Игрок

Я проснулся оттого, что матрас покачнулся и скрипнули пружины, – это Гук встал с кровати. Сквозь оконное стекло сочилась тусклая синева, и я прищурился в темноте, пытаясь разглядеть очертания ближайших предметов: мой гардероб, дверной проем, силуэт ЧонГука, исчезающий в ванной. Не включая свет, я лежал и слушал, как потекла вода, как открылась и закрылась дверца душа. Поначалу я думал присоединиться к Гуку, но не смог пошевелиться: мышцы стали резиновыми, отяжелевшее тело тонуло в матрасе. Между ног разлилась незнакомая нутряная боль. Я потянулся и сдвинул бедра, чтобы снова ощутить ее. Чтобы вспомнить. Теперь моя комната пахла сексом и ЧонГуком, и это кружило голову: он был так близко, совершенно обнаженный, нас разделяла всего одна стена. Руки, ноги, живот как камень. Как же поступают после секса? Возможно, мне повезет – он вернется, и мы займемся этим снова? Это ведь так работает? В голову пришли мысли о Нане и Солар. Интересно, прошлая ночь была такой же, как и все остальные ночи, проведенные им со многими другими омегами? Неужели он обнимал их точно так же, так же стонал, теми же словами обещал доставить им удовольствие? ЧонГук уделял мне не каждый вечер, но много вечеров мы провели вместе. Когда же он встречался с ними? Какая-то часть меня хотела спросить его и понять, как он ухитряется впихнуть всех нас в свою жизнь. Но гораздо большая часть предпочитала об этом не знать. Я провел рукой по спутанным волосам и подумал о прошедшем вечере: о Тэмине и нашем неудачном свидании, об Гуке, о том, что почувствовал, когда обнаружил его у подъезда своего дома. Тревогу. Предвкушение. Желание. О том, что мы делали, и о том, что он заставил меня испытать. Я никогда не думал, что секс может быть таким: одновременно грубым и нежным, переключающимся с одного на другое и длящимся целую вечность. Мы вели себя дико – руки и зубы ЧонГука оставили на мне сладостные отметины, а порой казалось, что я разорвусь на тысячу кусков, если он не войдет в меня еще глубже. Поверх шума воды в душе я уловил знакомый скрип крана и повернул голову к двери. Шум воды стал тише и, наконец, умолк. Я услышал, как ЧонГук выходит из кабинки, снимает полотенце с полки и вытирается. Когда он вошел и лунный луч осветил его обнаженное тело, я не смог отвести глаз. Присев, я подполз к краю кровати. Гук остановился прямо передо мной, и под моим взглядом его член начал увеличиваться. ЧонГук осторожно провел рукой по моим взлохмаченным волосам, потом скользнул пальцем по щеке и, наконец, очертил линию губ. Он не стал наклоняться, чтобы заглянуть мне в глаза. Словно и так знал, что я смотрю на него. Словно хотел, чтобы я на него смотрел. Клянусь, я чувствовал, как в ушах отдается стук моего сердца. Мне так хотелось прикоснуться к нему. А еще больше мне хотелось попробовать его. – Выглядишь так, словно хочешь взять меня в рот, – хрипло заметил он. Судорожно сглотнув, я кивнул. – Хочу узнать, каков ты на вкус. Проведя рукой по стволу, он подошел на шаг ближе и мазнул головкой члена по моим губам, расписывая их каплей смазки, как краской. Когда я высунул язык, чтобы попробовать ее и его, он испустил низкий стон. Я обхватил головку губами, тихонько ее облизывая, а ЧонГук начал поглаживать основание члена. – Да, – прошептал он. – Это так… так приятно. Не знаю, чего я ожидал, но явно не этого. Я не думал, что секс настолько меня заведет, и не знал, какое чувство власти испытываешь, когда сводишь с ума такого великолепного альфу. Он запустил руки мне в волосы, и я закрыл глаза. Я начал работать ртом все быстрее и быстрее, и Гук задышал чаще. Наконец я услышал, как он сглотнул, а затем прерывисто втянул воздух. – Хватит, хватит, – сказал