раз: я не умею фильтровать базар. ЧонГук бросил на меня изумленный взгляд и чуть не споткнулся об упавшую ветку. – Что? – Семейные трусы, – чуть ли не по слогам повторил я. – Или, может, у вас там есть что-то, предохраняющее от… Он разразился громким лающим смехом, отразившимся от застывших в морозном воздухе деревьев. – Нет, никаких семейников, – ответил он. – Иначе там слишком много чего будет болтаться. Подмигнув, ЧонГук снова уставился вперед на дорожку. На лице его блуждала игривая полуухмылка. Я решил его подразнить. – У тебя там как, что-то лишнее? Гук насмешливо покосился на меня. – Если тебе хочется знать, у меня там тренировочные трусы. Обтягивающие, чтобы альфа не повредил самое ценное. – Похоже, омегам в этом смысле повезло. Никаких сильно больших деталей внизу, – я дико взмахнул руками, – так что ничего сильно не болтается. Внизу мы компактны. Мы наконец-то добрались до ровной части тропы и перешли на шаг. ЧонГук, идущий рядом со мной, тихо посмеивался. – Я заметил. – Ты настоящий эксперт. Он окинул меня подозрительным взглядом. – Что? Какую-то секунду мозг попытался удержать рвущиеся наружу слова, но было слишком поздно. У меня по жизни получалось так: что на уме, то и на языке. Родные с энтузиазмом тыкали меня в это носом при каждом удобном и неудобном случае, но сейчас, похоже, мозг воспользовался редкой возможностью выложить легендарному ЧонГуку все, словно второго шанса мне уже не должно было представиться. – Ты… эксперт по омежкам, – шепнул я, почти беззвучно выговорив слово на букву О. ЧонГук выпучил глаза и замедлил шаги. Я остановился и согнулся, пытаясь отдышаться. – Ты сам так говорил. – Когда это я представлялся «экспертом по омежкам»? – Ты что, не помнишь, как говорил нам это? Ты сказал, что Джейк хорош на словах, а ты – на деле. И еще так многозначительно поиграл бровями. – Какой ужас. Как ты вообще мог все это запомнить? Я выпрямился. – Мне было двенадцать. А тебе девятнадцать, и ты был мега супер сексуальным другом моего старшего брата и отпускал шуточки о сексе у нас дома. Я считал тебя почти мифическим существом. – А почему я ничего такого не помню? Пожав плечами, я уставился мимо него на дорожку, теперь уже запруженную людьми. – Возможно, по той же причине. – А еще не помню, чтобы ты был таким забавным. Или таким… – тут он украдкой снова смерил меня взглядом, – взрослым. Улыбнувшись, я сказал: – Я и не был. Он завел руки за спину и стянул свитер через голову. На мгновение футболка под свитером задралась, обнажив солидную часть его торса. Меня чуть не парализовало на месте, когда я увидел плоский живот Гука и полоску темных волос, тянущуюся от пупка и исчезающую в трусах. Его спортивные штаны сидели достаточно низко, чтобы я мог разглядеть скульптурные линии его бедер, дразнящий намек на достоинство альфы, ноги и… черт побери, у Чон ЧонГука было невероятное тело. Когда он заправил футболку обратно в штаны, мой транс прервался, и, подняв голову, я начал пожирать глазами все остальное. Например, руки, теперь голые, если не считать коротких рукавов футболки. Гук почесал шею, не замечая, как я смотрю на его предплечье. У меня осталось множество воспоминаний о нем после того лета, которое он прожил с нами, стажируясь у папы: как я сижу с ним и Джейком на диване и мы смотрим фильм; как я сталкиваюсь с ним в коридоре, и на нем ничего, кроме полотенца; как он уминает обед на кухне после долгого дня в лаборатории. Но лишь зловещее воздействие темной магии, не иначе, заставило меня позабыть о его татуировках. Увидев их сейчас, я тут же вспомнил красный глаз у него на предплечье, а также быка чуть выше на внутренней стороне предплечья. Но некоторых я прежде не видел. Чернильные завитки в середине предплечья образовывали скрипичный ключ, а также различные надписи и тигра, часы и национальные узоры, и много чего еще. ЧонГук подозрительно замолчал. Подняв глаза, я обнаружил, что он ухмыляется. – Извини, – пробормотал я со смущенной улыбкой. – У тебя появились новые. Быстро облизнув губы, он развернулся, и мы продолжили прогулку. – Не извиняйся. Я бы их не сделал, если бы не хотел, чтобы на них смотрели. – А это не кажется странным? Ну, с твоим бизнесом и прочим? Пожав плечами, он проворчал: – Длинные рукава, пиджаки. Большинство и не знает, что они у меня есть. К сожалению, эта фраза заставила меня думать вовсе не о неосведомленном большинстве, а о тех немногих, кому была знакома каждая чернильная черточка на его теле. Угроза Чон ЧонГук, напомнил я себе. Все, что он говорит, звучит двусмысленно, и вот теперь ты представляешь его голым. Опять. Я заморгал, пытаясь подыскать новую