Игрок

Пробежку я мог пропустить разве что по смертельной болезни или если летел куда-то на самолете. Однако в понедельник утром я, преисполненный отвращения к себе, выключил будильник и завалился обратно на подушку. Просто мне не хотелось видеть ТэХена. Но не успела эта мысль оформиться в голове, как я принялся решать, правильна она или нет. Я не хотел видеть Ви, скачущего и болтающего без умолку так, словно две ночи назад он не свел меня с ума своим телом, и страстью, и словами, приняв обличье ТэХена. И я знал, что, если сегодня утром увижу Ви, делающего вид, что в воскресенье ничего не было, меня это немного подкосит. Меня вырастили мать-одиночка и две старших сестры, не оставившие мне иного выбора, кроме как понимать омег, знать омег, любить омег. Во время одного из двух моих серьезных романов я говорил со своей омегой о том, что, возможно, эта легкость обращения с омегами сработала в мою пользу, когда я стал подростком и начал мечтать о сексе с каждой встречной. По-моему, та моя подружка весьма прозрачно пыталась намекнуть, что я манипулирую омегами, делая вид, что внимательно их слушаю. Я не стал углубляться в этот вопрос – вскоре после того разговора мы расстались. Но как бы комфортно я ни чувствовал себя в обществе омег, с Тэ мне это ничуть не помогало. Он был словно существом с другой планеты, представителем иного биологического вида. Весь мой опыт рядом с ним ничего не стоил. Когда я снова задремал, мне приснилось, что я трахаю ТэХена на огромной куче спортивного снаряжения. Лакроссная ракетка впилась мне в спину, но я не обращал внимания. Я лишь видел, как Тэ раскачивается надо мной, неотрывно глядя на меня ясными глазами и скользя руками по моей груди. В этот момент телефон, валявшийся у меня под спиной, разразился звонком, вырвав меня из сна. Поглядев на будильник, я понял, что проспал: было уже почти восемь тридцать. Я ответил, не глядя на экран, – наверняка это Хо интересуется, какого черта я не пришел на еженедельное утреннее совещание. – Да, старик. Буду через час. – Гук? Вот черт. – А, привет. Сердце сжалось так сильно, что я чуть не застонал и прижал ладонь ко рту. – Ты все еще спишь? – спросил ТэХен, заметно задыхаясь. – Ага, спал. ТэХен замолчал, и я услышал, как на том конце линии завывает ветер. Он был на улице и едва дышал. Он отправился на пробежку без меня. – Извини, что разбудил тебя. Зажмурившись, я стукнул по лбу кулаком. – Пустяки, не беспокойся. Несколько мучительно долгих секунд он не отвечал, и за это время у меня в голове успело прокрутиться несколько вариантов нашего разговора. В одном он сообщал мне, что я козел. Во втором извинялся за то, что допустил мысль, будто наша жаркая ночка оставила меня совершенно равнодушным. В третьем трепался о всякой ерунде в стиле Ви. И, наконец, в последнем спрашивал, можно ли прийти ко мне. – Я вышел на пробежку, – сказал он. – Думал, может, ты начал раньше и я увижу тебя на дорожке. – Ты думал, что я решил пробежаться без тебя? – рассмеялся я. – Это было бы не по-джентльменски. Он не ответил, и я запоздало сообразил, что не явиться в парк и даже не позвонить ему было ничем не лучше. – Черт, Ви. Извини. Он резко втянул воздух. – Значит, сегодня я Ви. Любопытно. – Ага, – промямлил я, немедленно себя за это возненавидев. – Нет. Блин, я не знаю, кто ты сегодня утром. Я пинком отшвырнул простыни, искренне жалея, что не могу так же пнуть свой затуманенный со сна мозг. – Когда я зову тебя ТэХеном, это сбивает меня с толку. «И заставляет думать, что ты принадлежишь мне», – не добавил я. Отрывисто рассмеявшись, он снова тронулся с места – ветер еще сильней засвистел в трубке. – Преодолей уже свои страхи альфы, Гук. Мы просто занимались сексом. Предполагается, что ты сечешь в этом лучше всех остальных. Я ведь не прошу у тебя ключ от квартиры. Он замолчал, и тут сердце у меня ушло в пятки – я понял, как моя холодность выглядит со стороны. ТэХен подумал, что я хочу от него отделаться. Я открыл было рот, чтобы объясниться, но он успел первым: – Я даже не требую повторения, ты, самовлюбленный придурок. И на этом оборвал связь. Я попросил друзей перенести наш обычный обед со вторника на понедельник на том основании, что потерял и яйца, и мозги. Никто не стал спорить. Похоже, я