он и шагнул назад, задыхаясь, словно пробежал марафон. – Ты и понятия не имеешь, как мне нравится, когда ты играешь с ним так, ласкаешь язычком и, черт, этими губками, ТэХен. Его большой палец скользнул по моему подбородку. – Но ты делаешь это в первый раз, и я хочу быть поосторожней – а сейчас я слишком возбужден и могу переусердствовать. Я в точности знал, о чем он. Все мое тело гудело, пульс дико стучал в горле. Я снова сжал бедра, ощущая, как там с каждой секундой нарастает сладкая и нетерпеливая боль. ЧонГук нагнулся, поцеловал меня и прошептал: – Перевернись на живот, Вишенка. Я хочу трахнуть тебя сзади. Молча кивнув, я перевернулся – разум был затуманен настолько, что все слова куда-то делись. Матрас прогнулся, и я почувствовал, как Гук устраивается позади меня, между моих раздвинутых ног. Его рука погладила мои ляжки, ягодицы. Затем он крепко ухватил меня за бедра и поставил на колени, одновременно подтягивая к краю кровати, где ему было удобней. Я чувствовал, какой я мокрый, чувствовал его пальцы, гладящие мою дырочку. Сердце билось в груди, как молот, и я попытался отрешиться от всего, кроме тепла его кожи, прикосновения губ и волос, щекочущих спину. Я всегда понимал, почему омеги хотят ЧонГука. Он не был таким красавчиком, как НамДжун, и не был нежен, как ХоСок. Он был необузданным и несовершенным, темным и многоопытным. Создавалось впечатление, что, глядя на омегу, он способен мгновенно прочесть все ее сокровенные желания. Но теперь я точно знал, почему омеги теряют от него голову. Потому что он действительно чувствовал, что нужно каждой омеге – и что нужно мне. Даже до нашего первого прикосновения я был потерян для всех остальных альф. И теперь, когда он наклонился ко мне сзади, провел губами по ушной раковине – нет, не поцеловал – и спросил: «Как думаешь, ты и в этот раз закричишь, когда кончишь?» – я пропал. Протянув надо мной руку, он вытащил из кучки один презерватив. Я услышал, как разрывается фольга и как латекс раскатывается по его члену. Я все еще помнил, как это выглядит – тонкая резинка, растянутая до предела и неимоверно туго охватывающая его. Я хотел, чтобы он поспешил. Мне нужно было, чтобы он поспешил и поскорей оттрахал меня, заставил уйти эту боль. – На этот раз я могу войти глубже, – сказал ЧонГук, снова наклоняясь и целуя меня в спину. – Но ты должен сказать мне, если будет больно, хорошо? Лихорадочно закивав, я ткнулся ему в руки, чтобы он утолил бушующий внутри меня голод. Его ладонь оказалась странно прохладной – я ахнул от неожиданности, когда он положил руку мне на поясницу, удерживая на месте. Я что, так дрожал? В темноте я видел лишь контуры своей руки на фоне яркой белизны простыней и ткань, сжатую в кулаке, скрученную так же туго, как и все мое тело. – Просто отдайся ощущениям, – сказал ЧонГук, как будто прочитав мои мысли. Его голос был таким низким, что больше смахивал на подземный гул. – На этот раз я хочу только брать, хорошо? Он занял позицию у меня между ног, и я почувствовал твердость его мышц и прикосновение головки члена. Каждый раз, когда мы терлись друг о друга, я прогибался и приподнимал задницу, изменяя угол в надежде, что сейчас – вот сейчас – он скользнет внутрь. Я чувствовал, как его губы жадно рыщут по моему плечу, по спине, по ребрам. Было все еще рано, в комнате стоял холод, и я вздрагивал всякий раз, когда прохладный воздух касался кожи, разгоряченной его поцелуями. Он шептал мне на ухо, как потрясающе я выгляжу с этого ракурса, как сильно ему нужен, и сердце чуть не выпрыгивало из груди. Теперь, когда он был сзади и я не мог его видеть, все изменилось. Я уже не мог полагаться на страсть, написанную у него на лице, на ободряющий и