тему. – А что насчет твоей жизни? Он посмотрел на меня с опаской. – А что ты хочешь знать? – Тебе нравится твоя работа? – По большей части. Я улыбнулся в ответ. – Ты часто видишь семью? Твоя мать и сестры в Кванджу, да? Я помнил, что у ЧонГука были две сестры, обе намного старше его. Они жили неподалеку от матери. – В Тэгу, – поправил он. – И да, пару раз в году. – Ты с кем-то встречаешься? – брякнул я. Гук нахмурился, словно толком не понял, о чем я спрашиваю. Секундой позже он ответил: – Нет. Эта милая заминка помогла мне забыть, насколько неприлично прозвучал мой вопрос. – Неужели об этом пришлось так долго думать? – Нет, мистер Остроумие. И нет, мне некого представить тебе со словами: «Привет, Ви, это такая-то или такой-то, моя омега». Я хмыкнул себе под нос, изучающе глядя на ЧонГука. – Какая точность в определениях. Стащив с головы шапку, он зарылся пальцами в шевелюру. Его волосы были влажными от пота и торчали во все стороны. – Ни одна омега не привлекла твоего внимания? – Парочка привлекла. Он обернулся ко мне, совершенно не обескураженный учиненным мной допросом. Я помнил эту его черту: Гук никогда не чувствовал потребности объясниться, но и не уклонялся от вопросов. Несомненно, он остался все тем же ЧонГуком: омег много, а одной-единственной нет. Снова моргнув, я уперся взглядом в его грудь, которая поднималась и опускалась в такт успокаивающемуся дыханию. Затем покосился на мускулистые плечи, переходящие в гладкую, загорелую шею. Его губы чуть приоткрылись, и по ним снова быстро прошелся язык. Резко очерченный подбородок Гука был покрыт темной щетиной. Я ощутил внезапное всепоглощающее желание почувствовать ее уколы на своих бедрах. Мой взгляд опустился ниже, на его сильные предплечья, крупные кисти рук, сейчас расслабленные, – боже мой, я на секунду представил, на что способны эти пальцы, – на плоский живот и ширинку спортивных штанов, недвусмысленно говорящую, что Чон ЧонГуку есть чем похвастаться ниже пояса. Матерь божья, мне хотелось затрахать этого альфу до полусмерти, стерев усмешку с его лица. Над нами нависло молчание, отягощенное пониманием. Увы, я не прятался за непрозрачным стеклом и никогда не умел строить непроницаемую физиономию. ЧонГук, скорей всего, прочел все мои мысли до единой. Когда Чон понял, его глаза потемнели. Он придвинулся на шаг ближе, рассматривая меня с головы до ног как попавшего в ловушку зверька. На губах его заиграла ослепительная и смертоносная улыбка. – И каков вердикт? Я судорожно сглотнул и сжал кулаки, чувствуя, как вспотели ладони. – ЧонГук? Он моргнул раз, второй, а затем шагнул назад, приходя в себя. Я практически видел, как в его мозгу закрутились колесики: это младший братишка Джейка… он на семь лет моложе меня… я встречался с Хвасой… этот омега – ботаник… включи голову и перестань думать членом. Чуть вздрогнув, он поспешно пробормотал: – Все верно. Извини. Я расслабился. Его реакция меня позабавила. В отличие от меня Гук славился своей невозмутимостью… но не здесь и, очевидно, не со мной. Когда я осознал это, то чуть не раздулся от гордости: может, он самый неотразимый и сексуальный альфа на планете, но Ким ТэХен способен справиться с Чон ЧонГуком. – Итак, – продолжил я. – Еще не готов остепениться? – Ни в коем случае. Уголок его рта поднялся в улыбке – видимо, чтобы окончательно выбить почву у меня из-под ног. Мое сердце и нижние регионы явно не пережили бы ночи с этим альфой. Хорошо, что это полностью исключается, омежка. Успокойся. Мы сделали круг, вернувшись к началу тропинки, и ЧонГук прислонился к дереву. Склонив голову к плечу, он вновь вернулся к изначальной теме разговора – ко мне. – Так с чего ты решил именно сейчас нырнуть в мир живых? Я знаю, что Джейк и твой папа хотят, чтобы ты больше вращался в обществе, но в самом деле, Ви, ты ведь симпатичный омега. Не может быть, чтобы к тебе не подкатывались с предложениями. На секунду я прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Разумеется, Гук посчитал, что я просто ищу, с кем бы потрахаться. И если говорить по правде… он не совсем ошибался. Но я не видел никакого осуждения у него на лице, ни малейшей попытки отстраниться от такой щекотливой темы. – Дело не в том, что у меня не было альф. Дело в том, что хорошие как-то не попадались, – ответил я, вспомнив свое последнее, на удивление невыразительное свидание. – Учитывая мою исключительную неотразимость, в это слабо верится, но вообще-то в таких ситуациях я пасую. Джейк много мне рассказывал. Ты ухитрился закончить магистратуру с высшими баллами и при этом развлекался, как мог. А у меня в лаборатории, похоже, собрались фрики и гики, для