достиг той стадии любовной лихорадки, когда смеяться надо мной было уже просто грешно. Мы встретились в «Панорами», заказали то же, что и всегда, и жизнь потекла точно так же, как на протяжении последних девяти месяцев. ХоСок нацеловывал ЮнДжи, пока он не начал от него отбиваться. НамДжун и Джин устроили шуточную потасовку над салатом – Джин почему-то настаивал на том, что они должны совместно съесть его на обед, видимо, в качестве какой-то странной прелюдии. Единственным исключением из привычной рутины стало то, что я меньше чем за пять минут прикончил свою порцию спиртного и заказал еще одну, заработав неодобрительный взгляд от нашего постоянного официанта. – Похоже, я превратился в Нану, – заявил я, когда он отошел. Разговоры постепенно замолкли. Я понял, что все это время мои приятели счастливо трепались о всякой фигне, в то время как мой мозг тихо плавился в двух шагах от них. – С ТэХеном, – уточнил я, пытаясь обнаружить на их лицах хоть тень понимания. – Я – Нана. Я твержу, что все в порядке, и меня устраивает просто секс, но это не так. Я говорю, что буду рад трахаться только по третьим вторникам каждого нечетного месяца, лишь бы быть рядом с ним. А он в ответ: «Ах, еще одна встреча мне не нужна». Мои излияния прервала ладонь Джина, практически уткнувшаяся мне в лицо. – Стоп, ЧонГук. Ты с ним спишь? Я выпрямился, вызывающе глядя на него. – Ему двадцать четыре, а не тринадцать, Джин. Какого хрена? – Меня не волнует то, что ты с ним спишь, странно то, что вы переспали, и он тут же не позвонил одному из нас. Когда это впервые произошло? – В воскресенье. Два дня назад, так что успокойся, – проворчал я. СокДжин откинулся на спинку стула, и выражение его лица чуть смягчилось. Расслабившись, я потянулся к следующему стакану, не успел официант поставить его на стол. Но ХоСок оказался быстрее и отодвинул виски так, что я не мог до него дотянуться. – У нас после обеда встреча с Сон Сондыком, и мне надо, чтобы ты был в форме. Я кивнул и протер глаза. – Я ненавижу вас всех. – За то, что мы были правы? – верно предположил Нам. Я пропустил это мимо ушей. – Так ты наконец-то порвал с Наной и Солар? – мягко спросил ЮнДжи. Черт. Опять это. Я покачал головой. – Зачем? С ТэХеном все глухо. – Не считая того, что ты в него влюблен, – с нажимом сказал ЮнДжи и нахмурился. Его неодобрение было мне особенно неприятно. Из всех моих друзей именно ЮнДжи задавал мне взбучку только тогда, когда я этого действительно заслуживал. – Просто не думаю, что стоит устраивать дополнительные трагедии, когда и так все паршиво, – вяло возразил я. – ТэХен прямо так сказал, что не хочет больше тебя видеть? – спросил СокДжин. – Судя по тому, как он вел себя в воскресенье утром, так и есть. ХоСок, кивнув, встрял в разговор: – Не хочу тыкать пальцем в очевидное, приятель, но почему ты не провел с ним свою знаменитую чонгуковскую беседу? Разве не время доказать ту многострадальную теорию, которую ты всегда предъявлял нам, когда разговор заходил об отношениях: лучше заранее обсудить все, чем оставить вопросы открытыми? – Фигня в том, – мрачно объяснил я, – что этот разговор легко проводить тогда, когда точно знаешь, чего хочешь, а чего нет. – И чего же ты хочешь? – сказал Хо, сдвигаясь в сторону, чтобы официант мог поставить на стол его заказ. – Я не хочу, чтобы ТэХен трахал кто-то еще! – рявкнул я. – Ну, – чуть поежившись, начал Джун, – а если бы я сказал тебе, что вчера видел Нану с другим альфой, и отношения у них явно не платонические? На меня нахлынуло облегчение. – Это правда? Он покачал головой. – Нет. Но твоя реакция весьма показательна. Помирись с ТэХеном. И разберись, черт возьми, с Наной. Взявшись за вилку, он добавил: – А теперь заткнись и дай нам поесть. На следующий день в пять пятнадцать я уже проснулся и торчал у дома Тэ. Я знал, что теперь, войдя во вкус, он уже не пропустит ни одной пробежки. Мне надо было помириться с ним… Но пока я не знал, как это сделать. Увидев меня, ТэХен резко остановился. Его глаза расширились, но затем лицо приняло спокойное и бесстрастное выражение. – А, привет, ЧонГук. – Доброе утро. Он прошел мимо меня, глядя только вперед. Когда мы поравнялись, его плечо чуть задело мое – и, судя по тому, как он передернулся, это было не