твердый взгляд, прикованный к моим глазам. Мне пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на его ладонях, на том, как они дрожат, на твердости его члена, скользящего по моему члену. Я прислушивался к прерывистому дыханию Гука и его тихим стонам, прижимался к нему и ощущал, как таю от удовольствия, когда прикосновение моих ягодиц к его бедрам заставляет его громко стонать. Его член так набух, так напрягся – я задохнулся, когда он подался назад, чтобы приладиться к нежной коже у входа и, наконец, медленно проникнуть внутрь. – Ох, – вырвалось у меня, и это было все, что я мог в ту секунду подумать. «Ох, я не знал, что будет так. Ох, мне больно, но это сладкая боль. Ох, пожалуйста, не останавливайся. Больше, больше». И, как будто я произнес это вслух, ЧонГук кивнул и стал двигаться медленнее, проникая глубже. Мы только начали, но мне уже было хорошо, очень хорошо, даже слишком. Я чувствовал, как он ходит глубоко внутри, в опасной близости от того места, которое приводило меня на край взрыва. – Хорошо? – спросил он, и я кивнул, не в силах произнести ни слова. Он начал двигаться быстрее – короткие толчки его бедер отпихивали меня к середине кровати и приближали к тому моменту, когда все внутри меня грозило разлететься на части. – Черт, ты только посмотри на себя. Я почувствовал, как его рука легла мне на плечо, а затем зарылась в волосы. Пальцы сжали непокорные пряди, чтобы удержать меня на месте – там, где ему хотелось. – Раздвинь ноги шире, – прорычал он. – Ляг на локти. Я немедленно подчинился ему и вскрикнул – так глубоко он вошел. При мысли о том, что он использует мое покорное тело, чтобы кончить, жар растекся у меня в животе и между ног. Еще никогда в жизни я не чувствовал себя настолько сексуальным. – Я знал, что так и будет, – выдохнул он, но я даже не понимал слов. Чувствуя, что падаю, я вытянул руки, прижавшись лицом к подушке и отклячив зад. Он продолжал меня трахать. Под щекой была прохладная ткань наволочки. Я закрыл глаза и провел языком по губам, прислушиваясь к звукам соприкосновения наших тел и к его неровному дыханию. Мне было так хорошо. Выпрямив руки, я заскреб кончиками пальцев по изголовью – мое тело так растянулось под ЧонГуком, что, казалось, я раскатан в лепешку. Казалось, я могу разорваться надвое, когда наконец кончу. Его влажные волосы защекотали мою спину, и я представил, как он сейчас выглядит, – опираясь на руки, он навис надо мной, покрывая мое дрожащее тело своим, входя в меня снова и снова так, что кровать под нами раскачивается. Я вспомнил те времена, когда прятался под одеялом, рисуя в воображении именно эту картину, и робко, неумело ласкал себя, пока не кончал. Сейчас все так и было – точно так же запретно и грязно, как мне представлялось, но только лучше, несравненно лучше, чем любые мои фантазии и тайные мечты. – Скажи мне, чего ты хочешь, Вишенка, – умудрился выдохнуть он – так хрипло, что слова были почти неразличимы. – Еще, – услышал я собственный голос. – Еще глубже. – Ласкай себя, – просипел он. – Без тебя я не кончу. Просунув руку между матрасом и собственным потным телом, я нащупал гладкий, распухший член. ЧонГук был так близко, что я ощущал жар его дыхания и упругость кожи. Я чувствовал, как подрагивают его мышцы и заметил, как ускорился ритм его дыхания и участились стоны – он изменил угол, отчего толчки сделались еще глубже. Моя спина невольно и резко выгнулась. – Кончай для меня, ТэХен, – сказал он, быстрей работая бедрами. Мне потребовалось всего несколько секунд и пара движений рукой – и я уже кончал, подавившись криком, поглощенная немыслимой волной, заставившей дрожать даже мои кости. В ушах стоял звон, и все же я ощутил, как его