которых социальная неприспособленность не просто норма, а отдельное поле исследований. Не то чтобы за мной там выстраивались в очередь, если ты понимаешь, о чем я. – Ты еще молод, Ви. Почему ты беспокоишься об этом сейчас? – Я не беспокоюсь, но мне уже двадцать четыре. С телом у меня все в порядке, а на ум приходят интересные фантазии. Мне просто хочется… поэкспериментировать. Ты об этом не думал, когда был в моем возрасте? Гук пожал плечами. – Меня это не напрягало. – Конечно же нет. Стоило тебе заломить бровь, как со всех омег падали трусики. Он облизнул губы и почесал затылок. – Ты тот еще фрукт. – Я исследователь, Гук. Если я на это пойду, мне надо понять, как альфы думают, разобраться, что у них в голове. Набрав побольше воздуха и пристально глядя на ЧонГука, я проговорил: – Научи меня. Ты обещал брату, что поможешь мне, ну так сделай это. – Как-то я сомневаюсь, что он имел в виду: «Эй, покажи-ка моему младшему братику город, убедись, что с него не дерут втридорога за квартиру… и да, кстати, помоги ему затащить кого-нибудь в постель». Тут, похоже, ему пришла на ум какая-то мысль. Он свел темные брови к переносице. – Ты хочешь, чтобы я познакомил тебя с кем-то из своих друзей? – О боже, нет! Я даже не знал – то ли мне смеяться, то ли отыскать нору поглубже и спрятаться в ней до конца своих дней. Несмотря на его повышенную степень сексуальной боеготовности, я хотел, чтобы он научил меня кружить голову другим альфам. Может, тогда я наконец-то лишусь социальной невинности и стану нормальным членом общества. – Мне надо, чтобы ты научил меня… – пожав плечами, я яростно почесал шевелюру под шапкой, – …как встречаться с альфами. Объяснил мне правила. ЧонГук заморгал с самым ошарашенным видом. – «Правила»? Но я не… – он вздрогнул и, замолчав, поскреб подбородок. – Не уверен, что обладаю необходимой квалификацией для обучения знакомству с альфами. – Ты учился в Йеле. – Да, и что? С тех пор прошло много лет, Ви. И по-любому я не уверен, что это входит в список учебных программ. – И ты играл в рок-группе, – продолжил я, пропустив мимо ушей последнюю фразу. Наконец-то его глаза весело заискрились. – К чему ты ведешь? – Я веду к тому, что учился в ИНУ и играл в «Подземелья драконов» и другие ролевки… – Эй, я был чертовым профи в «Подземельях драконов», Ви. – Суть в том, – продолжал я, не обращая на него внимания, – что у выпускника Йеля, игрока в лакросс и бывшего бас-гитариста может найтись парочка идей на тему того, как расширить любовное поле деятельности занудных ботаников-очкариков. – Ты сейчас надо мной смеешься? Не отвечая, я скрестил руки на груди и принялся терпеливо ждать. Эту позу я усвоил в то время, когда меня отправляли проходить практику в нескольких лабораториях, чтобы выбрать тему исследования. Но я не собирался посвятить бесполезным ротациям весь первый год учебы в магистратуре – напротив, я хотел сразу начать работать с Ю Мин Хи. Именно так я стоял под дверью ее офиса после того, как объяснил, почему ее разработки идеально подходят для применения не только в области антивирусных вакцин, но и в паразитологии, а также изложил свой план диссертации. Я приготовился стоять так несколько часов, но она сжалилась всего через пять минут и, будучи деканом факультета, сделала для меня исключение. ЧонГук смотрел куда-то вдаль. Неизвестно, обдумывал ли он мои слова или просто прикидывал, не продолжить ли пробежку, оставив меня задыхаться позади в снежной пыли. Наконец, вздохнув, он заявил: – Ладно. Первое правило более активной социальной жизни – до рассвета не звонить никому, кроме таксистов. – Хорошо. Извини. Окинув меня изучающим взглядом, Гук кивнул на мой костюм. – Мы будем бегать. Выходить в свет и всячески развлекаться. Поморщившись, он неопределенно очертил рукой контуры моего тела. – Не думаю, что тебе надо что-то сильно менять… но, черт, не знаю. Ты же носишь свитер своего брата, и он сидит на тебе как мешок. Поправь меня, если я ошибаюсь, но у меня создалось впечатление, что это твой обычный наряд, даже когда ты не выходишь на пробежку. Пожав плечами, он добавил: – Хотя, в общем-то, это даже мило. – Я не собираюсь одеваться как шлюха. – Тебе и не надо одеваться как шлюха. Выпрямившись, ЧоГук взлохматил волосы, после чего снова заправил их под вязаную шапочку. – Боже. Ну ты и фрукт. Ты знаком с Джином и ЮнДжи? Я покачал головой. – Они что, из тех омег, с которыми ты… скажем так, не встречаешься? – Нет, черта с два, – рассмеялся он. – Они из тех омег, которые крепко держат моих лучших друзей за яйца. Думаю, хорошо бы вас познакомить. Богом клянусь, к концу вечера вы станете лучшими друзьями.