специально. – Подожди, – окликнул его я. Мой мучитель остановился, но так и не обернулся. – ТэХен… Он вздохнул. – Значит, сегодня я снова ТэХен. Я подошел, встал лицом к нему и положил руки ему на плечи. От меня не ускользнуло, как он вздрогнул. От гнева, или это была та же дрожь возбуждения, что охватывала меня при прикосновении к нему? – Ты всегда был ТэХеном. Его глаза потемнели. – Вчера нет. – Вчера я облажался, ладно? Прости, что не пришел на пробежку, и прости, что вел себя как козел. Он недоверчиво глядел на меня. – Козел – это еще слабо сказано. – Я знаю, что по замыслу должен разбираться в этих вещах, но признаюсь – субботняя ночь была для меня особенной. Его взгляд смягчился, плечи расслабились. Я продолжил уже тише: – Это было невероятно, понимаешь? Знаю, что мои слова звучат глупо, но я немного растерялся, когда на следующий день ты отнесся к этому так легко. Я опустил руки и отступил на шаг, чтобы не теснить его. ТэХен уставился на меня так, словно изо лба у меня выросла голова ящерицы. – А что я должен был делать? Сходить с ума? Злиться? Признаваться тебе в любви? Покачав головой, он продолжил: – Не совсем понимаю, что я сделал не так. Я думал, что отлично справился. Думал, что вел себя именно так, как ты бы мне посоветовал, если бы я переспал с кем-то другим. На щеках его вспыхнул яркий румянец, и мне пришлось сунуть руки поглубже в карманы толстовки, чтобы удержать их при себе. Я сделал глубокий вдох. Наступил самый подходящий момент для того, чтобы сказать ТэХену: «Я чувствую к тебе то, чего никогда не чувствовал прежде. Я боролся с этим с первой же секунды нашей встречи, много недель назад. Я не знаю, что означают мои чувства, но мне бы хотелось разобраться». Но я был к этому не готов и поэтому уставился в небо, совершенно запутавшись и не имея ни малейшего понятия, что происходит. Насколько я мог судить, то же самое я испытывал бы к любой омеге, чью семью знал бы годами: стремление оберегать, желание бережно отнестись к нашим чувствам. Мне нужно было больше времени, чтобы уложить все в голове. – Я так давно знаком с твоей семьей, – начал я, снова обернувшись к нему. – Это не то же самое, что переспать со случайным встречным, как бы нам ни хотелось все упростить. Ты для меня не просто секс-партнер, и… Я провел рукой по лицу. – …и я просто пытаюсь быть осторожным, ладно? Мне захотелось хорошенько себе врезать. Я вел себя как последний трус. Все, что я сказал, было правдой, но какой-то убогой правдой. Дело было не только в том, что я знал его много лет. Нет, мне хотелось узнать его как можно ближе, именно таким, и посвятить ему еще долгие годы. ТэХен на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, взгляд его вильнул в сторону и уперся в какую-то неопределенную точку. – Ладно, – пробормотал он. – Точно? Тут он наконец-то взглянул на меня и улыбнулся. – Ага. ТэХен кивнул и развернулся, давая понять, что нам пора двигаться. Вскоре наши подошвы уже шлепали по мокрому асфальту. Мы бежали легкой трусцой, хотя я так и не понял, чем закончился наш разговор. Погода была превосходная впервые за долгие месяцы. Несмотря на то что температура вряд ли поднялась выше пяти градусов, в воздухе чувствовалась весна. Небо было ясным: ни туч, ни серых теней, один лишь свет, солнце и чистый морозный воздух. Но не успели мы пробежать и трех кварталов, как мне стало слишком жарко. Чуть замедлив шаг, я стащил через голову свою толстовку с длинными рукавами и обвязал вокруг талии. Я услышал, как ботинок стукнулся о тротуар, и прежде чем я понял что происходит, ТэХен уже растянулся на дорожке. От удара он громко охнул. – Господи боже, ты в порядке? – воскликнул я, опускаясь рядом с ним на колени и помогая сесть. Несколько долгих секунд Тэ не мог вздохнуть, а когда все же сумел, вдох был шумный и отчаянный. Терпеть не могу это ощущение, когда из легких как будто вышибают весь воздух. Он споткнулся о широкую трещину в асфальте и упал тяжело, прижав руки к ребрам. Одна штанина порвалась на колене, и ТэХен держался за лодыжку. – Оу-у-у, – провыл он, раскачиваясь. – Вот дерьмо, – выругался я. Одну руку я просунул ему под колени, второй обнял за талию. – Давай-ка доставим тебя домой и положим на это лед. – Я в порядке, – выдавил он, стараясь оттолкнуть