плоть бьется о мою. Затем Гук застыл, все мышцы в его теле напряглись, и он протяжно и низко застонал мне в шею. Я совершенно выдохся: руки и ноги обмякли, словно готовы были отвалиться. Кожу покалывало от жара, и я так устал, что не мог даже открыть глаза. Я ощутил, как ЧонГук, взявшись за основание, стянул презерватив. Раздался шорох – Гук выбрался из кровати и отправился в ванную, где снова полилась вода. Когда матрас прогнулся под его тяжестью и тепло его тела вернулось, я уже почти спал. Но я ощутил переворот тела и влажное полотенце вытирающее меня. Меня разбудил запах кофе, лязг открывающейся посудомойки и звон тарелок. Я заморгал, уставившись в потолок. Последние остатки сна выветрились из головы, и на меня обрушилась реальность прошедшей ночи. Первой моей мыслью было: «Он все еще здесь», а за ней немедленно последовала вторая: «И что же, черт возьми, будет дальше?» Прошлая ночь далась мне легко: я просто отключил мозг и делал то, что доставляло мне удовольствие, то, что хотел. Я хотел ЧонГука, и странным образом оказалось, что и он меня хочет. Но сейчас, когда в окна било солнце, а за ними дышал и бодрствовал внешний мир, меня наполнило чувство неопределенности. Я не знал, где теперь пролегают границы и каково наше положение. Тело занемело и болело в самых неожиданных местах. Ощущение было такое, словно я сделал тысячу приседаний. Бедра и плечи ныли. Спина одеревенела. А между ног пульсировала саднящая боль, словно прошлой ночью ЧонГук имел меня несколько часов подряд. Подумать только. Я сполз с кровати, на цыпочках прошел в ванную и осторожно прикрыл за собой дверь, зашипев от слишком громкого щелчка задвижки. Мне не хотелось, чтобы наши отношения запутались, не хотелось разрушать ту непринужденность и легкость, которая всегда была между нами. Я не знал, что буду делать, если мы это потеряем. В результате, почистив зубы и пригладив волосы, я натянул шорты и майку и направился на кухню. Я был твердо намерен донести до него, что со мной все в порядке и ничего не надо менять. ЧонГук в одних черных боксерах стоял спиной ко мне перед плитой и переворачивал что-то типа оладий. – С утречком, – сказал я, пересекая кухню и направляясь прямиком к кофейнику. – С утречком, – ответил он, ухмыляясь мне с высоты своего роста. Нагнувшись, он сграбастал мою майку и притянул меня поближе для полновесного поцелуя. Не обращая внимания на легкий трепет внизу живота, я потянулся к кружке, осмотрительно держась по другую сторону длинного кухонного стола. Во время каникул мама каждое воскресенье готовила нам завтраки на этой кухне и упорно настаивала, что комната достаточно просторна для всей ее неизменно растущей семьи. Кухня была в два раза больше любой из комнат, с развешанными по стенам шкафчиками из вишневого дерева и плиткой теплых тонов. Одну из стен целиком занимало широкое окно, выходившее на Сто первую улицу; вдоль другой стоял длинный кухонный стол, окруженный стульями по числу членов семейства. Обширная мраморная столешница всегда казалась слишком большой для этой квартиры, а в последнее время, когда здесь жил один я, только зря занимала место. Но теперь, когда в голове непрерывно крутились воспоминания о прошедшей ночи, а прямо передо мной дефилировало столько соблазнительно обнаженной плоти, я чувствовал себя так, словно меня заперли в обувной коробке. Как будто стены сдвигались вокруг меня, подталкивая все ближе и ближе к этому странному, сексуальному альфе. Мне определенно требовалось глотнуть воздуха. – Ты давно проснулся? – спросил я. Он пожал плечами. Я завороженно следил за сокращением мышц на его плечах и спине, смотрел0 во все глаза на край татуировки, обвившейся вокруг ребер. – Давненько. Я