меня и помешать взять его на руки. – ТэХен. Отмахиваясь, он просил: – Не надо нести меня, Гук, ты руки сломаешь. Я рассмеялся. – Это вряд ли. Ты совсем не тяжелый, и тут всего три квартала. Он сдался и обнял меня за шею. – Что случилось? Тэ молчал, но, когда я наклонил голову и заглянул ему в лицо, рассмеялся: – Ты снял толстовку. Растерявшись, я проворчал: – На мне была еще футболка, глупыш. – Нет, все дело в татуировках, – пожав плечами, пояснил он. – Я видел их всего пару раз, но в субботу успел наглядеться, и это навело меня на мысли… Я оглянулся на тебя… – И упал? – спросил я и расхохотался, хотя делать этого явно не стоило. Застонав, ТэХен шепнул: – Да. Пожалуйста, заткнись. – Ну, можешь любоваться ими, пока я тебя несу, – сказал я. Затем, улыбнувшись, добавил заговорщицким шепотом: – И можешь по дороге покусывать мне мочку уха. Ты ведь знаешь, как мне нравятся твои зубки. ТэХен рассмеялся, но смех его быстро прервался – и, как только я понял, почему, между нами вновь начало нарастать напряжение. Я шагал по дорожке к его дому, и с каждым шагом, с каждой секундой молчания это чудовищное напряжение росло и росло. Его причины были понятны без слов: случайное напоминание о том, что Тэ знает мои привычки в постели, и то, куда мы направлялись: в его квартиру, где занимались сексом всю долгую субботнюю ночь. Я лихорадочно рылся в голове, пытаясь найти, что сказать, но на поверхность выскакивали только слова о нас или о той ночи, о нем или о моей трахнутой черепушке. Когда мы добрались до лифта, мне пришлось поставить ТэХена на ноги, чтобы нажать кнопку вызова. Кабина прибыла с тихим звоном, и я помог Тэ проковылять внутрь. Двери закрылись. Я нажал кнопку двадцать третьего этажа, и лифт дернулся, набирая скорость. ТэХен обосновался в том же углу, где стоял в прошлый раз, когда мы ехали вместе. – Ты в порядке? – тихо спросил я. Он кивнул, и все слова, сказанные здесь две ночи назад, наполнили кабину, как поднимающийся с пола дым. «Хочу, чтобы ты полизал меня там. Хочу, чтобы ты делал это, пока я не кончу». – Можешь наступать на ногу? – поспешно спросил я. В груди все сжалось от желания подойти ближе, поцеловать его. ТэХен снова кивнул, не отрывая от меня взгляда. – Лодыжка болит, но, думаю, все в порядке. – Все равно, – шепнул я. – Надо приложить лед. – Ладно. Вверху в шахте лифта что-то заскрипело и с громким щелчком вошло в паз. «Хочу, чтобы ты встал надо мной и подрочил, когда я буду лежать на диване, и чтобы ты кончил мне на грудь». Облизнув губы, я наконец-то решился взглянуть на его рот, и в мозгу тут же всплыли воспоминания о наших поцелуях. Эхо его слов так громко отдавалось в моей голове, словно он только что произнес это вслух: «Секс во все отверстия моего тела. Я думал о том, как тебе нравится, когда я кусаю тебя, и как мне нравится это делать». Я подошел ближе, гадая, помнит ли он, как говорил: «Мы займемся сексом, и я сделаю все, что ты захочешь, чтобы было приятно не только мне, но и тебе тоже». А если помнит, видит ли по моим глазам, что мне было хорошо, очень хорошо, – я готов был прямо сейчас опуститься перед ним на колени. Мы поднялись на его этаж. ТэХен настаивал, что может идти самостоятельно, так что я разрешил ему похромать по коридору. Нужно было как-то разрядить напряжение. Оказавшись в квартире, я вытащил из морозилки пакет с замороженным горошком, отвел Тэ в ванную и усадил на унитаз, а сам принялся обыскивать шкафчики в поисках бактина или другого антисептика. В конце концов пришлось остановиться на воде и перекиси водорода. Его штаны порвались только на одном колене, но вторая тоже заметно пострадала – так что, возможно, ТэХен ободрал оба колена. Я закатал обе штанины, хотя он принялся отчаянно хлопать меня по рукам, как только показалась легкая щетина. – Не предполагал, что ты сегодня будешь лапать меня за ноги, – сказал Тэ с легким смешком. – Ох, прекрати. Я промокнул царапины влажным ватным тампоном и с облегчением обнаружил, что они были не особенно серьезными. Ранки кровоточили, но ничего такого, что не зажило бы за пару дней без наложения швов. ТэХен, опустив голову, вытянул одну ногу, пока я обрабатывал другую. – Я выгляжу так, словно ползал на коленях. Ну и отстой. Взяв парочку свежих тампонов, я полил порезы перекисью водорода, безуспешно пытаясь при этом спрятать улыбку. Он наклонился ниже, чтобы заглянуть мне в лицо. – Ты такой извращенец – улыбаешься при виде моих исцарапанных коленок. – Это ты извращенец. Ты знаешь, почему я улыбаюсь. – Тебе нравится мысль о том, что мои колени ободраны? – спросил Тэ, улыбаясь все шире. – Прости, – совершенно неискренне извинился я, покачивая головой. – Но вообще-то да. Его улыбка медленно угасла. ТэХен провел пальцем по моей щеке, изучая видневшийся там небольшой шрам. – Откуда у тебя это? – Еще с колледжа. Один омега отсасывал мне, но что-то у него не задалось, и он сжал зубы. Я влетел мордой прямо в изголовье кровати. От ужаса ТэХен выпучил глаза: это было его худшим оральным кошмаром. – Правда? Я дико расхохотался, не в состоянии больше врать. – Нет, неправда. В десятом классе я получил по лицу лакроссной ракеткой. ТэХен зажмурился, делая вид, что моя байка ничуть его не повеселила, но я видел, что он с трудом сдерживает смех. В конце концов он снова взглянул на меня. – Гук? – М-м-м? Я выбросил последний тампон и, закрутив крышку на бутылочке с перекисью, бережно подул на царапины. Теперь, обработав все, я решил, что ему не понадобится даже пластырь. – Я понял, почему ты говорил, что хочешь быть осторожным из-за нашего общего прошлого. И я прошу прощения за то, что повел себя так небрежно. Я улыбнулся ТэХену и автоматически провел рукой по его икре, прежде чем понял, насколько интимен этот жест. Прикусив нижнюю губу, он шепнул: – Я почти все время думаю о субботней ночи. Снизу донесся шум автомобильного гудка. По улице неслись машины – люди спешили на работу. Но в квартире Тэ воцарилась абсолютная тишина. Мы просто смотрели друг на друга. Его глаза становились все больше и все тревожней, и я понял, что чем дольше молчу, тем сильней он смущается. Но я все никак не мог протолкнуть слова сквозь комок в горле. Наконец я выдавил: – Я тоже. – Я никогда не думал, что такое бывает. Я заколебался, опасаясь, что он не поверит мне, и все же сказал: – Я тоже. ТэХен поднял руку и, промедлив секунду, протянул ко мне. Его пальцы зарылись мне в волосы, а затем весь он подался вперед и, широко распахнув глаза, прижался губами к моим губам. Я застонал. Сердце бешено забилось в груди, жар пополз по коже, а член ожил и начал твердеть. Все тело напряглось. – Все в порядке? – спросил он, откинувшись назад и обеспокоенно глядя на меня. Я хотел его так сильно, что боялся быть грубым. – Черт, да, все просто супер. Я так боялся, что больше никогда не буду с тобой. Поднявшись на нетвердых ногах, он взялся за подол своего свитерка и стянул его через голову. Его кожа блестела от пота, волосы спутались, но мне хотелось только войти в него, чтобы он отдавался мне часы за часами. – Ты опоздаешь на работу, – шепнул я. – Ты тоже. – Ну и плевать. ТэХен выскользнул из штанов. Чуть повертев задницей, он развернулся и на одной ноге пропрыгал в спальню. Я раздевался на ходу, сдирая с себя футболку, скидывая штаны и оставляя все это валяться на полу в коридоре. Когда я вошел, ТэХен лежал на кровати поверх покрывала. – Тебе еще нужна первая помощь? – улыбнулся я, укладываясь на него и целуя от пупка до груди. – Что-то еще болит? – Угадай, – выдохнул он. Не спрашивая, я потянулся к ящику, где он хранил презервативы. Затем, по-прежнему без слов, разорвал одну упаковку и передал ему. ТэХен уже ожидающе вытянул руку. – Ну уж нет. Сначала надо немного поиграть, – выдохнул я ему в шею, ощущая, как он раскатывает резинку по моему члену. – Мы уже вдоволь наигрались в моем воображении с воскресного утра, – шепнул Тэ. – Вряд ли я нуждаюсь в дополнительном разогреве. Он был прав. Когда он направил меня и, обхватив мои бедра, ввел внутрь одним медленным движением, там было уже мокро и горячо. Пальцы ТэХена сжали мои ягодицы, задавая быстрый и жесткий ритм. – Мне нравится, когда ты такой жадный, – промурлыкал я ему в шею. – И кажется, я не смогу насытиться тобой. Вот так, когда ты со мной, подо мной. – Гук… – он вдавился в меня, обняв руками за плечи. Я слышал лишь шелест простыней и хлюпающие звуки нашего соития – ничего больше. Весь остальной мир исчез, звук отключился. ТэХен тоже тихо и завороженно смотрел туда, где я двигался в нем. Я просунул