взглянул на часы. Было еще рано – слишком рано для пробуждения в воскресное утро при полном отсутствии планов и особенно после такой ночки, как наша. – Бессонница? Перевернув еще одну оладушку, ЧонГук выложил пару на тарелку. – Что-то типа того. Я налил себе кофе, не отрывая глаз от текущей в кружку темной жидкости и струйки пара, вьющейся в солнечных лучах. Стол был накрыт: для каждого из нас разложены салфетки, расставлены тарелки и стаканы с апельсиновым соком. Я невольно представил Гука с одной из его «не-омег» и не мог не задуматься о том, было ли это частью давно отработанного ритуала: приготовить для омеги завтрак, после чего оставить ее одну в пустой квартире с ватными ногами и осоловелой улыбкой. Покачав головой, я поставил кофейник на место и расправил плечи. – Рад, что ты все еще здесь. Улыбнувшись, он выскреб из масленки последний кусок масла. – Вот и хорошо. Комната погрузилась в уютное молчание. Я добавил сахар и сливки, а затем сел со своей кружкой на стул по другую сторону стола. – Я имею в виду, что чувствовал бы себя по-идиотски, если бы ты ушел. Так легче. Перевернув последнюю оладью, он спросил через плечо: – Легче? – Не так неловко, – пожав плечами, ответил я. Я знал, что надо делать вид, что все как обычно, что между нами нет ничего особенного. Мне не хотелось, чтобы он подумал, будто я не смогу с этим справиться. – Боюсь, я не совсем понимаю тебя, ТэХен. – Просто легче сейчас справиться с этой неловкой частью: «Я видел тебя голым», чем потом, когда мы будем в одежде и нам придется общаться дальше. Явно растерявшись, Гук уставился на опустевшую сковороду. Он не кивнул, не рассмеялся и не поблагодарил меня за то, что я сказал это первым. Такая реакция, в свою очередь, привела в замешательство меня. – Ты обо мне не слишком высокого мнения, да? – спросил он, наконец-то развернувшись ко мне. – Прошу тебя. Ты ведь знаешь, что для меня ты практически святой. Я только не хочу, чтобы ты начал нервничать или решил, что я ожидаю от тебя каких-то изменений. – Я не нервничаю. – Просто я понимаю, что прошлая ночь имела для нас разное значение. Он свел брови к переносице. – И чем же она была для тебя? – Чудом. Напоминанием о том, что, хотя я и напортачил с Тэмином, мне все еще может быть хорошо с альфой. Я могу расслабиться и наслаждаться этим. И я знаю, что ты останешься таким же, но, похоже, я уже немного другой. Так что спасибо. ЧонГук прищурился. – И кто же я, по-твоему? Я подошел к Гуку и вытянулся, чтобы поцеловать его в подбородок. Тут его мобильник, лежавший на столе, зазвонил, и на экране высветилось имя Наны. Что ж, вот и ответ на вопрос. Я перевел дыхание, собирая мысли в кучку. А затем, рассмеявшись, кивнул в сторону мобильника, который продолжал вибрировать на столешнице. – Альфа, которого не зря считают спецом в постельных делах. Нахмурившись, ЧонГук отключил телефон. – ТэХен, – начал он, притянув меня к себе и нежно поцеловав в висок. – Прошлой ночью… Я вздохнул: мы так хорошо подходили друг другу и мое имя прозвучало из его уст так идеально. – Ты не обязан ничего объяснять, ЧонГук. Прости за то, что я все усложняю. – Нет, я… Вздрогнув, я прижал два пальца к его губам. – Боже, ты, должно быть, ненавидишь все эти разборки после секса. Честное слово, они мне не нужны. Я прекрасно справляюсь. Гук обшарил глазами мое лицо, и я попытался понять, что он там высматривает. Может, он мне не поверил? Потянувшись к нему, я мягко поцеловал его в подбородок и почувствовал, что он начинает расслабляться. Его руки легли мне на бедра. – Я рад, что у тебя нет проблем с этим, – наконец сказал он. – Все в порядке, клянусь. Никаких сложностей. – Никаких сложностей, – повторил он.