руку между нами и начал ласкать его тело – мне нравилось, как он выгибает спину, отрываясь от постели, и как закидывает руки, цепляясь за изголовье. Черт. Свободной рукой я сжал его запястья и растворился в нем, в теплоте, в бездумье, в ритме наших тел, перекатывающихся и трущихся друг о друга на влажных от пота простынях. Я сосал и кусал его ключицы, прижимая к кровати запястья и привычно ощущая, как мой оргазм зарождается низко между бедер, в основании спины. Я качался над ним все быстрее и быстрее, наслаждаясь шлепками моих бедер о его тело. – О черт, Вишенка. В его широко распахнутых глазах вспыхнули искры, зажглось понимание и восторженное желание видеть, как я достигаю кульминации. – Почти, – шепнул он. – Я почти. Я начал быстрее массировать его член своей ладонью. Его короткие хриплые вскрики стали громче и напряженней, а по шее разлился характерный румянец. Он забился, вырывая запястья из моей руки, а затем кончил с диким криком, дергая бедрами и втягивая меня в себя. Я держался на тонкой нити, быстро и сильно двигаясь, пока он не обмяк, а затем отпустил себя и просипел: – Кончаю… Выдернув член из него, я сорвал презерватив и отшвырнул его в сторону, а затем начал водить рукой по всей длине. Глаза Тэ вспыхнули от предвкушения. Он приподнялся на локтях, пристально глядя на мою руку. Его внимание и то, как он откровенно наслаждался зрелищем… это доконало меня. По моим ногам и позвоночнику пронесся жар, спина резко выгнулась. Во мне запульсировал невероятно сильный оргазм, вырвав изо рта громкий стон. В голове крутились образы ТэХена с раздвинутыми подо мной бедрами, со скользкой нежной кожей, с широко открытыми глазами, в которых без слов можно было прочесть, как ему хорошо. Какое удовольствие я ему доставил. Жар, жар, пульсирующий жар… я почувствовал себя опустошенным. Рука замедлилась, и я открыл глаза. Дыхание сбилось, голова шла кругом. Горящий взгляд темно-карих, восхищенно расширенных глаз ТэХена был устремлен на его живот, заляпанный моим и его семенем. Он провел по ним пальцем и промурлыкал: – Гук. Мы явно еще не закончили. Опираясь одной рукой на подушку, я посмотрел на него. – Тебе понравилось? Он кивнул, с самым бесовским видом прикусив нижнюю губу. – Покажи мне, – велел я. – Поласкай себя для меня. Поначалу ТэХен выглядел неуверенно, но затем неуверенность превратилась в решимость. Он провела рукой по телу, легонько притронувшись сначала к моему еще эрегированному члену, а потом и к своему. Прижав рукой член, он вздрогнул от наслаждения. Моя рука поползла вверх, по его боку и груди. Нагнувшись, я поцеловал напрягшийся сосок и шепнул ему: – Доведи себя до оргазма. – Помоги мне, – попросил он, полуприкрыв веки. – Когда ты занимаешься этим сам, меня нет рядом. Покажи мне, как ты это делаешь. Может, мне тоже понравится смотреть. – А я хочу, чтобы ты смотрел и помогал мне. Он все еще не остыл после секса и был таким мягким и влажным. Его пальцы скользили по члену, мои внутри, и вскоре мы нашли общий ритм – я двигался, он поглаживал – и, черт возьми, было просто чудесно видеть его таким раскованным и страстным, смотревшим попеременно то на свой мокрый от семени живот, то на мой быстро твердевший член. Много времени ему не потребовалось. Уже скоро он бился о мою руку, широко раздвинув ноги и приоткрыв губы. Напряжение росло, и вскоре он с криком взорвался. Кончая, ТэХен был прекрасен: раскрасневшаяся кожа, твердые горошинки сосков. Не удержавшись, я принялся покусывать нижнюю часть его груди, постепенно замедляя движение пальцев. Немного очнувшись, он оглядел нас: оба потные, у него на животе след нашего оргазма. – По-моему, нам нужен душ. Я рассмеялся. – Думаю, ты прав. Но до душа мы так и не добрались. Только мы пытались подняться с кровати, как или я начинал целовать его плечи, или он покусывать меня – и каждый раз мы снова опускались на матрас. Наконец время перевалило за одиннадцать, и стало ясно, что на работу мы уже точно не пойдем. Потом поцелуи снова стали яростней, и я взял Тэ, перегнув через край кровати, после чего обессиленно рухнул на него. Перекатившись на спину, он уставился на меня, играя моими вспотевшими волосами. – Ты хочешь есть? – Немного. ТэХен приподнялся было, но я снова повалил его на кровать и поцеловал в живот. – Но не настолько, чтобы встать прямо сейчас. Заметив на прикроватной тумбочке ручку, я, не думая, потянулся за ней. Затем пробормотал: «Лежи тихо», зубами стащил колпачок и прижал шарик к коже ТэХена. Он оставил окно рядом с кроватью немного приоткрытым, и пока я писал на мягкой коже его бедра, мы прислушивались к городскому шуму. Он не спросил, что я делаю, как будто это не слишком его волновало. Его руки зарылись в мои волосы, соскользнули на плечи, на подбородок. Он аккуратно очертил мои губы, брови, переносицу – словно был слепой и пыталась понять, как же я выгляжу. Закончив, я откинулся назад, любуясь своей работой. Мелкими буквами я записал отрывок своей любимой цитаты. Надпись тянулась от его бедра до лобковой кости. «Все исключительное – для исключительных». Мне понравилось, как темные чернила смотрятся на его коже. Еще больше мне нравилось то, что это было написано моим почерком. – Я хочу вытатуировать это на тебе. – Ницше, – прошептал он. – В общем, неплохая цитата. – «В общем»? – повторил я, поглаживая пальцем нетронутую кожу под надписью и размышляя над тем, как много еще можно тут написать. – Он был слегка омеганенавистником, но это навело его на несколько достойных афоризмов. Матерь божья, ну и мозги у этой омеги. – Например? – поинтересовался я, дуя на высыхающие чернила. – «Часто чувственность перегоняет росток любви, так что корень остается слабым и легко вырывается», – процитировал он. Ну ладно. Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как ТэХен выпускает из зубов нижнюю губу, насмешливо поблескивая глазами. Весьма интересно. – А что еще? Он провел пальцем по шраму у меня на щеке, внимательно глядя мне в лицо. – «Не все то золото, что блестит. Самые ценные металлы имеют более мягкий оттенок». Моя улыбка несколько подувяла. – «Под конец человек любит свое желание, а не то, чего желал». Склонив голову к плечу, он провел рукой по моим волосам. – Как думаешь, это верно? Я сглотнул, чувствуя, что попался. Я и без того слишком запутался, чтобы понять, выбирает ли он цитаты со значением, намекая на мое прошлое, или просто цитирует классические философские высказывания. – Думаю, иногда верно. – Но все исключительное для исключительных… – тихо продолжил Тэ, глядя на свое бедро. – Это мне нравится. – Хорошо. Наклонившись, я поправил одну букву, потом затемнил другую, напевая себе под нос. – Все время, пока ты писал, ты пел ту же песню, – шепнул он. – Да? Я даже не заметил, что пою. Я прогундосил еще несколько тактов, пытаясь вспомнить, что же я напеваю. She Talks to Angels. – М-м-м, старая, но зачетная, – сказал я, обдувая его пупок струйкой воздуха, чтобы подсохли чернила. – Я помню, как ваша группа исполняла ее. Я недоуменно взглянул на него. – Ты слышал запись? По-моему, ее даже у меня нет. – Нет, – шепнул он. – Вживую. Я навещал Джейка в Со-гу в те выходные, когда ваша группа ее играла. Он сказал, что вы на каждом концерте перепеваете одну чужую песню, которую больше никогда не исполняете. И я попал на нее. При этих словах в его глазах что-то мелькнуло. – Я даже не знал, что ты был там. – Мы поздоровались перед концертом. Ты был на сцене, настраивал электрогитару. Он облизнул губы и улыбнулся. – Мне было семнадцать. Как раз до этого ты приезжал к нам и работал с папой на летних каникулах. – Ох, – сказал я, гадая, что семнадцатилетний ТэХен подумал о том концерте. Я все еще вспоминал его, даже теперь, когда прошло больше семи лет. Мы круто играли в ту ночь, и публика завелась с пол-оборота. Возможно, это был один из наших лучших концертов. – Ты играл на бас-гитаре, – добавил Тэ, чертя пальцами маленькие круги на моих плечах. – Но эту ты спел. Джейк говорил, что ты нечасто поешь. – Нечасто, – согласился я. Певец из меня был неважный, но когда я исполнял эту песню, мне было плевать. Все равно тут важней эмоции. – Я видел, как ты заигрывал с той омегой-готкой в первом ряду. Смешно – я тогда ревновал, хотя раньше никогда такого не испытывал. Думаю, это потому, что ты жил в нашем доме, и мне отчасти казалось, что ты как бы принадлежишь нам. Он улыбнулся мне. – Боже, в ту ночь мне так хотелось быть ею. Пока ТэХен вспоминал, я вглядывался ему в лицо и ждал рассказа, чем кончилась та ночь для него. И для меня. Я не помнил встречи с Тэ в Со-гу, но там был миллион таких ночей, с концертами в барах, с готской омегой, или со старшеклассницей, или с хипушкой в первом ряду, а позже подо мной или на мне. Тэ облизнул губы. – Я спросил Джейка, встретимся ли мы с тобой после концерта, но он только рассмеялся. Я что-то промычал, покачивая головой и поглаживая ТэХена по бедру. – Не помню, что было после этого концерта. С запозданием я сообразил, как паскудно это прозвучало, но если я хотел остаться с Тэ, то рано или поздно ему все равно предстояло узнать, каким я был обормотом. – Значит, тебе нравились такие омеги? «Теперь он красит глаза темным, как ночь»? Я со вздохом улегся на него, так что мы оказались лицом к лицу. – Мне нравились всякие омеги. Полагаю, ты в курсе. Я пытался подчеркнуть прошлое время, но, похоже, не преуспел, потому что он прошептал: – Ты неисправимый игрок. ТэХен произнес это с улыбкой, но меня все равно передернуло. Мне неприятно было слышать напряжение в его голосе и сознавать, что именно так он меня и воспринимал: как альфу, который трахает все, что движется, а теперь и его, в этой массе губ, рук и сексуальных утех. «Под конец человек любит свое желание, а не то, чего желал». И мне нечем было крыть – очень долгое время примерно так и обстояли дела. Подкатившись ближе, он сжал мой полуэрегированный член и принялся поглаживать. – А сейчас какие тебе нравятся? Он оставил мне лазейку. Ему тоже не хотелось, чтобы это все еще было правдой. Потянувшись к ТэХену, я поцеловал его подбородок. – Похожие на скандинавскую секс-бомбу по кличке Вишенка. – Почему тебе не понравилось, когда я назвал тебя игроком? Я застонал, отодвигаясь подальше. – Я серьезно. Прикрыв рукой глаза, я попытался собраться с мыслями и наконец сказал: – А что, если я больше не тот парень? Что, если прошло двенадцать лет с тех пор, как я был им? Я открыто говорю своим любовницам, чего хочу. Я больше не играю. Он тоже чуть отодвинулся и с насмешливой улыбкой взглянул на меня. – Но это не делает тебя глубоким и чувствительным человеком, Гук. Никто не говорит, что игрок должен быть козлом. Я потер лицо. – Просто я считаю, что слово «игрок» несет дополнительную смысловую нагрузку, которая мне не подходит. По-моему, я пытаюсь лучше обращаться с омегами, обсуждать наши отношения… – Ну, – перебил он, – мне ты своих желаний пока не высказал. Я заколебался. Сердце сорвалось в дикий галоп. Да, я не высказал никаких желаний потому, что с ним все было совсем по-другому, чем с прежними моими омегами. С Тэ все не ограничивалось яркими сексуальными впечатлениями – нет, с ним я чувствовал себя спокойней, испытывал восторг, ощущал, что меня понимают. Мне не хотелось обсуждать это, чтобы ни у кого из нас не возникло искушение поставить барьеры. Глубоко вздохнув, я пробормотал: – Потому что с тобой я не уверен, что мне нужен именно секс. Отстранившись, ТэХен медленно сел. Простыня соскользнула с него, и ТэХен потянулся за футболкой, валяющейся на краю кровати. – Так, ладно. Это… неловко. Вот черт! Опять я брякнул не то. – Нет, нет, – поспешно выпалил я, усаживаясь и покрывая поцелуями его плечи. Затем вырвал футболку у него из рук и швырнул на пол. Лизнув спину ТэХена, я обнял его за талию и положил ладонь на грудь, прямо над сердцем. – Я пытаюсь сказать, что хочу больше, чем просто секс. То, что я испытываю к тебе, выходит далеко за рамки сексуального влечения. Он замер, словно заледенев. – Нет, не испытываешь. – Нет? Я смотрел на его прямую спину, чувствуя, как медленно закипаю. – Что значит «нет»? Завернувшись в простыню, он встал. Меня пробрало холодом. Я сел, глядя на него. – Что ты… в чем дело? – Извини. Просто… мне надо кое-что сделать. Он подошел к гардеробу и начал вытаскивать одежду из ящика. – Мне надо на работу. – Сейчас? – Да. – То есть я говорю, что испытываю к тебе чувства, а ты вышвыриваешь меня вон? ТэХен резко развернулся лицом ко мне. – Мне надо идти прямо сейчас, понятно? – Вижу, – сказал я. И он похромал в ванную. Я был унижен и взбешен. И боялся, что все кончено. Кто бы мог подумать, что я все испорчу с омегой, влюбившись в него? Мне хотелось убраться отсюда к чертям и в то же время затащить его обратно в постель. Похоже, нам обоим было над чем поразмыслить.